Глава 1.
I've had this secret
And now it's time that you should know
I was wrong to string you along...
Nightmare Of You - My Name Is Trouble
Кипя от возмущения, Гермиона стремительно шла по полутемным коридорам замка. Она возвращалась из библиотеки в башню старост - уже в который раз с пустыми руками! Подумать только: на ее просьбу выдать для подготовки к курсовой единственный в Хогвартсе экземпляр «Зарождения волшебного сообщества согласно наскальным рисункам древнего палеолита», мадам Пинс развела руками и заявила, что редкий фолиант уже выдан Старосте мальчиков, студенту седьмого курса Драко Малфою. По спецзаявке за подписью профессора Снейпа, увы и ах. Малфою! По спецзаявке, какая наглость! И был бы это единичный случай. Нет, уже пару месяцев, с самого начала учебного года она не может получить библиотечные книги первой - либо «извините, эту книгу только что взял мистер Малфой», кивок в сторону и наглая усмешка на малфоевской физиономии, либо «к сожалению, у вас, в отличие от мистера Малфоя, нет разрешения, подписанного деканом факультета», либо просто «Малфой Д.», нацарапанное пером в библиотечном формуляре - точнехонько над ее фамилией. А теперь ему еще и выдают уникальные издания на дом?! Ну нет, она этого так не оставит и, как только доберется до башни старост, выскажет ненавистному соседу все, что о нем думает.
По правде говоря, совместное проживание с белобрысым слизеринцем не доставляло Гермионе особых проблем. Возвращалась она поздно, задерживаясь то в гриффиндорской гостиной, то в библиотеке, кроме того ей как старосте часто приходилось дежурить по школе. Вставала она ни свет ни заря, быстро умывалась и приходила в Большой зал одной из первых. Малфой же, напротив, любил по утрам поваляться в постели и вечно опаздывал на завтрак, поскольку долго принимал душ. Его полочка в общей ванной была сплошь заставлена баночками с разнообразными бальзамами, гелями, притираниями и благовониями. Но, даже опаздывая, он не врывался в двери, снося все на своем пути, как это делали Рон и Гарри, - он входил не спеша, надменно вскинув подбородок и не обращая никакого внимания на хогвартских девушек, которые буквально пожирали его глазами.
Кстати о девушках. Не далее как сегодня, зайдя после трансфигурации в туалет на втором этаже, Гермиона услышала любопытный разговор. Мэнди Броклхерст и Лиза Турпин обсуждали знакомых парней.
Мэнди трещала без умолку, размазывая мизинцем по тонким, презрительно изогнутым губам перламутровый блеск:
- ...синий цвет. Я как увидела его вчера в синей рубашке, чуть в обморок не упала. Высокий, смуглый... Волосы на затылке вьются, ты обратила внимание? И глаза тоже синие-синие... и глубокие, КАК ОКЕАН, м-м-м... - она застонала, томно прикрыв веки.
«Забини, - догадалась Гермиона, намыливая руки под краном. - Ну да, симпатичный. И синий цвет ему идет. Но он, кажется, парень неглупый и вряд ли свяжется с такой пустышкой, как Мэнди. Ну а если все-таки свяжется - сам дурак. И вообще, они с Малфоем не разлей вода, даже подозрительно».
Оба слизеринца действительно часто появлялись вместе - вальяжный сероглазый блондин и гибкий смуглокожий итальянец, весь из себя такой загадочный и, гм... уговорили, синеглазый. Рон, не отличавшийся вежливостью, утверждал, что они «сраные педики», но слухи о нетрадиционной сексуальной ориентации Малфоя и Забини до сих пор оставались лишь слухами, и Гермиона спокойно пропускала их мимо ушей. Зато страшилки, которые с придыханием рассказывала в гриффиндорской гостиной Ромильда Вейн с подружками - о страданиях несчастных девушек, соблазненных и брошенных коварными слизеринцами - раздражали ее безмерно.
До ее слуха донеслась знакомая до боли фамилия.
столкнулась с ним в дверях, он улыбнулся и сказал: «Прошу прощения, мисс». И так галантно придержал для меня дверь... А глаза у него серые-серые, как туманное утро, м-м-м... - Мэнди снова застонала и театрально закатила глаза.
Турпин, глупо приоткрыв рот, мазала ресницы тушью и согласно кивала.
«Малфой - и туманное утро. Боже мой, куда катится мир...» - Гермиона вытерла руки полотенцем и вышла из туалета, раздраженно хлопнув дверью.
Ее роман с Роном бесславно закончился во время летних каникул, когда Гермиона в очередной раз приехала погостить в Нору. Обрадованный Рон чуть ли не с порога принялся лапать ее влажными ладонями; целуясь, он закрывал глаза и странно выворачивал губы, ноздри у него были широкие и оттуда торчали жесткие рыжеватые волоски. К тому же он начал делать недвусмысленные намеки и ныть: «Гермиона, ну я же люблю тебя...» и «ну все это делают, а мы...». Попытки объяснить, что торопиться с «этим» не следует и она пока не готова распрощаться с девственностью, приводили к тому, что Рон обиженно дулся и демонстративно отсаживался от нее за обедом. Близнецы за их спинами шушукались и хихикали, предлагая ему чудодейственные средства из «Ужастиков Уизли», а Джинни и Гарри были заняты исключительно друг другом и ни на кого больше не обращали внимания.
За неделю до отъезда в школу Рон затащил ее за дровяной сарай, обслюнявил лицо и, задрав трясущимися руками блузку, принялся торопливо и больно мять груди. И все это время он громко сопел, приоткрыв рот, глаза были совершенно пустые и стеклянные. Гермиона пыталась отпихнуть его руки, но Рон навалился на нее всем телом, вжал в стену и зашарил под юбкой, сдирая трусики. Кричать и звать на помощь было стыдно, а ее слабые возражения: «Рон, не надо, пожалуйста...» не возымели никакого эффекта. В конце концов он раздвинул ей ноги коленом, рванул одной рукой ремень, приспустил брюки и, сгорбившись, просунул потную ладонь между ее ягодицами и стенкой сарая. Влажные губы теперь слюнявили шею, головка члена тыкалась ей то между ног, то в низ живота. «Ну где тут... блин, ну помоги...» Гермиону вдруг охватила странная апатия. «Черт бы с ним, и пусть поскорее все закончится». Она опустила руку и, обхватив член Рона, оказавшийся неожиданно горячим и толстым, направила его под нужным углом. Головка уперлась в сухое влагалище, Рон надавил, распирая ее изнутри, чертыхнулся ей в шею и вогнал член до упора. После чего шумно выдохнул и заработал бедрами с удвоенной энергией. Было больно, внутри все саднило, Рон пыхтел, коитируя ее - Гермиона не могла подобрать другого слова - и от усердия у него, кажется, даже капало из носа. Гермиона отстраненно смотрела поверх его плеча, различая в подступающих сумерках силуэты кустов смородины у изгороди, и думала, что в этом году у нее совсем не будет свободного времени - все займет подготовка к сдаче Т.Р.И.Т.О.Н. и обязанности Главной старосты. И еще нужно заказать во «Флориш и Блотс» тот справочник по скандинавским рунам, и купить побольше перьев, и... Рон вдруг содрогнулся всем телом, замер и тоненько заскулил. Затем вдруг как-то обмяк, убрал руки, выскользнул из нее и, подтянув штаны, обессилено сполз по стене сарая на землю. Между ног потекло. Гермиона подобрала разорванные трусики, брезгливо вытерла бедра и не оборачиваясь зашагала к дому.
Следующее утро встретило гадливым ощущением предательства, тело на любое движение отзывалось тупой ноющей болью. Рон весь день суетился рядом, с видом одновременно виноватым и гордым, - бросался передавать за завтраком соль, отгонял ладонью назойливых мошек и стряхивал с ее плеча воображаемые пылинки. Ближе к вечеру он осмелел, попытался положить ладонь ей на талию и намекнул, что не прочь еще разок прогуляться к сараю, но Гермиона стряхнула его руку и в сердцах наговорила ему кучу неприятностей. До самого отъезда они не разговаривали и демонстративно не замечали друг друга, поэтому Гермиона совсем не удивилась, когда, увидев плывущую по перрону платформы 9 ¾ Лаванду - призывно улыбающуюся и оголенную сверх всякой меры - Рон по-дурацки отвесил челюсть и проводил бывшую подружку остекленевшим взглядом. И она почти не удивилась, когда во время обхода поезда застукала парочку, жарко обнимающуюся в одном из пустых купе. Не удивилась и даже испытала облегчение. Если бы не неожиданный свидетель - Малфой, который шел по коридору с противоположного направления. Он ничего не сказал, но приподнял брови и многозначительно кашлянул, отчего Гермиона покраснела как вареный рак и жутко разозлилась.
Рявкнув пароль портрету на входе в апартаменты старост, Гермиона бегом пересекла гостиную и вихрем взлетела по ступенькам, ведущим в малфоевскую спальню. Помедлила секунду, шумно выдохнула и решительно постучала. Незапертая дверь подалась, из комнаты донесся какой-то невнятный звук. Приняв это за разрешение, Гермиона храбро шагнула через порог. Первым делом ей на глаза попались брошенные на пол черные брюки. Рядом узорчатой змейкой свернулся ремень. Гермиона проследила взглядом дальше и ахнула, машинально отпрянув и схватившись за дверной косяк: на кровати, раскинув руки и согнув одну ногу в колене, лежал абсолютно голый Малфой. Между его ног устроился Забини - в брюках и спущенной с плеч рубашке. Голова его плавно ходила вверх-вниз, волосы, отросшие длиннее положенного, скрывали лицо. Малфой постанывал, закрыв глаза, к влажному от испарины лбу прилипли светлые прядки. Услышав шорох, он повернул голову и, увидев Гермиону, лениво усмехнулся. Затем приподнялся на локте и... поманил ее пальцем.
Гермиона не помнила, как оказалась в своей спальне, где прислонилась спиной к двери, пытаясь отдышаться. Сердце выскакивало из груди, колени подкашивались, перед глазами стояла только что увиденная картинка. Это было неправильно, неприлично и все равно... красиво. Да, красиво. ОНИ были красивы. Как две противоположности, дополняя друг друга. Темное и светлое, лед и огонь. Океан и... и туман, черт бы побрал эту дуру Мэнди. Немного успокоившись, Гермиона переоделась в пижаму и скользнула под одеяло. Безуспешно покрутилась с боку на бок и со вздохом протянула руку к тумбочке: двадцать капель зелья Сна-без-снов - и до утра тебя из пушки не разбудишь. Последней мыслью, промелькнувшей в сознании Гермионы, было - мог ли Малфой нарочно оставить дверь незапертой? А потом она провалилась в глубокий сон.