Глава 2.
You will never get over me
I'll never got under you
Whenever our voices speak
It's never our minds that meet
A-ha - You'll Never Get Over Me
Гермиона проснулась по обыкновению рано. Свесила ноги с кровати и поморщилась — в висках противно, мелко закололо. И волной жаркого смущения пришло воспоминание о вчерашнем: Малфой и Забини так бесстыдно наслаждаются друг другом. Наверное, с ней что-то не так — она ничего не имеет против однополых отношений, это личное дело каждого совершеннолетнего волшебника, а они уже, хвала Мерлину, совершеннолетние, но… то, что она увидела, ей понравилось. И где-то в глубине души зародилась жалость к самой себе, потому что это так легко и естественно — для них. Но не для нее. Гермиона тряхнула головой, подхватила полотенце и отправилась умываться.
Завтрак она просидела как на иголках, размазывая кашу по тарелке и нервно вздрагивая всякий раз, когда хлопали входные двери. Малфой и Забини в Большом зале так и не появились, совместных со Слизерином уроков сегодня не было, и в следующий раз Гермиона увидела их только за обедом. Забини что-то рассказывал, бурно жестикулируя и сверкая белозубой улыбкой, Малфой снисходительно слушал, склонив голову набок. Панси Паркинсон подобострастно подливала ему тыквенный сок — физиономия у нее жирно блестела, и на подбородке красовался огромный красный фурункул. Гермиона поймала себя на том, что смотрит слишком пристально, но только хотела отвести взгляд, как Малфой выпрямился и уставился на нее в упор прозрачными серыми глазами. К щекам мгновенно прилила кровь, и Гермиона торопливо опустила голову, понадеявшись, что никто не заметит. Но любопытство пересилило, поэтому она закусила губу и осторожно подняла глаза. Малфой, открыто усмехаясь, поднял кверху большой палец. Гермиона вскочила и, путаясь в ремешках сумки, поспешила к выходу.
Вечером в гриффиндорской гостиной Лаванда привычным движением скользнула к Рону на колени и проворковала: «Милый, я так соскучилась, а ты?» Вскоре из угла, где стояло их кресло, понеслось шуршание одежды и сладострастное мычание. Какое-то время Гермиона терпела, пытаясь сосредоточиться на решении теоремы путем нумерологического анализа Пифагора, но всякому терпению приходит конец. Когда в кресле зачмокали особенно мерзко, она с силой захлопнула учебник со словами: «Лягу я пораньше спать». Гарри покосился в сторону парочки и виновато улыбнулся, но Гермиона уже размашисто шагала к портретному проему, и в глазах у нее стояли злые жгучие слезы.
В гостиной старост царил приятный полумрак. Гермиона бросила сумку на пол, присела на диванчик перед камином и устало вытянула ноги. Языки пламени причудливо свивались, притягивая взгляд; веки постепенно тяжелели, мысли путались, и не было сил дойти до спальни. Завтра с утра сдвоенная трансфигурация… или не трансфигурация… трансфигурация — это то, что ведет профессор Макгонагалл, значит все-таки трансфигурация… а впрочем, какая разница, все равно с хаффлпафцами, которые опять будут страшно тупить и не смогут превратить фисгармонию в маггловский телевизор… то есть, превратить-то они смогут, но он получится цельнолитым, как глыба мрамора, хотя со всеми кнопочками и надписью «Филипс»… памятник маггловскому телевизору… нерукотворный, так сказать…
Внезапно портрет скрипнул, отъезжая в сторону, и в комнате послышались знакомые голоса и смех.
— …затрясся и чуть штаны не обмочил. А Снейп говорит: «Молодой человек, ваша главная ошибка состоит в том, что вы вообще родились на свет». И послал его две недели котлы драить. Блин, дешево отделался, я думал, будет хуже.
Бежать было поздно. Гермиона вжалась в спинку дивана и взмолилась про себя, чтобы слизеринцы просто прошли мимо, но ее молитва, очевидно, осталась неуслышанной. Забини уже поворачивал к лестнице и вдруг резко затормозил, присвистнув:
— Смотри-ка, кто у нас тут!
Малфой удивленно оглянулся и хищно прищурился. Сбросив с плеча сумку, он медленно обошел диван и наклонился, вглядываясь в Гермиону с показной тщательностью.
— Кажется, это маленькая гриффиндорская ханжа, которая любит врываться без стука туда, где ей находиться совсем не следует.
— Правда? — наигранно удивился Забини, зайдя сзади. — И зачем же она тут сидит, как ты думаешь? Может быть… ждет нас? — голос прозвучал неожиданно близко, щеку пощекотало теплое дыхание.
—Разумеется, нас. Разве здесь живет еще кто-то? — Малфой бесцеремонно плюхнулся на диван справа от нее и махнул рукой. — Присаживайся, мой друг. Скрасим девушке тоскливые минуты одиночества.
— Я не… мне не… — беспомощно проблеяла Гермиона. — Я хотела сказать, что уже ухожу. Развлекайтесь как-нибудь без меня.
— «Без меня»? — разочарованно протянул Забини, усаживаясь слева и по-хозяйски закидывая руку на спинку дивана. — Я уж было обрадовался, что мы приятно проведем время… все вместе, — последние слова он выдохнул, аккуратно убирая прядь волос с ее шеи.
Гермиона поежилась. Прикосновение было легким, щекотным и послало по телу волну мурашек. Стало трудно дышать. Забини придвинулся ближе, обнял ее за плечи и принялся накручивать на палец каштановый локон.
— Знаешь ли ты, Грейнджер, как тяжело мужчине в полном расцвете сил, если он лишен нежной женской ласки? — Малфой насмешливо хмыкнул. Забини привстал, отвесил ему подзатыльник и вернул руку на место. — Знаешь ли, какое наслаждение ты могла бы доставить ему… то есть мне, вот этими губами… — он мягко провел подушечками пальцев по ее губам, — …руками… — ладонью по ее руке от плеча до запястья. Гермиона вздрогнула, сцепила пальцы в замок и стиснула их коленями.
— …ногами, — подсказал Малфой и на всякий случай пригнулся.
— Не слушай его, детка, он до сих пор не может простить, что ты ему на третьем курсе в нос зарядила. Ногами, кстати, тоже, — костяшками пальцев Забини поглаживал ее шею, другая рука в это время вырисовывала узоры на ее левом бедре. — И если ты почтишь своим присутствием нашу скромную обитель… — горячая ладонь легла на колено, — …тебя ждет незабываемая ночь… — ладонь пошла вверх, захватывая по пути подол юбки, — …полная безумной страсти и огня, — с придыханием закончил он, коснувшись губами ее уха.
— Блейз, где ты набрался этой херни? — фыркнул Малфой. — Вычитал у Барбары Картленд? Я нашел одну книженцию у тебя под подушкой.
Гермиона повернула голову — лицо Забини было близко-близко, губы подрагивали, в синих глазах плясали смешинки.
— Вы… — она сглотнула и откашлялась. — Вы решили надо мной поиздеваться?
— И в мыслях не было, — Забини невинно захлопал ресницами. — Я искренен, как перед первым причастием.
— Я… я пожалуюсь профессору Макгонагалл, что вы ко мне пристаете! — выдавила Гермиона.
— А я пожалуюсь Снейпу, — подал голос Малфой. — Скажу, что ты подглядываешь за мной в душе и вламываешься в комнату без разрешения. Забини подтвердит.
— Посмотрим на твое поведение, — хмыкнул Забини. Ладонь легла на низ живота, большой палец подцепил резинку трусиков. — Послушай, Грейнджер…
Гермиона ужом выкрутилась из его рук и вскочила, выхватив из кармана палочку.
— Еще раз тронешь меня — и получишь Импедиментой!
— Эй, эй, полегче, bella… — Забини примирительно поднял ладони. — У вас в Гриффиндоре совсем шуток не понимают?
— Ничего себе шутки! — дрожащим от слез голосом выговорила Гермиона. — Сначала Рон, теперь вы…
— «Сначала Рон» что? — быстро спросил Малфой.
— Ничего! — выкрикнула Гермиона. — И если вы думаете, что это смешно, то вы полные придурки! Оба!!!
Развернувшись на каблуках, она выбежала из комнаты.
— Я ж тебе говорил, клиент не созрел, — задумчиво произнес Малфой, проводив ее взглядом. — А ты сразу набрасываться, за интимные места хватать… дорогой, это некрасиво, где твои манеры? Здесь нужна иная тактика, — он не глядя протянул руку. — Гони бабки, старик, ты проиграл.
Забини сокрушенно поскреб в затылке, выудил из кармана галеон и со вздохом припечатал его к ладони Драко.
Гермиона стояла перед зеркальной дверцей шкафа и яростно причесывалась. Зубья расчески застревали в волосах, она с остервенением дергала спутанные пряди и чуть не плакала, сама не зная от чего. К ней еще НИКТО и НИКОГДА так не прикасался. Вызывая сладкую дрожь во всем теле, приятное томление, желание закрыть глаза и отдаться этим рукам, позволить им ласкать свое тело. Но «просто» — не значит «правильно». Если бы ее уважали как личность, да, именно как личность, а не видели в ней всего лишь объект сексуального использования, если бы она чувствовала, что нужна не только чтобы удовлетворять чьи-то сексуальные потребности…
Гермиона забралась в постель, но нервное возбуждение не проходило, заставляя ее ворочаться, сминая холодные простыни. Наконец она сдалась, чуть раздвинула ноги и потянула руку вниз. Пальцы поднырнули под резинку трусов, средний лег на клитор, осторожно потер, помассировал. Скользнул ниже, увлажняясь, вернулся назад и задвигался по кругу. Разрядка никак не наступала, ощущения ускользали, Гермиона раздраженно сдернула трусики и расставила ноги шире. Оргазм был коротким, больше похожим на болезненный спазм и, казалось, только сильнее разжег неудовлетворенность. Гермиона нашарила на тумбочке бутылку с зельем и накапала в стаканчик привычные двадцать капель. «…как личность», — всхлипнула она, засыпая.