Ransom

Эти пятнадцать дней отложились в головах парней размытым пятном. Две недели и один день, в которых Микки и Йен встречались почти каждый день. Сразу после школы, Йен прятался за безопасностью дверей фургона на Галлагеровском дворе, дарящего уединение. Конечно, это не всегда было идеальным вариантом, ибо казалось, что сейчас середина зимы, а не ноября, и они могли видеть пар, выходящий изо рта каждый раз, когда разговаривали, или выдыхали, но они оба были готовы принимать все эти неудобства, только лишь, чтобы быть вместе.

Это было их безопасным местом.

Йен вышел из Милковича со стоном чистейшего удовольствия, затем рухнув рядом с брюнетом на старый матрас. Всё его тело блестело от образовавшихся на нём капелек пота и он потянулся за их верхней одеждой, чтобы скрыть их потные тела от холода.

— Чёрт, это было горячо, — произнёс Микки, глубже укутавшись в куртку.

— У нас так всегда, — проговорил рыжий, наклонившись к потному лбу Милковича, он прошептал — Мы же поэтому так друг за друга держимся, а? — поддразнил он.

Брюнет прикрыл глаза, прижимаясь ближе к теплу Галлагера. Он уже прошёл тот самый этап, на котором заботился о том, как гейски или девчачьи он выглядит. С Йеном он научился просто жить. Жить, не заботясь о том, как выглядит та или иная вещь, которую он делает. И он ещё никогда не чувствовал себя лучше, чем чувствует сейчас.

После нескольких мгновений удовлетворённого молчания, урчание живота Микки рассеяло тишину.

Это заставило рыжего засмеяться и снова поцеловать парня в лоб — Я собирался притащить нам сюда что-нибудь поесть, никуда не уходи. Ты изрядно меня избаловал вчерашними тремя раундами, так что тебе лучше быть готовым ко второму разу, когда я вернусь.

— Куда я, по-твоему, смогу уйти? Я едва ли могу пальцами пошевелить, — пробурчал брюнет, выглядя так, будто собирался вот-вот уснуть.

Йен лишь ухмыльнулся, будучи крайним образом доволен тем, что сумел настолько вымотать Микки.

— Захвати с собой какое-нибудь одеяло, — проговорил Милкович, его голос звучало довольно-приглушённо, так как большая часть его лица была всё ещё прикрыта Галлагеровской курткой, а виднелись лишь глаза.

Рыжий сам себе улыбнулся, и кивнув, вышел из фургона, быстро закрыв за собой дверь, чтобы не запустить внутрь ещё больше морозного воздуха.

Наконец, оказавшись наедине с самим собой, Микки откинул куртку Йена со своего лица, привстав в поисках своего пальто, которое было сброшено сразу же, стоило ему забраться в фургон, моментально поддавшись атаке Йеновского языка.

Он наконец нашёл его, оно было откинуто под пассажирское сиденье, и проворчал, потянувшись, чтобы достать его. Милкович немного с ним повозился, прежде, чем наконец найти передний карман и, трясущимися от холода пальцами, достать оттуда маленькую коробочку. Снова откинув пальто в сторону, он взглянул на маленький серый коробок в своих руках, пока его сердце изо всех сил колотилось в груди, грозясь её разорвать.

Он знал, что это была глупая, сентиментальная и, наверняка, до жути нелепая вещь, которую он только мог сделать, но тем не менее, ему всё ещё хотелось этого. Йен заставлял его делать вещи, о которых он никогда даже не задумывался. Заставлял чувствовать то, что он никогда до этого не чувствовал.

Дверь фургона резко открылась и запыхавшийся Йен буквально ввалился внутрь, закрывая её за собой. Он не заметил, как рука Микки быстро оказалась спрятана за спиной, скрывая коробку от глаз Галлагера.

— Ты что, блять, бежал, что ли? Ты весь красный.

— Это всё, что я нашёл, — пролепетал рыжий, устроившись прямо напротив брюнета разложив рядом две пачки сока и «Принглс» со вкусом барбекю — Мне нужно было пошевелиться, чтобы меня никто не заметил и не начал заваливать хреновой тучей вопросов, — продолжил он, расстилая изъеденное молью одеяло на свои и на Милковические колени.

— Спасибо, — произнёс Микки, наблюдая за тем, как Йен открыл банку чипсов — Это мой любимый вкус из всех «Принглс».

— Знаю, — жуя, проговорил Галлагер — Ты мне рассказывал. Это была одна из первых ночей в мотеле, помнишь? Нам было скучно и мы играли в «Двадцать вопросов»… Эм, ну ладно, я играл в «Двадцать вопросов», а ты постоянно раздражённо ворчал свои ответы, да и то, только, чтобы поскорее меня заткнуть. Ты сказал, что «Принглс» с барбекю, цитирую, «Лучшая вещь, созданная человеком» и на твоих похоронах должны быть именно они.

— И ты запомнил эту хрень?

Йен пожал плечами. — Да. Да, я всё помню.

Микки попытался проглотить ком в горле, нервно возясь с коробкой в руке за спиной. Набравшись смелости, он кинул её на колени Галлагера — Ну что ж, а я помню, как ты говорил, что завтра твой день рождения, так что я кое-что тебе купил.

Рыжий уставился на неё, прежде, чем медленно перевести взгляд на Милковича и проглотить еду. — Ты… Ты кое-что купил… Для меня?

— Боже, только не нужно снова преувеличивать, — брюнет хотел показаться раздражённым, чтобы скрыть свою нервозность. Он нервно потёр подбородок, затем небрежно махнув рукой — Ничего, блять, особенного. Подумаешь.

Йен поднял коробку, просто на неё смотря.

— Господи, просто открой её. Если ты просто будешь на неё таращиться, ничего не произойдёт, — проворчал Микки — Это не какое-нибудь кольцо Всевластия или ещё какое дерьмо.

Галлагер осторожно открыл её, сначала дотронувшись до предмета, а затем достав его — Личный армейский жетон.

— Ох, смотрите-ка, Капитан Очевидность.

Взяв в руки жетоны, рыжий поднял их в воздухе, дабы ещё лучше на них взглянуть. Его улыбка росла и росла, а сердце вовсю трепетало в груди. На задней части одного из жетонов было кое-что выгравировано — три самых простых, казалось бы, символа, но которые значили для Йена так, чёрт возьми, много, что он не смог бы даже толком сам этого объяснить — «Й x М».

Затаив дыхание, Микки наблюдал за тем, как Йен смотрел на эту вещицу. Так, словно это было что-то безумно дорогое и единственное в своём роде. А на самом-то деле, эти жетоны не стоили брюнету ровным счётом ничего, лишь несколько грамм травки. Но всё же, тот факт, что рыжий был настолько тронут его подарком — значил для Милковича гораздо больше, чем ему было разрешено показать.

— Тебе, эм… Тебе нравится? — попытался, как можно более безразлично спросить Микки, тревожно закусив губу. — Е-если нет, то я могу выкинуть их и купить тебе сиг или шесть банок пива, или ещё какое-нибудь дерьмо там…

Рыжий надел их себе на шею, наконец взглянув в глаза брюнета, не в силах сдержать свой смех — Ты что, блять, издеваешься надо мной? Я… Я, блять, от них без ума, — кинул он, затем наклонившись к Микки, мягко того целуя.

Всё началось медленно и чувственно — какое-то простое «спасибо», затем перерастая в нечто большее, горячее, страстное и жадное, вбирающее в себя всё то, о чём парни могли молчать.

Точно так же, как и часом ранее, Микки лежал на спине, с Йеном, нависающим над ним. Их языки сплетались между собой, а руки блуждали по телам друг друга.

— Пришло время, как следует тебя отблагодарить, — тепло прошептал рыжий сквозь поцелуй, скользнув вниз, к члену Микки, который почти мгновенно на это отреагировал, даже несмотря на то, что они были адски вымотаны всего пятнадцать минут назад.

Милкович простонал, слегка выгнувшись — Блять… Это прекрасное чувство.

— Это ты прекрасный, — прошептал он в губы брюнета — Ты… С тобой невозможно чувствовать себя по-другому, — спустив руки чуть ниже, когда парень слегка раскрыл ноги, Галлагер толкнулся в него пальцами несколько раз, прежде, чем вытащить их, принявшись за свою ширинку. Вытащив член наружу, он сразу расправил на него презерватив.

Они оба позаботились о том, чтобы весь фургон был напичкан презервативами и смазкой для таких случаев, как этот. Но по правде говоря, так было всегда, стоило им оказаться в этом грёбанном фургоне.

Наконец войдя в такого тёплого Микки, он один раз толкнулся в него, затем уткнувшись лицом в горячую шею брюнета.

Милкович сжался вокруг Галлагера, снова привыкая к проникновению. Ласково куснув мочку Йеновского уха, а затем рассмеявшись в потолок, когда тот громко застонал от удовольствия, брюнет с любовью проговорил — Ты вообще сегодня собираешься двигаться или как, кретин?

— Я, наверное, никогда не привыкну к тому, как в тебе потрясающе, Микки, — выдавил из себя Галлагер, приподнимаясь на своих сильных руках. Он вожделенно улыбнулся тому, как Милкович схватил его за бицепс. Он уже давно подозревал, что у брюнета есть пунктик насчёт его рук. Парень встретился с ним глазами, продолжив двигаться внутри него. Медленно и глубоко, пока жетоны на его шее качались вперёд и назад, с каждым толчком задевая лицо Микки.

— Прости, — выудил из себя рыжий, сквозь своё тяжёлое дыхание, потянувшись к своей шее — Сейчас я их сниму, две секунды…

— Нет, не нужно, — выдохнул брюнет — Мне это даже нравится.

Галлагер посмотрел на него сверху вниз и улыбнулся, прежде, чем поудобнее опереться руками в матрас, позволяя себе сильнее и быстрее толкаться в парня под собой.

Выгнувшись, Микки просунул руки под футболку Йена, впившись ногтями в его спину. Рыжий буквально зарычал от пронзившей его боли, но Милкович достаточно хорошо знал его и давно уже понимал, что тому нравится щепотка боли во всём процессе секса, так что ещё сильнее начал царапать Галлагеровскую спину, закусив губу и закинув голову назад.

Он двигался всё сильнее и сильнее, быстрее и быстрее, нагнувшись и грубо оттянув зубами нижнюю губу брюнета. Затем оба парня раскрыли рты, задыхаясь, рыча и изо всех сил спуская с губ громкие стоны. Толчок за толчком, толчок за толчком.

Микки скользнул рукой к своему члену, понимая, что оргазм уже почти накрывает его — Блять, Йен, — выдохнул он в рот Галлагера — Это, блять… Так круто, боже… Сильнее… Трахай меня сильнее.

— Тебе нравится, как я это делаю, верно? — задыхаясь простонал рыжий, вновь переместив свою голову к шее Милковича, покусывая его кожу.

— Блять… Да! — выдавил из себя юноша, сильно обхватив ногами талию и подавшись вперёд, вбирая Галлагера в себя настолько глубоко, насколько это было возможно. Жетоны Йена всё так же бились о его лицо, и да, он наслаждался каждой чёртовой секундой всего этого действа.

Парень на секунду оцепенел, в последний раз толкнувшись в Милковича, прежде, чем оргазм наконец-таки разбился о его голову стеклянным шаром.

Микки же схватил Галлагера сильнее, вскидывая бёдра ещё несколько раз, пока он наконец не кончил.

Рыжий всё ещё пытался отойти от, только что испытанного им, даже не удосужившись выйти из брюнета, а лишь рухнув на него сверху. Два оргазма менее, чем за час — оказались изнурительными даже для семнадцатилетнего парня.

Обняв вялого Йена, Микки перевернул их тела так, что они оба теперь лежали на боку, обнимая друг друга. Он прислонился губами к потному лбу Галлагера, задерживая их на влажной коже дольше обычного — С наступающим днём рождения, тупица, — ласково прошептал брюнет.

— Мхм, — промычал рыжий, натягивая одеяло на них сильнее и прикрывая глаза.

Милкович наблюдал за тем, как тот засыпает, пока на его губах играла слабая улыбка. Он наклонился, чтобы ещё раз поцеловать того в лоб, разрешив самому себе, точно так же провалиться в безмятежный сон.

Нет, Микки ещё никогда не чувствовал себя счастливее. Никогда.