Убийство

В кабинете повисла тишина. Все смотрели на Ребекку, наконец проводя связь между странным поведением Бекки и убийствами.

Первым тишину нарушил полковник Саймон. Он откашлялся, и начал:

— Ребекка... — Тихо позвал он, и жена подняла на него взгляд. На ресницах тихо заблестели слёзы. — Я... Я вынужден... — Он не закончил, когда судмедэксперт отчаянно замотала головой, нервно перебирая пальцы.

— Нет, прошу, нет! — Воскликнула тут же она. Полковник продолжил уже громче.

— Я вынужден отстранить вас от работы! — Резко отрезал он, обращаясь к жене на Вы.

Губы патологоанатома задрожали. Она едва держалась, чтоб не сорваться на близких ей людей.

Нет, Теодор Саймон не был жесток, несмотря на своё звание в тюрьме — "Потрошитель". Просто таковы правила. Когда дело касается знакомых и близких следователей, их принято временно отстранять от дела.

Единственной сначала заступившейся за Бекки была Абби.

— Полковник. — Начала она. Тот повернул к ней голову, не нетерпеливо сжимая челюсти. — Бекка много сделала для нас и сейчас, и тогда... Она женщина сильная, она справится с этой задачей... Неужели вы так просто отстраните лучшего патологоанатома Детройта от работы? — тихим нежным голосом воздействовала манипуляцией на командира Абби. Ребекку сквозь слёзы в глазах кинула своё внимание на подругу и кивнула ей.

— Согласен. — Послышалось тихое от Джея. Некоторые, точнее, все взгляды обратились к нему. — Бекке будет легче, если она займёт мысли любимой работой.

— У неё есть школа и биология! — возразил Саймон. Абби фыркнула и ударила ладонью по столу.

— А у тебя есть целый архив бумаг в кладовке, которые стоило бы разобрать, но вместо этого ты носишься по всему городу с патрульными, хотя это совсем не твоё предназначение как полковника отдела следователей. — Теодор хотел было возразить, но...

— Кто за то, чтоб мама оставалась на работе, руку вверх. — Властным голосом объявила Пенелафф и вскинула руку.

В ту же секунду в воздух поднялась рука Джея. Следом руку подняла Абби, одновременно с ней — Ребекка. Через мгновение поднялась рука Алекса. Лишь полковник и Пятый держали руки на столе.

Разочарованный, потерянный взгляд Пенелафф блуждал по сотрудникам до тех пор, пока не наткнулся на Пятого. Он уже смотрел на неё.

В его глазах застыла пустота. Он смотрел на коллегу, медленно ощущая её разочарование в Пятом. На её лице застыл один вопрос, на который Пятый не мог дать ответ.

"Я думала, ты предан своему делу" — кричала Лафи у него в голове.

Его внутренний мир превратился в полотно, раскачиваемое ветром неопределенности. Он стоит на грани двух путей — правильность выбора и отношение Лафи к нему. Страх беспокойства, что он может ошибиться, что его выбор будет обёрнут последствиями, не поддающимися предсказанию, дрожало в его душе.

— Простите, товарищ полковник, вы в меньшинстве. — Объявляет Алекс, кидая взгляд на Пятого, вжавшегося в стул.

— Ладно. Ребекка может продолжать работу. — Не сказав ни слова больше, полковник раздражённо встал из-за стола, скрипнув стулом по полу. Его широкие шаги направились к двери. Но уже возле он обернулся и кинул напоследок: — Майор и капитан, вы сейчас едете в центр психологической помощи, где работали жертвы. Опросите их коллег, запросите материалы их пациентов. — И он вышел из своего кабинета.

— Я еду с вами! — Тут же взбодрилась Лафи, подскакивая на стуле. Её осадила Ребекка.

— Нет, ты не едешь. Ты со мной отправляешься домой, тебе завтра в школу! — Громким и грозным, приказывающим голосом отрезала она. Лафи хотела было возразить, но Пятый и Алекс уже вышли из кабинета.

— Мне эта школа нужна так же, как тебе. — Буркнула девушка. Ей вовсе не так нужно было в клинику, сколько поговорить с Пятым наедине.

Громкие, широкие шаги отдавались эхом в узком проходе, сером, едва освещённом. Стены потрескались, некоторые лампы, что освещали путь, мигали, а то и вовсе перегорели.

Позади оперативников раздались быстрые шаги.

— Пятый! Ну-ка стой! — Громогласный голосок Пенелафф настиг оперативников. Алекс глянул на напарника, обернулся на дочку шефа и, похлопав друга по плечу, с хитрой ухмылкой удалился дальше по коридору.

— Что такое? — Поинтересовался Пятый, останавливаясь и разворачиваясь к Лафи. Она, кипя от гнева, подбежала к нему и влепила громкую пощёчину.

Лицо загорелось красной, пекущей болью. На глаза резко хлынули слёзы, но он не позволил им выйти наружу. Взгляд Харгривза блуждал по коридору, но только не по глазам Лафи. Всегда такой грубый и жестокий майор теперь сложил руки за спиной, и стоял, потупив взгляд, как школьник, которого отчитывают.

— Почему ты отказался помочь маме?! Ты же предан своему делу! Знаешь как это важно для неё! — Громко возмущалась она, размахивая руками.

— Ребекке нужен отдых! — Решил возразить он.

Следующий удар от Пенелафф прилетел по плечу. К счастью, закалённый временем, он не почувствовал ощутимой физической боли. Зато как больно было на душе...

— Мама сама решит, когда ей отдыхать! — Через каждое слово по плечам прилетали удары. Харгривз стойко держал всю боль, до боли, до хруста зубов сжимая челюсть. — Чёртов идиот! — Громко выкрикнула она, так, что эхо ещё раза три повторило это слово. Как будто одного раза Пятому было мало.

Он перехватил следующий удар Лафи и крепко сжал её руку. Второй удар тоже не прошёлся по желаемому результату, и девушка оказалась в хватке Пятого. От злости прекрасные глаза Пенелафф, холодные, как серый туман, заполнились слезами и одна из них скатилась по щеке. Первый, несдержанный всхлип вырвался с лёгких девушки.

— Что за трагедия? Я просто не проголосовал за Бекки, я просто следовал правилам! — Начал выяснять ситуацию майор.

— А то, что маме важна эта работа! Она не может не работать тут! И ты это прекрасно знаешь. — Импульсивными движениями Пенелафф попыталась вырваться из хватки, и у неё это почти получилось.

Пять осознавал, что не сможет удерживать её так долго. Она снова начнёт избивать его в гневе. И не то, чтобы ему было больно... Он не хотел бы, чтоб кулаками девушка избивала его сердце. Что ж такое? Почему так больно от этого? Почему его это волнует?

Он притягивает за руки девушку ещё ближе, и крепко прижимает к себе. Он чувствует, что она как птичка продолжает трепыхаться, желая вырваться, но объятия Харгривза сильнее её воли.

Пенелафф чувствует его руки на своих плечах. Щекой чувствует, как глубоко он дышит и как громко бьётся его сердце. Как напрягаются его мышцы, удерживающие её. Как манит её тепло объятий, таких не хватающих отцовских объятий... Лафи снова всхлипывает. Она не может это контролировать, от гнева это происходит само собой.

— Почему ты так рьяно хочешь, чтоб твоя мама дальше занималась с этим делом? — Тихо интересуется Пятый, когда девушка в его руках перестаёт биться и вырываться, наконец ослабляет защиту и позволяет себе прижаться ближе.

— Аврора и Джеймс были её друзьями на первых курсах медицинского. Это потом мама ушла в морг, а они в психологию. И сожаление заживо съест её, если она будет сидеть без дела, пока мы ловим виновного. — С забитым носом произнесла Лафи. — Я думала, ты поймёшь, поддержишь, видел же, в каком она была состоянии.

— Прости... — Тихо шепчет Пятый, поднимая ладонь и прикасаясь пальцами к волосам девушки. Дрожь в его руке прекрасно передаёт страх, что Лафи отшатнётся от неожиданности. — Я не хотел тебя обидеть...

Лафи молчит. Она ждёт, пока не успокоится её взволнованное сердце и дыхание.

— Пятый, твою мать! У нас задание! — Из глубин коридора, отпрыгивая от стен, разносится гневный голос Алекса. Пятый фыркает, едва не смеясь.

Сквозь тяжёлое притяжение и нежелание, он отстраняет от себя Пенелафф.

— Прости. Надо ехать. — Руки соскользают по плечам девушки и словно теряются в пространстве.

— Будь осторожен. — Слышится тихое от Лафи, и растворяется в тишине. Быстрые шаги уходят вглубь подземного коридора, пока девушка стоит и смотрит вслед широкой спине своего коллеги.