Глава 7
Я закрыла дверь на замок и прижалась к ней спиной, осматривая темную спальню. Вдруг кто-то притаился в кресле или за занавеской. Но в комнате никого кроме меня не было, и я включила свет.
Книги на полках, всегда стоящие плотным рядом, немного покосились. Чего-то не хватало. Я поставила «Историю Гражданской войны» и села на кровать, продолжая смотреть на корешки книг невидящим взглядом.
Кто-то был здесь. Кто-то настолько сильный, что может разбить стекло книгой. Кто-то настолько осторожный и незаметный, что может прорваться сквозь сигнализацию в доме Майка, напичканном современной техникой и всеми средствами безопасности.
Я гнала все страшные мысли прочь, но одна все же требовала внимания. Этой мыслью была мысль о моей старшей сестре.
Я никогда не рассказывала никому о том, что произошло перед ее смертью, даже вспоминать не решалась, но сейчас, только мысленно коснувшись имени своей сестры, воспоминания заполнили мою голову.
Моя сестра была не такой сестрой, каким братом был для меня Лукас. Мы видели ее крайне редко, ведь сразу после рождения папа отнял ее от Эллен и передал на воспитание свой сестре. По нежеланию Эллен что-либо об этом рассказывать я поняла, каким сильным ударом это для нее стало, но она простила отца, и мы с Лукасом, появившись на свет, остались в семье. Эмма никогда с нами не жила. Она лишь изредка приезжала на каникулы, так как тетя Маргарет жила слишком далеко, чтобы делать частые визиты.
Все, что я помню о сестре — это ее любовь к нам и полное послушание отцу. Она всегда так болезненно с нами расставалась, особенно с Лукасом. И каждый раз, когда она уезжала, мне казалось, у меня оторвали часть души. В последний раз она приезжала, когда ей было двенадцать. Выглядела она слишком взрослой, как мне показалось, но я в свои семь лет не могла оценить все здраво и была лишь рада ее видеть.
Больше она никогда не появлялась в нашем доме в Атланте, по крайней мере, официально. Спустя два года убили отца, и Маргарет сообщила нам, что Эмма исчезла. Еще через четыре года тело Эммы нашли в сгоревшей машине на окраине Чикаго.
Это была вся жизнь моей старшей сестры. Коротких восемнадцать лет.
Я никогда не понимала жестокость отца по отношению к ней. Почему он поступил так со своей дочерью, оторвал ее от родителей, не позволял часто приезжать? Эти мысли были слишком сложными для понимания ребенка, и я терялась в выводах, сомневалась, но только не понимала смысла в том, что происходило в нашей семье.
Здесь я становилась в тупик, если бы не странный случай незадолго до смерти Эммы. Я помню все, как будто только минуту назад она вышла из комнаты.
Я спала, и мне снился один из моих детских кошмаров. Мрак, приглушенное рычание и страшное ощущение, того, что за мной следят чьи-то злые глаза. Я проснулась от странного шороха и резко села в кровати. Вид знакомой спальни успокоил меня, всегда успокаивал, и я представила, что это идет отец, чтобы проверить горит ли в моей комнате свет.
Но шум слышался не со стороны двери, кто-то и правда заглядывал в окно, легко барабаня пальцами в стекло. Я натянула одеяло до самого подбородка, но не закричала. Папа говорил, что крики только нравятся монстрам.
Прижимая руки к груди, я ощутила дикое биение собственного сердца. Над рамой окна промелькнули чьи-то глаза, и я задрожала. Хотелось позвать папу, но я вспомнила, что он умер, и упрямо стиснула зубы. Маму звать не хотелось вопреки страху.
— Джейн.
Легкий шепот заставил меня задрожать сильнее. В окне снова показались глаза, но в этот раз я увидела знакомое лицо, и сердце дико забилось, но теперь от радости. Срываясь с кровати, я подбежала к окну и трясущимися руками отодвинула задвижку. В комнату ввалилась девушка, высокая, длинноволосая, в шортах и футболке. Я в ужасе уставилась на сестру, ведь за окнами падал снег.
Эмма выпрямилась и протянула ко мне руки. Я без раздумий бросилась в объятия сестры. Я всегда была мелкой, но тогда я даже не заметила, что сестра, старше меня на пять лет, превышала меня в росте на добрых тридцать сантиметров. И все же я не могла не приметить, что сестра выглядит лет на восемнадцать, хотя ей всего-то пятнадцать.
От радости мое сердце готово было вырваться из груди. Я уже представила, как обрадуется мама и Лукас, и смотрела на сестру, не в силах поверить в то, что она настоящая. Эмма взирала на меня сверху вниз все с той же безграничной любовью, и я перестала сомневаться.
— Эмма, я так рада! Так рада! — шептала я, когда мы сели на кровать. Эмма все еще держала мои руки в своих руках. Я смотрела на нее и не моргала, в страхе, что она растает, если я закрою глаза.
— Я тоже, дорогая. — Голос Эммы дрожал от волнения. — Я так соскучилась.
Мы не виделись три года. Я пыталась понять по выражению ее лица, знает ли Эмма о том, что случилось с папой. Но она знала. Именно поэтому она пришла.
— Где ты была? Тетя Маргарет и мама чуть с ума сошли от беспокойства, — с малой долей укора сказала я.
Эмма побледнела и перестала улыбаться. Я мысленно обругала себя за то, что причиняю боль сестре. Разве это важно теперь? Главное, что она вернулась, и мама больше не будет плакать.
Я была наивным ребенком, повидавшем слишком много горя за свою короткую жизнь и мне хотелось верить, что Эмма останется. Только она могла помочь нашей семье оправиться после смерти отца.
— Джейн, у меня очень мало времени, поэтому ты должна слушать меня внимательно, — сказала Эмма, и я беспрекословно повиновалась. Глядя на сестру огромными глазами, я замолчала.
Эмма растрогано улыбнулась и с нежностью заправила мне за ухо выбившуюся прядь светлых, как и у нее, волос.
— Ты так выросла. Стала настоящей красавицей, — с неподдельной искренностью сказала она, глядя на меня, и я смущенно покраснела. Сама же я считала себя коротышкой и настоящим мальчишкой, дружила только с парнями, откровенно побаиваясь девочек, которые носили юбки и платья и красили губы. На самом деле я им завидовала, но я скорее бы съела скорпиона, чем призналась бы в этом маме и попросила купить мне платье.
— Джейн, послушай меня очень внимательно, — уже серьезно прошептала Эмма, и я вся обратилась в слух. — Это касается нашего папы.
Я поняла, что Эмма знает о его смерти, и с горечью не заметила в голосе сестры сожаления по поводу его смерти. Мне стало откровенно больно, ведь я считала, что абсолютно все должны любить и уважать моего идеального папу. Чуть позже я поняла, что Эмма любила нашего отца куда сильнее, чем кто-либо еще.
— Ты ведь знаешь, что его убили. Ты знаешь, что это значит?
Я кивнула.
— Это значит, он умер не сам.
— Именно. — Эмма сделала паузу, чтобы взять себя в руки и продолжить. — Это сделал очень плохой человек. И я пытаюсь найти этого человека.
— Зачем?! — ахнула я.
— Чтобы отомстить.
Я знала, что означает это слово, но с трудом могла связать его с тем, что Эмма ищет убийц папы. Мужественный вид сестры восхищал меня, и я медленно раздумывала над тем, что она говорила.
— Ты хочешь... ты хочешь их убить?
— Его. Это был один человек, — напомнила Эмма, а я, глядя в ее решительное, такое любимое мне лицо, медленно теряла нить разговора. — Джейн, слушай меня внимательно!
Я отбросила все лишние мысли и сосредоточилась на словах сестры. Если она просит, я должна исполнять.
— Я ищу этого человека, чтобы убить его. Мне это почти удалось, но его защитили. Я боюсь, что не смогу закончить начатое, у меня не хватит времени...
В тот момент я с трудом понимала ее, да и сейчас не совсем понимаю. Я лишь знала, что Эмма бежала от кого-то и понимала, что вскоре умрет. Маленькая я, завороженная видом сестры, словно сошедшей с обложки журнала про супергероев, не услышала зловещего предзнаменования в ее словах.
В будущем мне пришлось об этом пожалеть. А именно в тот день, когда очередной полицейский переступил порог нашего дома спустя три года и сказал маме, что ее дочь нашли. Нашли ее тело.
— Джейн, принцесса, смотри на меня, — попросила Эмма, сжимая мои ладони. — Все не так просто, как тебе казалось. В мире столько всего странного и опасного. Джейн, ты должна кое-что знать.
Я с восторгом смотрела на сестру. Я готова была принять все, что она мне скажет. Особенно если это что-то было необычным. Всю жизнь я хотела стать необычной, но единственное, что отличало меня от других детей, это мой статус полу сироты, которым я вовсе не гордилась.
— Джейн, нашего папу убил не человек. — Голос Эммы стал тише, и я затрепетала от волнения. — Это был монстр, чудовище. В нем нет человечности, только ненависть. Это существо... волк.
— Волк?! — Мои глаза расширились, насколько это было возможно.
— Да, но это не обычный волк. Он волшебный.
— Волшебный?! — Эмма подбирала слова соответственно моему возрасту, понимая, что когда я вырасту, на смену волшебству придет устрашающая реальность и я стойко ее приму. Ведь она подготовила меня.
Эмма прикрыла мне рот ладонью, в страхе, что мой голос разбудит спящую за стеной маму. Я виновато поморщилась, ведь знала, что мама и правда очень чутко спит, вздрагивая от каждого шороха.
— Да, и ты должна быть очень осторожна, когда будешь исполнять мою просьбу, — убирая руку от моего лица, сказала Эммы. Я закивала, как китайский болванчик.
Эмма с умилением усмехнулась и взъерошила мне волосы.
— Совсем, как папа.
Я гордо выпрямилась. Мне было лестно слышать, что я похожа на отца.
— Ты должна пообещать мне, поклянись мне, что ты сделаешь то, о чем я тебя сейчас попрошу.
— Чего ты хочешь? — В моем голосе звучала детская искренняя вера в несокрушимость сестры.
— Поклянись, что ты отомстишь, если я не успею. Поклянись, что будешь искать того, кто отнял жизнь у нашего отца и своими руками вырвешь сердце из груди этого чудовища, — прошептала Эмма, и ее голос звучал, как закаленная сталь.
У меня по рукам прошел мороз от ее слов и тона, в котором они прозвучали, но я вдруг почувствовала себя важной — меня посвятили в страшную опасную тайну. Я чувствовала себя особенной, как всегда хотела.
Глядя на старшую сестру, я ответила:
— Клянусь.
Эмма печально улыбнулась и поцеловала меня в лоб. Я почувствовала, как кожа горит в том месте, где меня коснулись ее губы.
— Спасибо. — Эмма не отрывала от меня глаз. Я видела гордость во взгляде сестры и чувствовала, как меня распирает от собственной важности. — А теперь ложись в кровать, — сказала она своим мелодичным голосом, и я послушно юркнула под одеяло.
— Не говори маме, что я приходила, — попросила Эмма, и я пообещала не рассказывать никому.
Эмма сидела рядом и не могла насмотреться на меня, а я не могла насмотреться на нее. В тот момент, от надежды, что сестра останется дома, не осталось и следа, и я чувствовала, как слезы жгут глаза.
— У тебя сегодня день рождения, — вспомнила Эмма. — Желаю тебе вырасти сильной, Джейн. Чтобы никто не смог тебя обидеть.
* * *
— Ты прекрасно выглядишь, Джейни!
Я прикусила губу, чтобы не выдать какое-нибудь крепкое ругательство, но рука Итана, сжавшая мои пальцы немного сильнее, чем обычно, напомнила о вежливости, и мне пришлось натянуто улыбнуться свой злобной невыносимой тетке.
— Спасибо, тетя.
Мне хотелось плакать от отчаяния и тошнотворного персикового цвета платья, в которое мама вырядила меня по случаю свадьбы.
— О, я ведь просила тебя называть меня просто Кларисса! — с шуточным упреком напомнила тетя. Из всех моих родственников она, пожалуй, была самой невыносимой и противной. Я даже удивилась, когда Эллен решила ее пригласить, ведь мама тоже не питала к ней особой любви.
— Хорошо, Кларисса, — проворчала я и, подарив тетке очередную искусственную улыбку, потянула Итана в другой конец двора.
— Ох, как же она мне не нравится, — пробормотала я, оказавшись от тетушки на безопасном расстоянии. Итан все еще искренне улыбался, и я только поражалась его выдержке. Особенно после того, как Кларисса с серьезностью заявила, что не считает его хорошей парой для меня. Как будто ее кто-то спрашивал!
— Ты правда такой идеальный или притворяешься? — спросила я с сомнением.
Итан небрежно пожал плечами.
— Я не придаю большого значения словам людей, которых вижу впервые, — ответил он и взял со стола два бокала с лимонадом. Мама еще перед церемонией показала мне столик, на котором будут стоять безалкогольные напитки, и пригрозила, что запрет в ванной на месяц, если я прикоснусь к чему-нибудь с «градусом». И все благодаря Лукасу.
— Как ты объяснил родителям разбитое окно в «минивене»? — спросила я.
Выражение лица Итана стало встревоженным. Я знала, что вчерашние события нагнали страху на нас обоих, но я хотела отвлечься от счастливой свадебной атмосферы, пусть даже такой ценой.
— Отец сказал, что мы с Ханной действительно брат и сестра. Перед ней мистическим образом появляются столбы, мне в окна сами по себе бросаются камни, — ответил Итан безрадостно.
— Камни?
— Я не мог сказать, что стекло разбила обычная книга. Это, конечно, мои родители, но шизофрению еще никто не отменял.
Я все понимала, поэтому не стала придираться. К тому же я так и не призналась Итану, что книга моя. Мне казалось, что это лично мое дело, даже не смотря на то, что пострадала машина Ваетов. Поэтому я виновато замолчала, оставляя Итана в покое. Едва ли я сама могла осознать тот факт, что кто-то пытается меня запугать. В голове не укладывалось, что за пару недель в Реймонде нашелся человек, которого я так сильно раздражаю.
Или может вовсе не человек?
Вспомнились глаза Нейта, чернеющие необъяснимым образом, и бокал в моей руке дрогнул. Усилием воли я заставила себя не думать о Нейте, ведь этого просто быть не могло. Он не желал мне зла.
Отвлекаясь на более насущные проблемы, я осмотрела двор и заметила, что тетя Кларисса успела прицепиться к Лукасу. Он все еще не желал со мной разговаривать, поэтому я злорадно улыбалась, наблюдая, как Кларисса пристает к нему с расспросами и ерошит волосы короткими противными пальцами. Она явно критиковала его прическу.
С самого утра я постоянно натыкалась на знакомые лица. Пришлось ответить на кучу вопросов о Реймонде и новой жизни, а еще об Итане, который не отходил от меня ни на шаг, ежеминутно напоминая о том, что я должна быть вежливой и улыбчивой, даром, что мне хотелось безудержно плакать. Наверное, только присутствие Итана заставляло меня сдерживать слезы, и я поставила в уме галочку поблагодарить его в конце вечера за поддержку.
Я старалась быть приветливой, правда, но это удавалось с огромным трудом. Каждая улыбка на лицах моих близких будто кричала: «Как же мы рады, что Эллен выходит замуж. Как хорошо, что она забыла Мартина». И это угнетающе чувство заставляло меня ненавидеть их еще больше, словно каждый человек в этом доме был лично виновен в знакомстве моей матери с моим будущим отчимом.
Мне было противно смотреть на эти улыбки и думать, что они точно так же улыбались на свадьбе Эллен и Мартина, двадцать два года тому назад. Изредка просматривая старые фотографии со свадьбы родителей, я думала, что их любовь будет вечной, а тот светлый день в жизни матери никогда не заменится другим, фальшивым и глупым. И теперь, глядя в ее сияющие от счастья глаза, я не могла поверить, что все это на самом деле, не могла полностью осознать факт собственного заблуждения.
Если бы не Итан, я бы чувствовала себя по-настоящему брошенной, мне казалось, что мама и в самом деле предала меня, предала нашу семью, и, что самое ужасное, это предательство делало ее счастливой.
Сквозь толпу я увидела невероятно грустные глаза Лукаса, отвязавшегося от Мари, и поняла, что я не единственная, кому так плохо. Он стоял один, подальше от всех, и наблюдал за толпой с немалым отвращением в глазах. Это придало мне сил, хотя и сильно огорчило. Мысль о том, что не мне одной было так трудно, поддерживала и делала больно одновременно.
Я повернула к Итану.
— Нужно поговорить с Лукасом. Выглядит он совсем кошмарно, — расстроено сказала я, и Итан с пониманием кивнул, коснувшись губами моей щеки.
Я улыбнулась ему довольно вялой улыбкой и осторожно прошла по краю сада, стараясь не попасть в руки никому из дорогих родственников. Лукас слишком поздно заметил мое приближение, чтобы незаметно сбежать, и поэтому встретил меня все с тем же отвращением на лице. Я сделала глубокий вдох и мысленно попросила себя не злиться. Он мой брат. Очень глупый, но все же мой брат.
— Привет, — начала я спокойно, и встала рядом с ним.
Лукас что-то пробормотал мне в ответ.
— Я знаю, тебе тоже сложно быть на этой свадьбе, — сказала я, пытаясь поддержать брата, но он лишь бросил на меня яростный взгляд и ушел в другую сторону сада, под тень деревьев, где никто не мог его обнаружить.
Я огорченно вздохнула и решила скрыться в доме до начала церемонии. Разочарование жгло глаза невыплаканными слезами и мысли снова закружились в голове диким роем.
Мне стало страшно. Все, чего я боялась — слезы, поэтому ускорила шаг и аккуратно вошла в прихожую. Здесь было невероятно тихо, только на втором этаже слышались взволнованные голоса. Там готовили к выходу Эллен, и я проскользнула наверх, закрывая за собой дверь в спальню брата. В комнате было спокойно и пусто. Я опустилась на кровать и закрыла пылающее лицо руками.
Не знаю, почему я пришла именно сюда. Возможно, мне просто хотелось почувствовать близость родного человека в знакомых вещах, если я не могла добиться этой близости непосредственно от Лукаса.
Может переезд — не такой уж сильный удар, но я поняла это очень поздно, лишь оказавшись на свадьбе моей матери не с моим отцом. Бежать было некуда, все равно это случится, и я должна была пережить этот день. Я должна быть сильной, ради отца, ради брата, ради самой себя, в конце концов. Я чувствовала, как все внутри ноет от боли. На моих глазах умирала моя семья, моя прежняя жизнь, что все я ценила и берегла столько лет.
Все происходившее вокруг я видела словно через прозрачную стену боли, непонимания; мне казалось, я единственная, кто видит предательство матери. И от этого становилось еще больнее. Острое чувство ненависти не желало меня отпускать. Я так хотела плакать, но дала себе слово забыть об этом. Моя слабость станет лишним поводом, чтобы пожалеть меня, в чем я не нуждалась, особенно сейчас, испытывая лишь отвращение.
— Ох, бедная Джейн.
Я резко поднялась на ноги. Гнев накрыл меня с головой, когда я увидела Эмбер Браун в проеме открытой двери. Медленными шагами она вошла в комнату и носком туфли захлопнула за собой дверь.
— У вас здесь очень... мило, — сказала она, осматривая книги на полке и коллекцию компакт-дисков Лукаса.
— Тебе нельзя здесь находиться. Это комната моего брата, — просипела я, сдерживая желание выволочь ее из дома за волосы.
Эмбер обернулась через плечо и мягко улыбнулась, пусть в этой улыбке и проскользнула вся ее злоба и отвращение ко мне.
— Думаю, ему сейчас не до этого, — ответила она, продолжая расхаживать по комнате. — Видела его сегодня, бедный мальчик. Но ты не переживай, Найджел уже дал ему чем утешиться.
Я заскрипела зубами от злости.
— Эмбер, не смей, — проговорила я, из последних сил сдерживая гнев. Даже пальцы невольно сжались в кулаки от ненависти к блондинке. Разом вспомнилось все: и мой разбитый телефон, и беззащитный Лукас, и то, как она подставила Итана.
Эмбер лишь снова обворожительно улыбнулась. Выглядела она сегодня намного лучше меня, но это никак не повлияло на мое самолюбие. Все, чего я хотела, это успокоиться и не убить ее на месте.
— Я предупреждала тебя, Джейн. Ты перешла мне дорогу, а я такое не прощаю. Ты в моем городе, так что будь добра, живи по моим правилам, — продолжая улыбаться, сказала Эмбер.
Мне пришлось до боли прикусить себе язык, чтобы не послать ее куда подальше. Мозг лихорадочно искал правильный выход.
— И чего же ты хочешь от меня?
Эмбер снова улыбнулась, скорее, оскалилась, и я поняла, что именно этого вопроса она и ждала. Элегантно присев в кресло у окна, она забросила ногу на ногу и пальцами отодвинула занавеску. В образовавшемся проеме я увидела сад, полный гостей, и Лукаса с Найджелом Дэвисом под сенью деревьев. Страшное понимание действительности заставило меня секунду обомлеть.
— Это ты! — прошептала я со злобой. Очередная улыбка озарила лицо Эмбер.
— А ты думала Найджела Дэвиса, сына мэра, интересуют такие неудачники, как твой брат? — спросила она с нескрываемым отвращением. — Что ты, не льсти себе и ему. Вы всего лишь временные жители этого города, потому что Реймонд — это наша будущая собственность.
— Чего ты хочешь? — резко оборвала я ее, не желая слушать возвышенные речи об этом проклятом городе.
Браун снова улыбнулась и поднялась на ноги.
— Все просто. Ты бросаешь Итана, и Найджел больше никогда не подойдет к твоему брату-ничтожеству, — высказала она и замолчала в ожидании моего ответа.
Конечно, все было очевидно, и у меня не было выбора. Те две минуты, что были предоставлены на раздумья, я думала о том, как сильно успела привязаться к Итану и как скажу ему о том, что между нами все кончено.
— Хорошо, — в итоге сказала я, и Эмбер с широкой улыбкой направилась к двери.
— Поздравляю вашу семью с этим светлым праздником, — пропела она и громко хлопнула дверью.
Этот удар еще долго звучал в моих ушах. Я снова села на кровать и почувствовала, как слезы все-таки появились в моих глазах. Нетерпеливо смахивая их, я лишь тогда заметила, как сильно дрожат мои руки. В попытках успокоиться, я прошла по комнате три раза, и мой взгляд метнулся к книжным полкам, где между пестрыми корешками современной фантастики Лукас втиснул наш старый семейный фотоальбом. В тот момент я не могла не взять его в руки и сделать себе еще больнее. На ватных ногах я вернулась к кровати и после очередного глубокого вдоха, превозмогая боль и отчаяние, перевернула первую страницу.
Ненависть резким порывом пронзила грудь. Даже дышать стало трудно. Снова появились слезы, но я зажмурилась на несколько секунд, решительно не позволяя себе плакать. Предательство матери теперь казалось еще ужаснее, еще страшнее, когда я смотрела на ее молодое лице, ее улыбку и любящий взгляд, которым она всегда, все тринадцать лет совместной жизни смотрела на моего отца.
Если бы сейчас кто-то сказал мне, что его уже восемь лет нет в живых, я не смогла бы поверить. Я снова чувствовала все так же ясно, как и в тот день. Та, прежняя жизнь, была настолько яркой, счастливой, что я просто не могла поверить в то, что ее больше не будет. Хотя мне казалось, что ее просто не существовало, мое детство было выдумкой, мне все это приснилось. Это был очередной, слишком реальный сон, который не отрывается от сознания, даже когда ты уже проснулся.
Я пролистала несколько страниц. Мои пальцы медленно скользили по улыбкам родителей, по моим блестящим детским глазам, по каждому моменту того счастья, которое вдруг в один миг исчезло. Я даже успела забыть, как это больно. Когда-то давно я отложила эту боль в дальний ящик своего сердца, чтобы она не убила меня окончательно, но она досаждала мне каждый день, каждый час. Каждую секунду эти восемь лет я жила со скрытой болью, даже самой себе в этом не признаваясь.
В этот момент я уже не слышала звуков доносившихся со двора, забыла о свадьбе, о счастливой матери, брате и Итане. Все мои мысли заполнял отец. Я неожиданно улыбнулась, когда воображение нарисовало его улыбку и всегда блестящие темные глаза. Я перестала листать фотоальбом, разрешая воспоминаниям захватить меня.
— Джейн?
Я вздрогнула, и фотоальбом на моих коленях захлопнулся. Воспоминания еще не рассеялись, и мне показалось, что это просто одно из них. Я узнала голос тети Грейс, хотя не слышала его уже больше трех лет, и это заставило мое сердце забиться быстрее. Возвратив фотоальбом на книжную полку брата, я взглянула в зеркало, вытерла слезы, сделала два глубоких вдоха и открыла дверь.
Тетя Грейс была моим самым любимым человеком из всех, кто сегодня приехал в наш дом. Она всегда была доброй, но ужасно одинокой. Сегодня, как впрочем и всегда, она выглядела немного старше своих лет, но приятного цвета бежевое платье освежало ее этим вечером. След глубокой печали навсегда остался в чертах ее красивого лица. Глаза, когда-то ярко-синие, теперь были серыми и тусклыми. Она тоже знала, что такое смерть близкого человека, но, в отличие от Эллен, не предавала любовь к своему мужу. Я посмотрела на нее и улыбнулась.
— Привет, дорогая. — Тетя поцеловала меня, и мы сели на кровать. Я почувствовала такое необходимое мне сейчас доверие и поддержку, а мягкая улыбка тети подействовала на меня как болеутоляющее.
— Как вы живете?
Тетя Грейс поправила складки на платье и снова посмотрела на меня с присущей ей мягкостью.
— Хорошо. Но сейчас это не так важно. Как ты, Джейн? — приятный голос тети, тем не менее, словно ударил меня током.
Я сделала глубокий вдох и непроизвольно расправила плечи. Тетя лишь сильнее сжала мою ладонь в своих хрупких пальцах. Она была единственным человеком, чувства которого всегда были мне дороги, и очень часто оставаясь у нее на лето, таким образом, сбегая от матери, я радовалась возможности просто видеть ее каждый день.
— Терпимо, — ответила я, чтобы не расстраивать тетю.
Я почувствовала, как горят щеки, выдавая мою ложь. Светлые глаза тети Грейс заискрились от понимания правды, которую я так тщательно пыталась скрыть, и я быстро перевела взгляд на свои колени. Эллен никогда не была похожа на сестру. Мама не отличалась тактом и деликатностью, никогда не могла разглядеть истинные чувства и очень часто попадалась на мои актерские способности, чего никогда не случалось с тетей Грейс.
— Ты просто обязана быть сильной, моя девочка, — неожиданно сказала она. Тон ее голоса заставил меня снова на нее посмотреть. Я, конечно, ожидала чего-то подобного, но не так резко и поэтому растерялась. Тете Грейс всегда было легко меня смутить, при этом она никогда этого не хотела. — Если не ты, то кто еще поддержит Эллен? Не думаю, что Лукасу сейчас есть дело до вас обеих. Им, твоей матери и твоему брату, сейчас обоим нелегко. Особенно Эллен. Все вокруг и ты, самый близкий человек, обвиняют ее в предательстве. Она сама себя обвиняет. Но ты ее дочь, попробуй ее понять, ведь больше жить как раньше у твоей матери нет сил. Пойми это, Джейн. И пожалуйста, постарайся принять.
Я молчала и смотрела на тетю Грейс. Она отвечала мне взглядом, полным искренней нежности и доброты. В детстве я всегда думала, что моя тетя ангел и сейчас вспоминая об этом, я улыбнулась. Неожиданный резкий смех, ворвавшийся в комнату через открытое окно заставил меня нахмуриться снова и спросить о том, что тревожили мне душу последние несколько лет.
— А вы бы тоже так поступили, если бы появилась возможность? Вы бы смогли полюбить после смерти... — Я не договорила, потому что знала, даже звук любимого имени причин тете Грейс боль. Но она мужественно выдержала эту секунду и даже улыбнулась. Эллен на такие подвиги не способна, и всякий раз, когда я называла имя отца, она плакала.
— Сейчас речь не обо мне, Джейн, — ответила она уклончиво. — Нельзя предсказать, как два разных человека поступят в одинаковой ситуации. Все мы очень разные. И мы с твоей матерью тоже.
«Особенно вы с моей матерью», — подумала я, но промолчала, и еле сдержала подступающие слезы. Мягкий голос тети растапливал лед, которым я укутала свое сердце, и я уже забыла об угрозах Эмбер, Итане и Лукасе.
— Вы такая хорошая. Спасибо, — с восхищением сказала я и обняла тетю Грейс. Все внутри меня горело от жалости и боли за нее. Тетя была прекрасным человеком, но именно она больше всего страдала в этой жизни.
Тетя Грейс снова улыбнулась и вывела меня из комнаты. Со звуком музыки в меня будто вернулось ужасное понимание происходящего. Я вздрогнула и готова была вернуться обратно, но рука тети ласково удержала меня, и я пошла за ней без сопротивления.
На заднем дворе дома все еще было много людей, но первым делом мои глаза нашли Лукаса. Брат сидел в первом ряду, спиной к общей толпе и мне даже показалось, что он вытирает лицо ладонью. Как только тетя Грейс отпустила мою руку, рядом мгновенно оказался Итан, и я вздрогнула всем телом, чисто по-инерции начиная искать глазами Эмбер, но к счастью ее поблизости не было, и я решила отложить прощальный разговор до конца вечера.
— С тобой все в порядке? — заботливо спросил Итан.
Я кивнула и в последний раз обернулась, отыскав глазами спину тети Грейс. Она уже возилась со своими племянниками.
Итан провел меня к нашим местам в первом ряду, и тут я увидела Эмбер. Ее голубые глаза злобно сверкали, и я поняла, что вечер выдастся еще более тяжелым, чем я ожидала. Мы с Итаном заняли свои места, Лукас сделал вид, что вовсе нас не замечает. Рядом с ним села тетя Грейс, и я поблагодарил ее взглядом за поддержку. В ответ она только улыбнулась.
Я смотрела перед собой, не в силах обернуться. Раздался шорох сотен движений, я поняла, что Эллен уже здесь, но обернуться к ней сил не было. Итан почувствовал мое напряжение и сильнее сжал мою руку. Я мысленно прокляла себя за то, что мне придется сделать, но глядя на брата, я понимала, что вынуждена сделать все, чтобы уберечь его от Дэвиса и Эмбер.
Только поддержка Итана и помогла мне пережить венчание, праздничный вечер. Когда часы показали десять, я села за один из круглых столиков под навесом из цветов и белой ткани и с немалым облегчением вздохнула.
Лукаса все еще опекала тетя Грейс, Эллен и Майк принимали многочисленные поздравления, Эмбер и Дэвис обменивались улыбками и вальсировали на площадке для танцев. Впервые в жизни я видела настоящую, даже красивую улыбку Эмбер и только теперь поверила словам Итана о том, что она любит Найджела.
Это, тем не менее, не спасало. Как только рядом со мной сел Итан, я поняла, что время пришло, и ощутила ненависть к Эмбер еще ярче, чем прежде.
— Потанцуем? — предложил Итан, протягивая мне руку.
Я печально улыбнулась и позволила Итану провести меня под танцевальный настил. Итан аккуратно положил руку мне на талию, и мы начали медленно раскачиваться в такт музыке. Я смотрела на сияющую улыбку Итана и чувствовала себя с каждой секундой все ужаснее и ужаснее.
— Итан, — обратилась я тихо, привлекая его внимание. Парень еще шире улыбнулся, и я почувствовала, как что-то внутри неприятно укололо меня в самое сердце. Даже руки тряслись от волнения, снова пришлось сдерживать слезы. Никогда бы не подумала, что мне будет так тяжело бросить парня, но соврать, глядя в чистые глаза Итана было настоящим испытанием. И все только потому, что Эмбер Браун последняя стерва в этом городе.
— Я уже говорил тебе, как ты прекрасно выглядишь сегодня? — спросил Итан, легко касаясь губами моей щеки.
Я вздрогнула.
— Итан, — протянула я жалобно.
— Ты дрожишь. Тебе холодно? — заботливо спросил Итан, явно не понимая, что причиняет мне боль своей искренней заботой и комплиментами.
— Итан! — воскликнула я негромко, и парень на секунду остановил танец. Наши пальцы все еще переплетались, но Итан отступил на шаг, и я решила не медлить.
— Итан, мы не можем быть вместе, — сказала я быстро.
Я ожидала, что он растеряется, обозлится, в конце концов, но Итан лишь снова притянул меня к себе и поцеловал в щеку у самого уха.
— Решила надо мной пошутить, — предположил он, и как же я хотела в тот момент, чтобы это на самом деле была шутка.
— Нет, Итан, я не шучу.
Вот теперь он растерялся. Итан продолжал вести танец, наверное, чисто инстинктивно. Пока он молчал, я успела поймать на себе злорадный взгляд Эмбер, вместе с Дэвисом направляющейся к столику с напитками. Бросив на нас с Итаном быстрый взгляд, она потянула Дэвиса за руку, и они исчезли из поля моего зрения.
Итан опустил руки, и между нами появилось расстояние в полметра. Его глаза следили за моими глазами, и мне казалось, просвечивали меня, как рентген. Я даже почувствовала невольные слезы, но на этот раз решила не сдерживаться.
Сегодня, в день свадьбы моей матери, когда мне пришлось бросить человека, который мне на самом деле нравился, я имела право заплакать.
Только убежав от дома на приличное расстояние, я позволила себе это сделать. Сил терпеть больше не осталось и все, что происходило, все, что мне приходилось делать, было последней каплей, последним осколком моей жизни, безжалостно растоптанным изящными каблуками Эмбер Браун.
Свет фар расплывался перед глазами, городская суета становилась неважной пустой, когда в душе поднимался ураган чувств и эмоций. Я чувствовала, как тяжесть в груди перерастает в боль — резкую, острую, будто меня раз за разом протыкали сотни клинков. Я больше не сдерживала слезы, не старалась их скрыть или смахнуть. Слезы напоминали мне о том, что я все еще могу что-то чувствовать, кроме боли. Ощущение было просто невозможно передать словами.
С громким хрустом я сломала каблук и упала на холодный тротуар. Острая боль в колене не коснулась моего сознания, и я просто закрыла лицо руками, вспоминая голубые глаза Итана, блестящие от унижения. Невероятный холод, не имевший ничего общего с погодой, подступил к моему телу.
Мне просто было больно.
Бывает так, что ты просто не понимаешь, ради чего ты живешь, что держит тебя на этой земле, и почему ты все еще дышишь. Когда жизнь теряет смысл — все теряет смысл, и вернуть его можно лишь приложив усилия, которых у тебя больше нет. Все, что требуется, это убедить себя, что завтра будет лучше, чем сегодня, но это самое сложное. Убедить себя в том, что не все потеряно, еще сложнее.
Именно тогда, в тот момент, когда я четко понимала, что ничего нельзя вернуть, и я больше никогда не буду по-настоящему счастлива, он снова спас меня.