*8*
Стая уже перестала ворчать и пытаться меня свергнуть. Они покорно жили в домах, которые построили приглашенные плотники, покорно занимались теми делами, которые считали наиболее привлекательными — кузнечным, гончарным, пастушеством... Огромные поля на пологих склонах ниже нашей деревни, теперь уже настоящей деревни, служили превосходным пастбищем. Женщины вели хозяйство, прирожденные охотники охотились, немногие хорошие воины упражнялись. В этом году первая девушка добровольно пришла в нашу стаю — мы больше не принимаем дань женщинами и не воюем за других. Трое из мастеров, которым я заплатил за обучение оборотней ремеслам, остались у нас со своими семьями, но жили в домах на отшибе. Общим женщинам выделили отдельный большой дом. Сам я жил в точно такой же избе, как и все остальные, только у меня был не огород, а сад — претила мысль о копании в земле. Потихоньку жизнь налаживалась, становилась размеренной. Я — неплохой вожак.
В конце лета я поехал по соседним деревням — наш урожай уж очень обилен, кое-что можно и продать. Земли, которые тысячи лет никто не обрабатывал, сейчас плодоносили великолепно, но нужно быть осторожными и сохранить это плодородие, а не иссушить до самых скал.
Закончив переговоры со старостой, я вышел из его дома и потянулся — уж очень там шумно от троих детишек, да и душно. Вчера была отменная гроза, но этот вечер обещал быть ласковым и теплым. В самый раз для обратного пути, к полуночи буду дома. Почесав зазудевший шрам на левом боку, который остался от неудачного покушения на мою жизнь в первый год бытности вожаком, я спустился по скрипучим ступеням крыльца и взял коня под уздцы.
Люди с изумлением на меня оборачивались, шептались. Подумаешь, босиком иду и без рубашки, а штаны закатал по колено! Жарко же неимоверно, да и пить хочется. Дикарь глухо топал неподкованными копытами. Он достался мне уже с этой кличкой и на другую не откликается в упор. Его прежний нрав вполне соответствовал имени, да и сейчас он любит во весь опор нестись по лесу, пытаясь перегнать меня в другой ипостаси. Я его усмирил, непокорного жеребца, теперь мы с ним друзья.
Посреди площади в центре деревни был колодец, к которому я и направлялся. Непрактично. У нас один колодец на три двора, а тут — на пять дюжин. Не представляю, что тут утром творится.
Насвистывая, я крутил ворот, поднимая ведро с наверняка холодной и вкусной водой, Дикарь нетерпеливо перебирал ногами, всхрапывая. Это как же я не додумался раньше его напоить? Интересно, никто не будет возражать, если я коня напою из общего ведра?
Только я поставил полное ведро на каменный бортик, жеребец обошел колодец и ткнулся мордой в неглубокое деревянное корыто. Вот и проблема решена.
Зачерпнув пару горстей отдающей железом воды, и вправду ледяной, остальное я вылил в корыто Дикарю. Благодарно вздохнув, конь склонил голову. Забулькала в его крутых боках долгожданная влага, заскрипел, разматывая цепь, ворот.
Сосредоточенно пыхтя, девушка примерно моего возраста пыталась поднять свою воду. У ее ног стояло два ведра и небрежно валялось коромысло. Отодвинув хрупкое создание, я в два счета поднял ведро, вылил его содержимое в ее сосуд, повторил операцию. Потом сунул расписное коромысло ей в руки и взял ведра, одним взглядом спрашивая направление.
Смущенно порозовев, девушка заправила за ушко медовый локон и указала пальчиком на недалекий дом. Дикарь бросил высасывать воду со дна корыта и побрел за мной.
Ветерок, легкий, непонятно откуда взявшийся, подул мне в лицо. И донес сладкий, истинно медовый аромат ее кожи. Где-то в груди болезненно сжалось, я даже оступился.
— Хочешь за меня замуж? — прохрипел я прежде, чем понял, что говорю это незнакомке, а сам я — пугающего вида оборотень.
— Я не могу, — она опустила голову, но не остановилась и не обернулась, — я обещана другому.
Волк внутри меня яростно и коротко взвыл, желание забрать ее силой потихоньку затмевало здравый смысл.
— Со мной никто не будет спорить, — уже почти рычал я.
Если надо, я ее отвоюю. Если надо, я убью каждого в этой деревне. Если надо, то и голыми руками.
— Я не против.
Волк утихомирился, нежно заурчал. Я с трудом удержался, чтобы не бросить треклятые ведра и не поднырнуть макушкой под узкую ладошку. Но почему она так быстро согласилась? Разве ей не страшно? Матушка вот до ужаса боялась. И правильно делала, конечно, но сейчас все иначе.
Ее женихом оказался один из местных богачей. Как мне сказали, он сгубил уже двоих жен. Стало понятно ее желание любыми путями избежать этой участи. Я, понятное дело, обижать ее не стану, но вот-вот начнется гон...
Я забрал ее с собой. Вместе с ее чудесным медовым запахом.
Было заполночь, когда я, наконец, переступил порог дома со спящей женой на руках. Пройдя в спальню, я осторожно уложил медовое чудо на постель, сразу ставшую в моих глазах жесткой, неудобной и неуютной, но она проснулась. Потерла глазенки, такие же янтарные, как у всех волков. Улыбнулась мне. Застонав сквозь зубы, я бухнулся на колени и прижался щекой к ее животу, крепко стиснул талию, изо всех сил удерживая рвущегося наружу волка.
Запах меда наполнил мои ноздри и затуманил сознание. Пальчики прошлись по волосам, перебирая, путаясь. Волк почти ощутимо урчал, довольный лаской, и требовал немедленно пометить эту женщину.
— Ракс? — испуганно пискнула девушка, когда я поднял на нее горящий взгляд.
Разбудил меня истошный вопль петуха. Открыв глаза, я в предрассветном сумраке улыбнулся жене. Она еще спала, поджав чуть пухловатые губы и доверчиво прижимаясь ко мне. Под ее левым ухом красовались два полукружия ярких синячков. Теперь точно моя. А еще я вчера, околдованный запахом, не запомнил ее имя. Надо будет переспросить. Вот проклятье, я весь потный и грязный в постель завалился... С другой стороны, теперь уже и гон не страшен. Надо просто ей все объяснить, да?