Глава 3
Выйдя из дома я почувствовала какую-то легкость, словно парила над облаками. Этот поцелуй... он вызывал бурю странных эмоций, в калифорнии мы не целовали друг друга на прощание, да и вообще, там все было иначе. Я не воспринимала этот жест как, что-то романтическое или влюбленное. Даже больше, я уверена Райн это сделал как что-то обыденное. Но, от чего-то при одном воспоминание сердце предательски ускорялось, а серьезность к занятиям, уступила место смутным, но таким приятным фантазиям.
В больничном коридоре моя эйфория начала постепенно рассеиваться, сменяясь привычной тревогой. Палата отца была в конце коридора, и чем ближе я подходила, тем сильнее билось мое сердце. Медсестра, выходящая из палаты, бросила на меня бесконечно длины, обеспокоенный згляд. Что-то было не так.
— Блэр, – сказала она тихо, – У твоего отца был приступ. Сейчас ему лучше, но врач рекомендует тебе пока не входить.
Мир вокруг меня рухнул. Вся легкость, все радостные мысли испарились, оставив после себя лишь пустоту и леденящий страх. Пока я витала в облаках, позволяя Райану водить меня за нос, моему отцу было плохо. Я упустила время, время, которое могла провести рядом с ним.
— Но я должна его увидеть! – мой голос дрогнул.
— Я понимаю, — медсестра положила руку мне на плечо. – Но врач настаивает. Подожди немного, а завтра как обычно заходи перед занятиями.
Я закивала головой и опустилась на стул в коридоре, чувствуя, как слезы жгут глаза. Мне было стыдно. Стыдно за свою мимолетную радость, за то, что позволила себе отвлечься от главного. В тот момент когда главному человеку в моей жизни было плохо, когда здесь, за этой дверью, мой отец боролся за каждый вздох? Эта мысль, острая, как нож, вонзилась в мое сердце. В этот момент Райан и его поцелуй казались чем-то далеким, незначительным, почти призрачным. Все мои мысли, все мои чувства были сейчас сосредоточены на отце. Я закрыла глаза, представляя его лицо, морщинки вокруг глаз, его теплую улыбку... Боже, как я хотела, чтобы он был здоров, чтобы все это было просто страшным сном. Я молилась, шепча обрывки бессвязных фраз, умоляя высшие силы сохранить ему жизнь. Время тянулось бесконечно медленно, каждая минута казалась вечностью. Я сидела, не двигаясь, боясь даже дышать, словно любой звук мог нарушить хрупкое равновесие между жизнью и смертью, которое сейчас висело на волоске. В голове крутился калейдоскоп воспоминаний: наши с папой прогулки в парке, его сказки на ночь, его мудрые советы... Я цеплялась за эти воспоминания, как за спасательный круг, они были единственным, что удерживало меня от падения в бездонную пропасть отчаяния.
***
Райн Перриш
– Да ладно тебе, Райан, выкладывай! – донимал меня Марк, толкая локтем в бок. – Мы же все умираем от любопытства! Неужели она так быстро пала?
— Хватило двух недель, серьезно? — Джейк дал мне пас.
Я неохотно выдохнул, покручивая в руках баскетбольный мяч. Честно говоря, мне не особо хотелось делиться подробностями вчерашнего вечера. Не то чтобы я был сильно привязан к Блэр, но... что-то меня останавливало. Спор есть спор.
— Ничего особенного, есть над чем работать. — я закинул мяч в корзину. — Пошлите, скоро занятия начнутся.
— «Ничего особенного»? Да ты издеваешься! – фыркнул Марк, направляясь в раздевалку. – Мы же знаем тебя, Райан. «Ничего особенного» – это когда ты уже на полпути к вагине. Колись давай, что там было?
– Да говорю же, ничего интересного, – я отмахнуться, но Марк был настойчив, как бульдог. – Пришел, она меня подтянула. Все.
— Вот оно что, наконец-то это Райна натянули, а не он. — Они в оба горла заржали.
— Он видимо покорил ее своими математическими способностями... — тут уже засмеялся и я.
И эта мысль, как ушат холодной воды. В голове крутилась вчерашняя сцена: ее широко распахнутые глаза, легкий румянец на щеках, рука, непроизвольно прижатая к тому месту, куда я ее поцеловал. Черт. Ее неподдельная ненависть еще сильнее бурила во мне желание. Она же совсем ребенок. Я чувствовал себя последним подонком, играющим с чувствами ничего не подозревающей девчонки.
Я еле смог взять себя в руки и уйти оставив всего один поцелуй, хотя в мыслях уже представлял насколько мягкая у нее кровать в комнате. Близость была такой осязаемой, такой... манящей. Она стояла, словно завороженная, и не пыталась отстраниться. И я почти уверен, что если бы я поцеловал ее в губы, я бы проверил какой она может быть мокрой.
Мы шли с ребятами по шумному коридору, изредка мой взгляд падал на подмигивающих и освобождающих мне проход девушек, на что я не обращал внимания, ведь в толпе искал только Блэр. Я был решительно настроен насытиться ей вдоволь, ведь после был уверен, интерес пропадет как и всегда пропадал. Одной ночи мне будет больше чем достаточно.
Наконец найдя ту, что искал — нахмурился. Девушка шла, быстро моргая, глаза были набухшими от слез, та же одежда, что и вчера. Выглядела она сегодня еще более хрупкой, чем вчера. Под глазами – темные круги, волосы собраны в небрежный пучок. Захотелось подойти, узнать, все ли у нее в порядке.
– Привет, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно.
Она остановилась, и ее лицо мгновенно стало холодным и отстраненным.
– Чего тебе, Райан? – спросила она, и в ее голосе послышались ледяные нотки.
– Хотел узнать, как дела, – я слегка растерялся от такой резкой перемены в ее настроении. Вчера она была совсем другой. Мягкой, почти... нежной.
– Мои дела тебя не касаются, – отрезала она, и ее взгляд стал еще более пронзительным. – Не забывайся, я согласилась лишь помогать тебе с математикой. Мы не друзья, Райан. И не надо строить из себя заботливого приятеля.
Ее слова ударили меня как пощечина. Я почувствовал, как меня заливает злость от ее неоправданно грубого поведения. Черт ее подери, чем я вообще заслужил эти слова? Не успев проанализировать толком ситуацию, как она меня обошла и пошла прочь. Я словно выброшенная на берег рыба, открыл и тут же закрыл рот.
Именно в этот момент, словно стервятники, налетевшие на добычу, подлетели Марк и Джейк. Их смех – громкий, заливистый, издевательский – резал по нервам.
– Ну что, Казанова, – сквозь смех выдавил Марк, – как успехи на любовном фронте? Похоже, тебя только что отшили по полной программе!
– Она, наверное, решила, что твои математические способности оставляют желать лучшего, – добавил Джейк, утирая выступившие от смеха слезы. — Готовь место в гараже Марк, скоро у нас будет по новенькой машинке.
Я молчал, сжимая кулаки. Злость бушевала внутри, грозясь выплеснуться наружу. Хотелось врезать собственным друзьям.
Но в первую очередь, я решил, что больше никакой пощады Блэр Коллинз не будет, хочет играть по жесткому — буду.
***
Блэр Коллинз
На этот раз звонок в дверь раздался раньше чем мы договорились из-за чего пришлось встречать Райна с мокрой головой и домашней одежде. Но мне было плевать, всего час занятий и я выпровожу его за дверь раньше, чем он успеет распустить свои губы...
Открыв дверь я вновь увидела букет.
– Не обязательно каждое занятие приходить с цветами, – буркнула я, принимая букет. Их аромат тут же заполнил прихожую, смешиваясь с запахом влажных волос и геля для душа. – И ты рано.
Я старалась говорить как можно более холодно и отстраненно, но внутри всё равно трепетало от этого неожиданного жеста. Утренняя сцена в коридоре всё еще стояла у меня перед глазами, и я изо всех сил пыталась сохранить невозмутимость. Хотя возможно я перегнула палку, но мне и не нужно чтобы он таскался всюду за мной. "Всего час, – твердила я себе, – всего час, и он уйдет". Мокрые волосы липли к шее, а домашний костюм – мягкие серые штаны и футболка с принтом котенка – выглядел совсем нелепо рядом с его идеально выглаженной рубашкой и джинсами.
– Проходи, – кивнула я в сторону гостиной, отступая, чтобы Райан мог войти.
Райан, не говоря ни слова, прошел в гостиную, небрежно бросил свой рюкзак на спинку дивана и огляделся по сторонам. Его взгляд скользнул по книжным полкам, заставленным классикой и учебниками, задержался на фотографии где мы с отцом вдвоем на каминной полке, еще тогда мы не знали о страшном диагнозе и были счастливы, а затем его взгляд вернулся ко мне.
– Все-таки уютно у тебя, – произнес он, и в его голосе послышалась какая-то странная, низкая, протяжная интонация. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на меня с едва заметной улыбкой.
Я проигнорировала его замечание. Прошла к столу, раскладывая учебники и тетради, стараясь не встречаться с ним взглядом.
– Итак, давай продолжим с логарифмами, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально официально и сухо.
Ровно пятнадцать минут он внимательно меня слушал, а после неожиданно спросил:
— Почему ты дружишь с теми ботанами? Ты на них совершенно не похожа... – эта улыбка... она снова стала той самой – игривой, с долей наглости. Той, которая так раздражала... и одновременно притягивала. Внутри меня все сжалось.
Я глубоко вздохнула, повернулась к нему, встретившись с его взглядом.
– А с кем, по-твоему, я должна дружить? С такими, как ты? – в моем голосе прозвучала сталь.
Он рассмеялся, коротким, отрывистым смешком.
– А что не так с такими, как я?
– Все, – отрезала я, чувствуя, как щеки заливает краска. – Вы... поверхностные, заносчивые, думаете, что вам все дозволено. Вас интересуют только вечеринки, машины и... – я запнулась, не решаясь произнести последнее слово.
– И...? – он придвинулся ближе, его глаза сверкнули.
– И... секс, – прошептала я, отводя взгляд.
– А тебя это почему-то задевает? – его голос стал тише, бархатнее.
Я вскинула голову, встретившись с его взглядом.
– Нет! Просто... – я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Но спустя секунду его внимательного взгляда — хмыкнула. — По какой критерии ты судишь людей?
— Положение в обществе, влияние, – бросил он, пожав плечами, словно это само собой разумеющееся. В его глазах плясали чертики, он явно наслаждался моей реакцией.
— Серьезно? – Я не смогла скрыть своего удивления. – Ты оцениваешь людей по тому, насколько они влиятельны? Это... поразительно поверхностно.
– А как еще? – Он приподнял бровь, откидываясь на спинку дивана, его поза стала расслабленной, почти ленивой. – Мир устроен именно так. Влиятельные люди правят бал, диктуют правила, а остальные... ну, они просто существуют.
– Это неправда, – возразила я, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев. Как он может быть таким... циничным? – Ценность человека не определяется его положением в обществе. Есть вещи гораздо важнее: доброта, ум, честность, сострадание...
– Высокие слова, Блэр, – он снова усмехнулся, но на этот раз в его улыбке мелькнуло что-то похожее на... интерес? Или мне показалось? – Но давай будем реалистами. В реальном мире, в мире бизнеса, власти, денег, эти качества мало что значат.
– Значат, – упрямо стояла я на своем. – Для меня значат. И для моих друзей тоже. — вообще я не понимала, почему так заступалась за людей которых знаю две недели.
– Твои друзья-ботаны, – он произнес это слово с легким пренебрежением, скользнув по мне оценивающим взглядом, от которого по коже пробежали мурашки.
– Да, мои друзья, – твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза, стараясь не выдать своего смущения. – Они умные, добрые, преданные. Они всегда поддержат, помогут, выслушают. Они настоящие. В отличие от...
Я запнулась, не договорив. Не хотела произносить вслух то, что вертелось на языке: «...в отличие от тебя». Да и его черт возьми, я совершенно не знала...
Райан молчал несколько секунд, изучая меня своим проницательным взглядом. Впервые с начала нашего знакомства он выглядел... задумчивым. Словно мои слова заставили его о чем-то задуматься.
– Может, ты и права, – произнес он наконец, тихо, почти шепотом. Его взгляд стал мягче, теплее. – Может, я действительно что-то упускаю.
В этой фразе, в этом неожиданном признании своей уязвимости, было что-то такое, что заставило мое сердце забиться чаще. Этот проблеск искренности, пробившийся сквозь его обычную браваду, был... обезоруживающим. На мгновение мне показалось, что я увидела настоящего Райана, скрытого за маской цинизма и безразличия. И этот настоящий Райан... он мне, определенно, нравился. Но тут же, словно испугавшись собственной откровенности, он снова натянул на лицо привычную маску безразличия и, подмигнув мне, произнес:
– Так, с логарифмами разобрались. Переходим к... тригонометрии?
И вот он опять – тот самый наглый, самоуверенный Райан, от которого у меня внутри все переворачивалось. Лишь кивнув я продолжила рассказывать... по завершению часа я выпроводила его, так извертевшийся, что у него не осталось никакой возможности вновь поцеловать меня на прощание.