Станция №0

Чудеса, не иначе! Какая прекрасная выдалась ночь в Безымянове, не ночь, а сказка...
Город никогда не выделялся чем-то особенным. В нём обычно не бывает ничего примечательного, даже улицы были либо пронумерованы римскими цифрами, либо просто назывались «Улица Безымянная номер 1», «Улица Безымянная номер 2» и тому подобное. Нет в городе ничего прямо запоминающегося, хотя, с другой стороны, своей невзрачностью и простотой он как раз таки очень сильно отличается от всех остальных городов. Здания здесь не очень высокие, мрачные, но не выглядят особо старыми, нет, скорее очень даже свежо. Имеются целых два крупных торговых центра, рынок с импортными фруктами, конечно же, мелкие книжные киоски и обыкновенные магазинчики, столовые и рестораны, бары и пабы. К сведению, самый популярный ресторан зовется "Мираж", а самый известный, и пожалуй, единственный качественный и действительно стоящий бар - "Стокгольмский Синдром". В городе также располагаются: два музея, один из которых прикрыт по неизвестным причинам, утверждают, что охранник ночью видел, как экспонаты устремляются в воздух, а стены начинают плакать, верить или нет, дело хозяйское, один непопулярный театр, филармония и туча недостроенных зданий. Стоит отметить заброшенный кинотеатр, что был построен года два назад, но после трех сеансов его тут же закрыли, причины абсолютно никому не известны и по сей день. Также неподалеку от "Миража" располагаются два старых, уже давно покинутых здания, одно из них бывший промышленный склад, другое общежитие, вернее, бывшее общежитие. В центре города расположена городская площадь абсолютно белого цвета с памятником посередине. Памятник был поставлен в честь одного малоизвестного фотографа, который привнёс огромный вклад в развитие города, ничем неоценимый и неизмеримый.
Преображался же город, по обыкновению, зимой. Он словно засыпал, как младенец в своей колыбели под белоснежным покрывалом, так и город укутывался покрывалом нежного и чистого снега.
Стоит отдать должное нашей городской больнице, про которую я позабыл упомянуть ранее. «Она наша всеобщая гордость, ведь работает слаженно, как единый организм, как некий механизм. Хорошие ведь у нас врачи-то, хороши, да больно уж падки на ругательства и не соблюдение этики, все они в большей мере практики, они как роботы, выполняют то, что запрограммировано в их сознание, то, к чему они имеют врожденный талант, то, чему они обучались столько лет, и все на совесть.» - цитирую жильцов Безымянова.
Вокзал в нашем городе не пользовался особой популярностью, поэтому на нем заострять внимание, читатель, я не стану. Это самый обыкновенный вокзал.
Мрачноватый тихий городок с хорошей больницей, ну разве не услада? Оно-то так, да ведь и скучен он, однако. Полиции особо незачем и существовать в этом городе, все люди настолько автоматизированы, что не имеют никакой тяги к преступлению, черты законов человеческих и государственных. Оттого-то и полицейский участок на фоне той же больницы выглядит жалким, слабым и ненужным. Но довольно уж о городе.
Эта ночь, ах что это была за ночь!
Смеркалось, по обыкновению, ближе к девяти вечера. По улицам слонялись толпы людей, идущие в солидных деловых костюмах мужчины и женщины, по дорогам ездили, пыхтя, белые машины, что немного разбавляли эту гнетущую серость города. Зажигались огоньки в фонарях, загорался свет в окнах жилых домов, а лишь в забытых, брошенных и ненужных никому зданиях, неподалеку от Миража, не горело ничего. "Мираж" же, в свою очередь, напротив, горел и сиял нежным светом, на стоянке было много дорогих автомобилей, оттуда прямо веяло богатством и уютом.
Вот мимо пролетела скорая помощь, споткнувшись на тротуаре, упал чей-то малыш, послышался его раздражающий плач. На площади собирались молодые пары и небольшие компании друзей. Выделялись и несколько странноватые, и необычные одинокие люди, что гуляли там, точно помешанные, безо всякой на то причины. По их лицам можно было лишь догадываться, чего же им действительно хочется, действительно ли они горят желанием бродить безостановочно по улицам города, смотреть на однообразие домов, проезжающих мимо машин, пролетающих иногда над облаками или рассекающих звездное небо самолетов, так ли им хотелось этого? В первую очередь, им хотелось ничего иного, кроме как спокойствия, но, к сожалению, его они никак не могли и не могут обрести, у всех имелись свои причины, свои расстройства: как домашние, так и другие, рутинные, социальные потрясения и беспокойства. Но есть во всем этом сброде еще один тип людей - полностью одинокие, отстраненные от всего мира в целом. Нет никого у них, а им и не надо никого. Вот в их опустевших глазах, в их еле узнаваемой разбитой физиономии блестит, несколько даже играя, грация, жизненный порыв, порыв столь обжигающий и буйный, что остановить его уже не под силу никому, даже им самим. В их лицах видна искра, желание к свершениям, к путешествиям, к чему-то новому и необыкновенному, шквал тех идей и эмоций, о которых они и думать не смели, таких, каких они не испытывали на своем веку никогда. Так что же тогда движет ими? Человек, конечно, существо социальное, а здесь категорический парадокс: они хотят быть с кем-то, они хотят быть полноценными членами общества, но не в силах одолеть себя, одолеть судьбу.

Судьба, если думать шире, - невероятное явление. Её нельзя ни обойти, ни изменить, ни уничтожить. Она была еще до появления нашей вселенной, да что уж там, наша вселенная буквально была создана судьбой и ее проявлениями. Она была началом всего и концом всего. Однако, судьба может быть вполне податливой, она может принять тебя в свои теплые объятия, а может и отвергнуть.
Мастера фэншуя умеют предопределять судьбу, распределяя энергию ци и расставляя все в своей жизни так, чтобы увеличить, либо не препятствовать потокам постоянно исходящей энергии ци. Они могут использовать судьбу, оборачивая все события для себя так, чтобы получать с этого достаточную выгоду. Это один из примеров, как люди, не имея почти ничего, могут практически все.
Люди невероятны. Порой их стремления и амбиции поражают своей искренностью, своим теплом и чистотой в каждом их действии. Но, с другой стороны, просвечивается этакая грязь, грязь по отношению именно к самим себе. Ведь вредя кому-либо, они в первую очередь наносят вред себе, очерняя душу и отравляя тело. Но, задумавшись более глубоко, можно понять, что люди совершенно обездолены в своем животном инстинктивном плане. Мы никогда не имели достаточно быстрых ног, чтобы бежать так же быстро, как, к примеру, страус, природа не наделила нас когтями, мощными клыками, копытами, способностью летать, нет, вместо этого мы имеем постоянные страдания и превозмогания самих себя, умение адаптироваться и, в конце концов, - умение мыслить. Именно природа создала нас такими, именно судьба создала все поэтому что посеешь - то и пожнешь, матушка земля. Но, пожалуй, следует вернуться к нашему городку.

В начале двенадцатого, точно не помню, возможно, и гораздо раньше, в городе произошло что-то необычное, однако очень завораживающее. Тёмные силуэты домов, еле видневшиеся в ночи, вдруг озарились яркими, несколько синеватыми лучами чего-то неизвестного. Не было известно, что именно стало источником сего прекрасного и необычного света, верно, он от луны, хотя для лунного света он был слишком уж ярким. Событие же это оживило скучающий город, придало небывалую динамичность и живость. Головы людей выглядывали с балконов, окон квартир. Прохожие останавливались, словно очарованные, некоторые, наоборот, суетились, по всей видимости, опасаясь неизвестности лучей. Внезапно откуда-то появившийся дождь, что начал литься мельчайшими каплями, придавал еще большей атмосферы мистичности и воодушевляющей красоты этим загадочным, синеющим в разрастающейся ночи, лучам. Лучики, как зайцы, прыгали с капли на каплю с великой грацией и тонкостью. Всех привлекал этот феномен, всем хотелось узнать, в чем же причина этого света и где его источник, но, увы, вопросов было гораздо больше, чем ответов.

Дождь разошелся не на шутку. Синева испарилась, лучи будто бы кто-то вырубил, так, нарочно нажав на кнопку и выключив их все разом. Город, уже спустя пару минут, погрузился в свой обыкновенный облик, в свой рутинный, но такой сладкий, такой давящий и привычный для всех его обитателей сон. Свет становился таким приятным, родным, хоть и до боли уж мрачным. Свет, что был до, синий, необычный и новый, это любое короткое и быстро забывающееся событие в нашей повседневности, либо, наоборот, надолго застревающее у нас в памяти. А вот свет фонарей и фар автомобилей теперь отражается от мокрого асфальта тротуара - это наша обычная рутина, то, что будет всегда, то, к чему мы уже все крепко привыкли, если, конечно, ничего не менять, не предпринимать.
Зеваки, застывшие до этого от лучей, разбрелись кто куда: некоторые потянулись в бары, некоторые - по своим домам, кто-то ушел в гости, ну а кто-то и вовсе выехал за город.
Именно в этой обстановке, в этом мрачном городе, что сейчас играл красками и нотками удивительной свежести, на улице Безымянной, в доме номер 12, в пятом подъезде, проживает один увлекательный своими, несколько болезненными мыслями и желаниями, человек - мечтательный, мыслительный. В нем были идеи, энтузиазм, жар. Он не мог примириться с отягощающей его рутиной, но она съела его изнутри. Он был из того типа по-настоящему одиноких людей: не был самолюбив, но и не был слишком уж неуверенным. Был в меру льстив и податлив, по-настоящему горд и ужасно вспыльчив, но лишь иногда.
Ставил борьбу с судьбой на первое место, ему было все равно, что будет впереди, главное для него было идти наперекор всему, не сдаваться. В последние дни он был чем-то озабочен, что-то мешало ему жить.
Аркадий Леонидович Сумочкин - в прошлом студент экономического факультета колледжа №01. Был отчислен из-за очень щепетильного конфликта, из-за грубой и дикой несправедливости, но благодаря помощи его близкого и, пожалуй, единственного на тот момент друга и товарища, был устроен на работу в банковскую контору «Здание №4», в которой работает и по сей день уже около двенадцати лет. Получил целую, неделимую ни с кем квартиру со всеми удобствами. В работе был ответственным и не имел возражений, получал повышения, однако был сломлен развившейся у него длительной горячкой и снят на время с должности. Хоть он и имел возможность вернуть её, не стал настаивать и принял все как должное.
В последнее время Сумочкин был не столько болен, сколько мечтателен и тревожен, витал где-то далеко. Он буквально застрял в самом себе, зацепившись за ветвь дерева и висел с довольной ухмылкой. На деятельности сказывалось довольно негативно: его лишили радио и немного снизили заработную плату. Радио, он, кстати, позже спёр у своего соседа. Он бы мог найти по объявлению именно такое же и купить, ведь с деньгами, особого напряжения не было, но Сумочкин имел в себе некую слабость ко всему, что напоминало хоть немного прошлое, и потому ему было очень приятно. Настраивая радио, слушать сводку последних новостей, попадать на волны с музыкой - и просто один лишь вид давал ему приятное чувство, что легко и непринужденно уходило внутрь. То радио что он получил десять лет назад, как раз таки и было тем самым прошлым, с которым его попытались разлучить. По выходным он по обыкновению торчал в баре «Стокгольмский синдром». Он зарывал себя все больше и больше за столом бара, за этим грязным столом с крупной кружкой крепкого пива, с очень горьким и приторным вкусом. После шатался по площади города, совершенно без цели, просто так. Отчего всех так тянет на площадь?
Там он разглядывал других людей, улыбался и впадал в тоску. Не давала покоя ему мысль о чём-то необъяснимом и вполне даже дурном, безумном. Такая мысль, что ему самому становилось тошно.
Друзей или приятелей, он практически не имел. Девушки не интересовали его, он считал их пустым местом и предпочитал быть один. Хотя был случай когда он ухаживал за одной девушкой, к которой сильно привязался. У нее был сын от прошлого брака, небольшая квартира и слабый иммунитет. Непонятно от чего, но Сумочкин стал помогать ей, когда деньгами, а когда бытовыми хлопотами. Сам Аркадий, принимал ее за сестру, не более. В последнее время, из-за частого пребывания в баре, завалов на работе и просто дурного самочувствия, он перестал навещать ее и ее сына.
Он все думал о путешествии куда-нибудь далеко, забыть всех и вся, отпустить, проститься с прежним миром, ему было мало его, ему нужен был «другой» мир. Желание оказаться ночью в глухой, непроходимой для обычного человека тайге, при ясной луне, слыша лишь шелест листвы деревьев, запах смолы кедра, липы, лиственницы, сосны. Ему хотелось почувствовать запах смолы живого дерева, дикого и непоколебимого, ничем нетронутого, девственно чистого. Его мир был перевернутым вверх ногами, было желание чего-то не материального, а духовного, мягкого и теплого.
С этими мыслями он мирился каждый день, каждую ночь, да и в целом ежесекундно. Как же он желал окунуться в озеро, освежиться, но что он мог, кроме как мечтать? Хотя он мог еще и мыслить, складно, составлять планы, и, пожалуй, на этом все. Маловато достижений, но всё же.
Вдруг он снова завис, к нему пришло воспоминание, нахлынувшее и захлестнувшее его. Прошлое снова повисло у его шеи некой петлей. Он вспомнил - хотя он и не забывал - своего единственного товарища, того, кто на короткое время стал ему практически братом, частицей себя. Достав из шкафа бутылку бренди, что ему подарил коллега по работе и налив целый граненный стакан, Сумочкин залпом осушил его. Алкоголь ударил по его вискам, тело получило небольшую дозу расслабления, а голова покрылась нежной пеленой. Фрагмент из прошлого становился все более четким.