Станция №0

Аркадий вернулся в своей памяти в прошлое, причём, остался там на довольно продолжительный срок.
Будучи студентом второго курса, он не был сильно заметным, наоборот, Сумочкин не желал выделяться намеренно, не хотел грузить себя дополнительными хлопотами и заботами. Его никто не замечал, не видел и не слышал, он был подобием тени, он и был собственной тенью. Однако, его заметил один странный юноша, что учился вместе с ним.
Днепров Эдуард Трофимович - студент второго курса экономического факультета колледжа номер 01 имени А.О Безликого. Навязчив, шутлив, несколько рассеян, игрив и до жути наивен, но в то же время до чёртиков осторожный тип, хорош собой. Голосом был басист и грубоват, умел менять тональность, в особенности для возведения какой-нибудь ситуации в некую крайность. Для него практически всё было театром и некой сценой. Душой добр и не утративший чувство милосердия, но сам наличие души у существ отрицает.
Как-то случайно, возможно лишь от одной скуки, Днепров оставил записку нашему Сумочкину, подписав себя как Мистер Эд. В записке было зарублено следующее: «Уважаемый Аркадий Леонидович, пишу вам всё это, от того, что вы мне показались весьма и весьма необыкновенным, мы с вами во многом схожи, можно сказать в вас, дорогой мой, я вижу собственное отражение, но отражение это искажено. Приходите на улицу Безымянная номер 6, в 22:10. -Мистер Эд».
После прочтения Сумочкин был несколько в замешательстве, ведь всё это казалось таким спонтанным и нелепым, что было можно лишь строить догадки и плести сети теорий, на кой же чёрт ему вообще взбрело сдружиться? Сумочкин не был стеснён или полностью закрыт в себе, он просто осторожничал, считал дружбу пустой тратой времени, любил общаться лишь тогда, когда в этом назревала крайняя необходимость. Он был, хоть и осторожен, но, неподобающе человеку осторожному, до боли любопытным.
И вот, некое свидание состоялось, в указанное время, в указанном месте. Придя на место, Сумочкин действительно застал там Эдуарда. Он был одет в белое, с необычными позолоченными замочками и серебристым значком, пальто и белые, как снег, брюки. Лицом был бритый и очень светленький, словно сиял. Смена образа с его обыденного была до изумления интересна, любопытно, по какой такой причине он был одет во всё белое и светлое, как... как ангел. Он, конечно, любил устраивать свои некие спектакли, всё для него сцена. Говорят, он хотел было поступать на театральное, но не вышло, либо он просто поменял свое решение.
Сумочкин насторожился , было в нём что-то чудаческое, но образ его вызывал приятное ощущение, где-то внутри он был похож на лучик утреннего солнца где-нибудь в давно забытой деревушке, когда ты просыпаешься от пения петухов, от ласкающего тебя этого самого лучика, а из кухни чувствуются запахи блинов со сливками и кружечка парного молока.
«Поглядите, неужели и впрямь не обманул, пришел! Одет как-то необычно, совсем по иному, то ли мне кажется, то ли он даже выше ростом в этом одеянии стал. Весь... чистенький, светленький. Необыкновенный человек, видимо... ну, выходит так, да и что мне с этого... Хотя, разве люди вообще делятся на обыкновенных и необыкновенных? Ладно уж, оставлю для вечерних размышлений, дома, с ручкой и тетрадью.» - заключил у себя в голове Сумочкнин. После, свершил первые шаги навстречу. Внутри ото всюду раздавалась неприятная мелодия, тревога, страх, всё сливалось в одну симфонию. С чего бы вдруг?
- А, вот! Вот где вы! Честно, боялся, что вы не откликнитесь на мое весьма необыкновенное предложение, хотя, оно, если подумать, пустяковое, обыденней некуда. - Говорил Днепров с жаром и великой скоростью слога, точно ему нужно было вот-вот бежать, словно это не он позвал Аркадия сюда, а, скорее, наоборот, сам Аркадий затеял всю эту идею со встречей.
- Отчего и не прийти? - с язвительной ухмылкой и обидой в своем тоне отрезал Сумочкин. Я ведь не из тех людей, что жмутся и дрожат от одного непонятного порыва со стороны кого-либо. Прошу меня простить, Мистер Эд , к чему же все эти условности, весь этот спектакль? Заметьте, мы с вами ровесники, да и к тому же нас связывает учебный процесс. Я, конечно, стало быть, подыграю, но я требую объяснений по поводу всего это фарса. А по поводу вашего удивления, достопочтенный Мистер Эд, мне-то оно, конечно, ясно, ваша реакция и такая удивленность в лице, но право теперь знайте и помните, что с людьми я общаюсь столь мало , лишь потому, что они будут отвлекать меня от моих дел. А одиночество, знаете ли, прекрасная вещь, даже очень, если подумать. Да, поначалу прямо уверен, что одиночество лишь губит, давит. Но, ох, нет! Оно развивает, если ты достаточно силён, дабы осилить его и не тронуться умом, вот тогда одиночество раскрывается по полной. Давай на ты, к чему этот спектакль, я уж точно доиграл свою роль.
Дружественно улыбнувшись и закончив свой монолог,
Сумочкин, чуть-чуть покашляв, замолк.
-Ну так тому и быть. Правда ведь говорят "не суди книгу по её обложке", хотя, я и не судил тебя по обложке, напротив, я уже давно заметил в тебе что-то необычное и давно начал подозревать в тебе схожести со мной, так же и отличия. А ещё, ты любишь прямоту, ну так даже лучше.
На лице Днепрова выступила испарина, по всему его вновь переменившемуся образу можно было лишь догадываться, какой удар ему только что нанёс Сумочкин. Возможно, он даже потерял свою прежнюю решимость. Образ белого Ангела, к слову, был испорчен проезжавшей мимо них машиной: недавно был дождь и на дороге все еще были грязно-синие, с сероватым оттенком, лужи. На белое одеяние попали множество грязных, мрачных капель. Сумочкин с ужасом одернулся в сторону, ему на миг показалось , как попавшие на пальто Днепрова брызги капель приобрели самый настоящий цвет крови, выглядело действительно жутко, хоть и на миг. Сумочкин даже было хотел вскрикнуть, он это и сделал, только вот крик его застрял где-то в горле, где-то внутри.
Эдуард выругался, причём достаточно лихо и горячо, а Сумочкин, весь бледный, отряхнул голову и перестал видеть эти ужасные ярко-красные пятна.
-Ты видел? Да чтоб у него бампер отвалился! Hе в силах даже глаза разуть, а за руль садится. Эдуард уже выглядел совсем подавленно, видимо, всё совсем пошло не по плану. Он глядел на себя, крутясь, изворачиваясь. Ясно было то, что теперь он точно не скажет истинную цель всей этой затеи и то, к чему вообще была эта встреча. Образ бледного ангела был испорчен.
Сумочкин всё молчал и думал, а после, всё же, заговорил.
- Неприятный случай, но, думаю, водитель просто спешил, мы, ведь, не знаем подлинных причин его бешеной скорости, ругаешься, кстати, ты очень скверно. - проговорил он с малой заинтересованностью. -На, возьми салфетки, хоть немного, но думаю, что помогут. -Сумочкин расcтегнул свое пальто и из внутреннего кармана достал упаковку влажных салфеток, которые по обыкновению брал с собой куда-нибудь в дорогу, а так как пальто было дорожным и, на самом-то деле, давно уж не надевалось, в нём действительно завалялась одна пачка.
- Благодарю. Да, думаю, ты прав, ругаться я почти не умею, специфично получается, наигранно. - он протёр свою одежду и смог немного вывести еще не въевшиеся пятна.
- Так скажи же мне, Эд, какова настоящая цель этой встречи? Я ни разу не поверю, что это всё только потому, что ты решил брататься, обычно так с будущими товарищами не сближаются, наперекор, дружба всегда весьма необычное и очень неожиданное явление, в ней имеется своя химия, своя наука, ровно так же, как и в любви, хотя любовь по большей части основополагается на наивности, а наивность - это замечательное чувство, умение, то что нельзя терять никогда, без него скука смертная. Ладно, отошел чуть от темы, так вот, о чем это я? Aх, да! Я к тому, что мне кажется, будто ты словно на исповедь идёшь, не иначе. -Сумочкин говорил легко и вполне уверенно, он уже успел адаптироваться к окружающей обстановке, влился только так.
Судя по виду Днепрова, он был озадачен, даже ошарашен и сбит с толку, но виду не подавал.
- Ну, Аркадий, ты и прав, и абсолютно неверен. Да, не могу не согласиться, настоящая и крепкая дружба возможна лишь при условии различия между друзьями и неожиданности, она имеет искру и горючее чтобы возгореться, но ты не прав в том, что наша встреча не случайна.
- А как же, более чем не случайна, она ведь была заранее запланирована!
- Да ты рассуди сам, Аркаша, разве мог ты думать и предвидеть мои дальнейшие действия, что я вообще захочу, и что приглашу тебя. Разве мог ты предвидеть это событие заранее, до того как это было бы запланировано? На гадалку ты, вроде, не смахиваешь. - Днепров усмехался и говорил очень задорным тоном, от чего Сумочкину стало тоже довольно таки весело.
Днепров точно улыбался глазами, когда смотрел на Аркадия. Он весь блестел, а глаза сияли. Образ его вновь заиграл по-новому, он уже не был грязным или сверхчистым, нет, он пылал.
- Вот как, признаю, мне нравится ход твоих мыслей, мне, к тому же, нравится твоё отсутствие логики, в своих действиях ты будто бы объят туманом, да тебе, брат, действительно актёром быть. - сказал максимально дружелюбно и тихим тоном, Сумочкин.
Днепров был польщён и раздражён от этого неожиданного замечания.
- А, так ты наслышан о моём прошлом? - смеясь начал Днепров, но видя, что смех он отыгрывает отвратительно, замкнулся и начал говорить более серьезно, в манере, подобающей джентльмену. - Ну да, были мотивы, да и талант имеется врождённый, однако, видишь ли, я ведь понимал, что став актёром, не простым, а истиным, мне придётся бросить всю свою прежнюю жизнь и раствориться в жизнях тех, чью роль ты играешь, а так я не могу. Ничего бы просто не вышло. Теперь же мои навыки и мой угасающий талант - не более чем призраки прошлого, несбывшееся мечта. - говоря всё это, на его лице просвечивались черты даже весьма болезненные для него самого.
Они стояли молча, смотря куда-то в пустоту. Их глаза не были обращены друг к другу, они смотрели насквозь.
-Кстати, хотел сказать, мне вот кажется, что наша встреча нисколько не случайна, как ты выражался ранее, а именно конкретна и... -Сумочкин не успел договорить, Днепров тут же его перебил, начиная говорить с таким рвением, будто ждал этого момента все время, с самого начала их встречи.
-Друг мой! Так ведь в конкретике вся соль. Именно она и есть самая настоящая, самая подлинная неожиданность! - Он смеялся, говоря это. Видимо, разговоры на подобные темы были ему очень приятны.
-Позволь же мне растолковать, но для начала прошу присесть, а то нас право примут за, скажем, ненормальных, ну же, садись-садись.
Сумочкин немного сконфузился, сам не зная почему, ему вдруг стало до тошноты душно, даже неприятно, однако, он послушно сел подле Днепрова на уже испытанную временем скамейку.
Прохожих стало, и впрямь, до невероятности много. Все были увлечены чем-то своим. Кто-то слушал музыку, кто-то болтал по телефону, была одна компания, в которой люди отличались от всеобщей массы и достаточно много смеялись.
Днепров почему-то снова замолчал, вид его величавого и плечистого тела сейчас был ещё более мускулистым, казалось, будто он вагоны каждое утро перевозит на одних двоих. Вскоре он, как из автомата, пулей начал выплевывать слова.
- Что же, о чём это я там начал, ах, конкретика. Конкретика - это ничто иное, как самая подлинная случайность. Задавая, к примеру, время и место встречи, оно всегда будет неожиданным, ведь всё это складывается из обстоятельств, а обстоятельства были сложены уже по случайности. К примеру, утром у тебя неожиданно окотилась кошка, и та встреча, что ты сам планировал ещё с прошлого дня, скажем, ближе к трем часам дня, уже будет не в три, а в шесть. Всё складывается из обстоятельств, а они почти все происходят абсолютно случайно. А мысли о чём-либо конкретном тоже возникают в нашей голове либо как пылинка, залетевшая невзначай в наш разум, либо как плод обстоятельств.
Сумочкин пребывал в небывалом восторге, подобные размышления и собственные теории людей всегда будоражили его, но сам он не мог привести какие-нибудь аргументы в подкреплении всего этого, или наоборот, опровергнуть.
Философия часто цепляет юные умы, часто она спокойно сосуществует в нашем мире, но часто является бесполезной, а то и вредной. Что до Сумочкина, то он был её ярым любителем, но в то же время слабым в её освоении и понимании.
Нужно было что-то сказать, но он не мог. Сумочкин стоял, молча перебирая в своей голове тонну услышаной информации, ищя при этом настоящий мотив их встречи. Он, ведь, понимал, что всё не так просто, но понять, что именно, не мог, он даже не мог ничего особо прочитать в Днепрове. Сумочкин застыл.
Днепров, заметив какое-то странное поведение и задумчивость своего приятеля, подметил это и решил, что с темы философии и этой всей конкретики нужно слезать.
- Да, конкретика и прочее, конечно, занимательно и хорошо, но лучше-то всего - люди. Вот взять тебя, Аркадий. Ты удивительный человек, не сочти за лесть, я серьёзно. - Он действительно был абсолютно серьёзен: тон спокоен, пальцы рук были прислонены кончиками друг к другу и создавали фигуру на подобии треугольника или домика.
- Мне знакомы эти порывы внутренних принципов. Переступать их в который раз приходилось, ведь так? Можешь не отвечать, я знаю, что это так. Отвратительное чувство безысходности и омрачение, отчаяние. - Всё это звучало так спокойно, но так сильно, что Сумочкин не мог определить своих чувств и эмоций. - Я ведь знаю, ты любишь мерить на себе маски. Хочешь того, чего не можешь и можешь то, чего на самом деле не хочешь, хех, парадокс, получается. - Закончив свою мысль, Днепров слегка улыбнулся, прищурив глаза.
Сумочкин насупился, подправил рукава и, медленно поднявшись со скамьи, сунул одну руку в свой внутренний карман пальто и принял странную позу: ноги его были не то порознь, не то вместе. Левая рука была абсолютно расслаблена, а правая, та что находилась в кармане, напротив казалась очень твердой, напряжённой. Создавалось впечатление, что он что-то крепко сжимал.
Днепров, видя всё это, очень сильно насторожился и добавил очень резво и грубо:
- Эй, чего ты задумал? Вынь руку из кармана, ну же! - Он чувствовал в себе некий нарастающий страх, а видя, что Сумочкин еще и в лице сильно переменился, он и вовсе начал бледнеть.
Лицо Сумочкина вдруг потемнело, в губах его играла жуткая улыбка, точно он сейчас высунет язык и истошно начнет смеяться, он даже дрожал.
Днепров встал. В сидячем положении, по сравнению с Сумочкиным, он казался жалким. Поднявшись, он из матерого булыжника, стал походить на вешалку с надетым на нее белоснежным пальто.
Глаза его пересеклись с глазами Сумочкина, и второй вдруг заговорил, смотря уже несколько изподлобья
- Вынуть руку?
Сумочкин сделал два шатких шага навстречу, глаза его горели как при лихорадке, лицо смеялось, свет фонарного столба играл с его тенью, делая происходящее более жутким, по ощущениям Сумочкин стал в три раза крупнее обычного. Он медленно начал вынимать руку, всё замедляясь и замедляясь.
Днепров застыл в ожидании, внутри кипело любопытсво и некий страх, нарастающий внутри. Вдруг раздался короткий отчетливый щелчок.
- Конфетку будешь, друг? - Спросил уже с миловидным, улыбающимся лицом Сумочкин. Силуэт его перестал казаться таким огромным, а свет излучаемый от фонарного столба слился с тенью и не играл более с ней.
Днепров даже не заметил, как он вынул руку, а вместе с ней абрикосовую конфету. Эдуард был поражен его скоростью: «Либо я чертовски невнимателен, либо это он молниеносен.» - заключил он для себя.
- Ба! Ха-ха, а ты, я смотрю, тоже не промах! Что, решил тоже выйти на сцену? - Днепров разразился в дружелюбной и самой почтительной манерой речи, слова скользили из его уст и мягко оседали внутри Сумочкина.
-Очень рад, что трюк мой удался. Да, ты прав. Решил, что твой спектакль слишком рано окончился, слишком уж плохой конец, не по сценарию. А мне бы подошла роль убийцы? Как считаешь?
Только услыша слово убийца, Днепров точно онемел, сердце его стало биться чаще, с него горохом покатились крупные капли холодного пота, а тело его пробило судорогой.