𝐁𝐥𝐨𝐨𝐝 𝐈𝐧𝐤

В продуваемом сквозняком складе с металлической крышей, грохот грома звучал так, что от него сотрясались стены.

Чонгук стоял между двумя друзьями отца, раскачиваясь взад-вперед с пятки на носок. Сквозняк проник через широко открытую дверь позади него, проскальзывая сквозь вязаный свитер так, что по коже побежали мурашки. Вода продолжала брызгать в прихожую, но никто не потрудился закрыть дверь.

Чонгук не совсем понимал, что здесь делает.

Он устал — была ночь, и обычно он уже лежал в постели в такое время.

Вот где он хотел бы быть, на самом деле. Свернувшись калачиком под одеялом и чувствуя себя в безопасности, когда все молнии вспыхивают, как стробоскопы, между его жалюзи.

Вместо этого отец потребовал, чтобы тот оделся, вытащил его на улицу и запихнул в фургон вместе со всеми дядями и друзьями отца. Чимин не был там, что показалось странным.

Сколько Чонгук себя помнил, Пак всегда был рядом. Он всегда был тем, кто помогал ему подняться, когда тот сдирал кожу с колена и гладил его по голове, когда отец Чонгука не хвалил его.

Было странно, что Чимин хён сейчас не с ним.

Чонгук взглянул на лица людей рядом с ним. Они были серьезными.

Отец Чонгука шагал впереди него, заложив руки за спину. Он не был обеспокоенным ни громом, ни таинственной ситуацией, ни тем фактом, что Чонгук явно переживал.

Несколько дней назад отец Чона повел его на стрельбище неподалеку от их дома. Чонгук тренировался с Чимином несколько недель, и его отец, казалось, был доволен его работой на полигоне. Его губы изогнулись в едва заметной улыбке, когда пули успешно нацелились в жизненно важные точки на каждом манекене-мишени.

Отец Чонгука улыбался очень редко.

Да и тогда это была не улыбка.

Еще один раскат грома заставил металлические стены трепетать, от чего Чонгук подпрыгнул.

- Что происходит?- спросил он шепотом.

Никто не ответил — еще одна странность.

Чонгук привык получать много внимания от всех, кроме своего
отца. Обычно люди отвечали ему сразу же, со странным уважением, которого он не понимал.

Когда мужчина зашел, Чонгуку захотелось выпятить грудь и встать на цыпочки, чтобы рядом с взрослыми мужчинами он не выглядел таким маленьким.

Внезапное шарканье и громкий крик привлекли внимание мальчика к дальней стене склада. В промозглой сырости он едва мог разглядеть небольшую вереницу людей у стены.

Они стояли на коленях со связанными руками, а их лица были замотаны
черной тканью.

Один из друзей отца положил руку Чону на плечо и подтолкнул вперед. Маленькие мокрые следы оставляли теннисные туфли Чонгука, пока
он, спотыкаясь шел к людям.

Когда он подошел ближе, единственное, что мальчик мог видеть, были их руки. Черный шнур, натянутый на запястьях, был связан так крепко, что выглядело очень болезненно.

У первых двух в линии руки были сцеплены вместе и с соответствующими обручальными кольцами. Одна пара рук была мужской и большой, успокаивая другую, более женственную.

Третья пара рук была постарше и немного морщинистая, безмятежно покоившаяся на коленях своего хозяина. Ладони были похожи на чернослив. Если бы Чонгук присмотрелся повнимательнее, он бы увидел почти неразборчивую дрожь, сотрясающую их.

Последняя пара рук выглядела тревожно похожей на руки самого Чонгука. Они были неуклюжими, и слишком большими для человека, которому они принадлежали. Маленький мальчик, может быть, даже ровесник Чонгука.

Тихие рыдания пары в начале очереди рикошетом отскакивали от стен склада, отдаваясь эхом в пульсе Чона.

Он неуверенно посмотрел туда, где стоял отец. Что они здесь делали?

Впервые с тех пор, как он вошел в это место, отец мальчика посмотрел на
него.

Он опустился на колени так, чтобы оказаться на одном уровне с Чонгуком. Это движения дало парнишке почувствовал себя еще меньше. Поджатые губы отца заставили его спину выпрямиться.

- Ты видишь этих людей, сынок?- спросил он у Чонгука.

Он кивнул.

- Они плохие люди?- спросил Чонгук в ответ. -Почему они связаны?

Они должны быть плохими. Конечно, его отец не стал бы связывать их, если бы они не были плохими.

Глаза мужчины были жесткими больше, чем обычно.

- Иногда хорошие и плохие не имеет значения. Иногда это касается
только того, кому они принадлежат.

Ответ нисколько не облегчил замешательства Чонгука. Как один человек может принадлежать другому?

Отец продолжал свой путь. - Ты им покажешь, Чон. Покажешь что такое сила.

Не обращая внимания на смятение сына, отец Чонгука снова выпрямился, поднявшись с пола с грохотом и вспышкой грозы.

-Каждый король нуждается в наследнике, - сказал его отец среди шума криков.- Вы увидите, как мой сын из ребенка превратился в юношу. Сегодня вечером он докажет свою ценность как ваш будущий лидер.

Он?

Чонгук огляделся, как будто его отец мог говорить о ком-то другом. Ему и в голову не приходило, что он пойдет по стопам отца.

И что он имел в виду, под "докажет свою ценность"?

Беспокойство заурчало у него в животе, эхом повторяя гром.

Отец Чонгука снова повернулся к нему. С внезапным осознанием, Чонгук заметил, что его отец и остальные мужчины появились как армия, возвышаясь своим присутствием.

Их глаза пронзили мальчика насквозь любопытством и ожиданием.

Напряжение давило на плечи.

Позади всех плененная женщина издала тихий плач.

-Вот,- тихо пробормотал отец Чонгука. Он поманил сына вперед жестом.

Отец видел его не очень часто. Чонгук не был уверен, что именно здесь происходит.

Как змея, притянутая к своему заклинателю, Чонгук будто не по своей воли подошел к отцу.

В его ладони было вложено что-то прохладное и гладкое. Чонгук знал, это ощущение. Это был пистолета.

- Ты понимаешь, что должен сделать?- спросил отец Чона.

Понимает.

Но Чонгук не хотел знать об этом. Он не хотел понимать, почему эти люди были привязаны к стене, или почему его отец собрал всех своих самых близких друзей, или почему сейчас в его руках был заряженный пистолет.

Он с трудом сглотнул. И снова кивнул.

Что еще он мог сделать? Отец наблюдал, давил, подталкивал.

Это было разрушительное чувство.

Он хотел, чтобы Чимин хён был здесь.

Чонгук медленно повернулся. Ужас бился в его груди в то же самое время, когда завывающий ветер бил в стены,
глазами наблюдая за происходящим.

Он задрожал.

Гром становился сильнее.

Он не хотел этого делать.

Первый выстрел был сделан по привычке, прямой и верный, и первый человек обмяк. Плач женщины оборвался. Её дыхание вырывалось, как дыхание испуганного животного, а руки сжимали тело мужа рядом с ней.

Второй выстрел был намного тяжелее, потому что глаза Чонгука начали расплываться. Пистолет дрожал в его руках, но пуля каким-то образом оставалась неподвижной.

Женщина тоже обмякла. Она откинулась, плечом прислонившись
к мужу.

Дыхание Чонгука было прерывистым, но он изо всех сил старался выровнять его. Он ничего не мог сделать, чтобы остановить слезы, которые текли по его лицу.

Его отец наблюдал.

Даже с этим напоминанием, мальчику было слишком тяжело.

Чонгук начал поворачиваться назад, чтобы выбросить пистолет, но
не смог этого сделать. Прежде чем он подумал это сделать, большая рука поймала его маленькое плечо.

Лицо отца внимательно смотрело не на него, а на двух истекающих кровью жертв. Старик и мальчик в это время молча дрожали.

-Заканчивай,- мягко потребовал отец Чонгука.

-Я не могу, - прошептал Чонгук. - Я просто-

- Ты сможешь. - Глаза отца были словно расплавленный металл. Злой и искрящийся.

- А я могу увидеть Чимин хёна?- Чонгук захныкал. Он знал, что выглядит слабым и ненавидел это, но если бы он мог просто поговорить с Чимином, услышать его голос говорящий ему, что все будет хорошо, что он может пройти через это. Но отец Чонгука схватил мальчика за плечи, развернул и впился взглядом в его лицо.

-Не сейчас, - сказал его отец мягко-угрожающим тоном. - Если ты не сможешь этого сделать, возможно, ты никогда больше не увидишь Чимина. Это твое будущее, Чонгук. Сделай это.

Сделать это.

Его отец отошёл, и Чонгук снова взялся за свою цель.

Старик.

Теоретически это не должно было быть трудно. Пожилой человек и так к концу своей жизни. Чонгук не отнимет у него многого.

Он пытался убедить себя.

Когда Чон нажал на курок, раздался грохот выстрела.

Старик не издал ни звука. Его тело мягко упало, словно он просто
отошел ко сну.

А потом Чонгук столкнулся с четвертым и последним человеком — маленьким мальчиком.

Он снова посмотрел на его руки. Такие молодые и гладкие, похожие на его собственные.

Чонгук знал.

Если бы он снял этот черный капюшон и посмотрел на лицо под ним, кого бы он там увидел?

Самого себя.

Молодого.

Испуганного.

Опустошение царапнуло горло Чонгука, словно кислота разъедала его кожу, и вспышка молнии обожгла его глаза.

С дрожью перед собой, Чонгук позволил пистолету выпасть из
его пальцев на землю. Он приземлился с глухим металлическим стуком, сопровождаемым его слезами.

Ради всего святого, он не мог этого сделать.

Еще больше молний вспыхнуло позади него, как стробоскопы, делая собственный призрачный вид чудовищным. Чонгук испугался, что черный призрачный силуэт его собственного "Я" поглотит его целиком.

На заднем плане прогремел гром, а затем разорвал тишину диким ревом. Он заполнил его уши, его разум и его чувства так, что он задыхался в колебаниях воздуха.

Он также чувствовал присутствие своего отца, стоящего у себя за спиной.

Чонгук закрыл глаза от молнии, от мальчика, от пистолета на земле и от отца. Он ждал, что гром сотрет стены до основания, что мощь стихии обрушит все здание вокруг них и похоронит их всех.

Но этого не произошло.

И когда отец Чонгука поднял его, яростно шагая к двери, он запихнул мальчика обратно в машину, и вцепился в него...

Он это уже никогда не забудет.

***

Когда Чонгук увидел Чимина в следующий раз, прошло уже несколько недель с той ночи на складе.

Чонгуку казалось, что прошли годы. Годы, полные темных комнат, жестких кулаков и боли. Он больше не чувствовал себя человеком — скорее животным, измученным и беспокойным. Напуганным. Незащищенным.

Чонгук плохо видел, так как его глаза распухли. В горле у него пересохло, и он был голодным.

Когда Чимин увидел его, избитого в слишком многих местах, более худого чем раньше с запекшейся в уголке
рта кровью, он тихо вскрикнул.

Подбежал, чтобы обнять Чонгука.

Чон был рад видеть, что Чимин в безопасности и здоров, даже после
угрозы отца.

Он позволил обнять себя.

Они не могли оставаться здесь. Им двоим нужно было уйти.

В ту секунду, когда его отец вложил пистолет в руку Чонгука, его разум принял решение.

Может быть, они не смогут сделать это сегодня, или на следующей неделе, или через месяц, или через год, но когда-нибудь они уйдут.

Они не останутся здесь.

Не с отцом Чонгука, ожидающим на задворках своего разума, что может сделать из сына машину для убийств.

«Нет», — подумал Чонгук, позволяя объятиями хёна раздавить себя. Здесь не безопасно.

Здесь нет никакого будущего.

Никакой жизни.

Чонгук должен охранять близких.

Чонгук должен спасать их.