39
Я села напротив нее, и, едва успев заказать чай, начала говорить. Рассказала все. О том дне, когда Алексей пришел, о его угрозах, о том, как Егор кричал на меня, как мы поссорились. Рассказала о вчерашнем дне, о его словах, о моем отчаянии, которое привело к бокалу виски. И, наконец, о сегодняшнем утре – о коробке с бельем, о ярости Егора, о его приказе сидеть дома. Говорила сбивчиво, иногда захлебываясь словами, но выливала все, что накопилось.
Полина слушала, ее лицо менялось от шока до гнева.
— этот Алексей… он просто ненормальный! — воскликнула она, когда я закончила. — А Кира… ну, про нее и говорить нечего. Но Егор… Никки, это уже слишком!
Я ждала этого. Ждала осуждения Егора.
— он… он был так зол, — прошептала я, чувствуя, как начинают дрожать губы.
— а что, ты не имеешь права быть напуганной? — Голос Полины был твердым, но в то же время сочувствующим. Она взяла мою руку, сжала ее. — Он, значит, такой "муж", защитник, а ты, значит, должна быть его молчаливой игрушкой, которая не смеет ошибаться и даже не смеет плакать в одиночестве? И эта его ревность… Это ненормально, Никки.
Я молчала. Ее слова были как холодный душ, но в них была доля правды, которую я боялась признать.
— может быть, вам… вам лучше развестись? — Полина посмотрела мне прямо в глаза. — Пока Кораблин вообще не свихнулся со своей ревностью. Это уже не любовь, Никки. Это одержимость. Ты ведь видишь, как он тебя ломает. Ты можешь быть счастливой, но не с таким человеком, который тебя запирает и кричит на тебя за то, что ты напугана!
Мои глаза расширились. Развестись? Эта мысль, которая витала где-то на задворках сознания, теперь прозвучала вслух. От Полины. От лучшей подруги.
— но… — я попыталась возразить, но слова застряли. Что "но"? "Но я люблю его"? "Но я не могу без него"? "Но это всего лишь контракт"? Я сама запуталась.
*(Егор)
Утро началось с нового витка ярости. Коробка от Алексея, чертово кружевное белье – это был плевок мне в лицо. Моя собственность, моя жена, на которую этот ублюдок посмел покушаться, а теперь еще и насмехаться. Я накричал на Никки. Знаю. Мог бы и помягче, но в тот момент ярость была слишком сильна. Ее испуганное лицо… это лишь подлило масла в огонь. Она должна была понимать, насколько все серьезно. Она должна была бояться.
Я оставил ее дома. Строго наказал не выходить. Иначе… иначе последствия будут серьезными. Для нас обоих. Это не угроза, это мера безопасности. А я уехал в офис, чтобы выжечь этот гнойник под корень.
В офисе я был зверем. Мой кабинет напоминал штаб-квартиру военной операции. Десятки звонков, сотни указаний. Я натравливал юристов на Алексея, финансистов – на его счета, своих людей – на его связи. Этот гадкий репортер должен был исчезнуть из моей жизни навсегда. И из жизни Никки.
Где-то к полудню поступила информация, которая заставила мою ярость достичь апогея.
— Егор Владимирович, — голос Антона в трубке был напряженным, — нам удалось выяснить, как Алексей смог так быстро выйти из-под стражи. Его выпустила мать. Внесла залог.
Моя челюсть сжалась. Мать. Ну конечно. Семья. Они всегда за своих держатся. Даже за таких ублюдков.
— адрес, — прорычал я. — Я еду к ним.
Я сорвался с места, не слушая возражений Антона. Пусть попробуют остановить меня. Я должен был дать им понять. Я должен был показать, что бывает, когда трогают мое. И то, что я не сделал с Алексеем напрямую, я сделаю с его семьей.
Через двадцать минут я был у невзрачного, но достаточно крепкого дома в пригороде, где располагалась небольшая семейная фирма. Вывеска "Ремонт бытовой техники и электроники". Я ворвался внутрь, не обращая внимания на перепуганного клерка.
— где мать Алексея?! — Мой голос был низким, ледяным.
Из задней комнаты вышла пожилая, но крепкая женщина, ее лицо было озабочено.
— я его мать. Кто вы такой?
— я Егор Кораблин, — я шагнул к ней, и она инстинктивно отступила. Мой взгляд был таким, что она, кажется, поняла все без слов. — Ваш сын… он не просто перешел мне дорогу. Он коснулся того, что для меня свято. А вы… вы ему помогли.Она попыталась оправдаться. — Я… я не знала. Он мой сын.
— ваш сын – животное, — процедил я, наклоняясь к ней, чтобы каждое мое слово врезалось в ее сознание. — И вы, выпустив его, подписали ему приговор. И себе. Ваша фирма. Ваша жизнь. Все, что у вас есть. Это будет уничтожено. Медленно. Болезненно. До тех пор, пока ваш сын не окажется там, где должен быть. И пока он не перестанет дышать. Я даю вам последний шанс. Остановите его. Или пеняйте на себя. Я не шучу. Никто не смеет трогать мою жену.
Ее лицо побледнело, она не могла вымолвить ни слова. Я добился своего. Они поняли.
Я развернулся и вышел, оставляя их в оцепенении. Моя ярость немного остыла, но тут же сменилась новой волной тревоги. Мне нужно было убедиться, что с Никки все в порядке. Я достал телефон, чтобы набрать ее номер.
Именно в этот момент мой рабочий телефон зазвонил. Антон.
— Егор Владимирович, — его голос был крайне встревожен. — Мы получили данные, Алексей каким-то образом узнал адрес вашей квартиры. Той, где сейчас Николь.
Мир вокруг меня поплыл. Холодный пот выступил на лбу. Как?! Как он мог узнать?!
— где он?! — рявкнул я в трубку.
— мы пытаемся отследить его перемещения. Но… Егор Владимирович, она сейчас в опасности!
Паника. Чистая, парализующая паника, сильнее любой ярости. Никки. Моя Никки. Я же велел ей сидеть дома! Если с ней что-то случится…
Я тут же набрал ее номер. Гудки. Один. Два. Сердце колотилось в горле.
— алло?! — Ее голос, когда она наконец ответила, был запыхавшимся, испуганным. — Егор?!
— Никки! Где ты?! — Я почти кричал.
— я… я в такси… — ее голос дрожал. — Я еду домой. Но… Егор, я думаю, нас… нас преследуют!
Мозг отключился. Преследуют?!
— где ты?! Немедленно скинь геолокацию! — Мой голос был таким, что таксист на соседней полосе обернулся. Я чувствовал, как меня трясет. Она нарушила мой приказ! Она вышла из дома! Но сейчас это было неважно. Важно было спасти ее. — Скинь, Никки! Немедленно!
Через секунду на телефон пришло уведомление. Геолокация. Чертов кафе "Санрайз". В противоположной стороне от дома. Она была в кафе. Не сидела дома. Боже.
— держись, Никки, я еду! — Я резко развернул машину, игнорируя правила, сигналя, объезжая, втопив педаль в пол.
Время тянулось невыносимо. Я мчался по улицам, адреналин бурлил в крови. Мысли путались. Почему она не дома? Почему она вышла? Она в опасности. Она в опасности из-за своей глупости. Или из-за моей?
Наконец, я резко затормозил у какого-то офиса. Вылетел из машины, оглядываясь по сторонам, ища чертову машину, которая ее преследует. Ничего. Ничего подозрительного. Такси, из которого она вышла, уже отъезжало.
Я увидел ее. Она стояла на тротуаре, бледная, дрожащая, ее глаза были полны слез и ужаса. Она посмотрела на меня, и в ее глазах читалось облегчение, смешанное с новым, нарастающим страхом.
— Никки! Ты в порядке?! — Я подлетел к ней, хватая за плечи, осматривая ее. Нет повреждений. Нет следов.
— я… я… — ее голос дрожал. — Я думала… я видела машину…
Я осмотрелся еще раз. Ничего. Никто. Только обычная, мирная улица. Понимание пришло резко. Она ошиблась. Она ошиблась.
Вся паника, все беспокойство, вся ярость, которую я сдерживал, выплеснулись наружу.
— ты что, совсем дура?! — Я закричал, не контролируя себя. Мой голос гремел на улице, привлекая взгляды прохожих. — Какая, к черту, машина?! Ты видишь кого-нибудь?! Ты вообще соображаешь?! Я же тебе сказал сидеть дома! Сказал! А ты что?! Ты подвергаешь себя опасности! Из-за своей чертовой глупости! Ты вообще думаешь, что ты делаешь?! Думаешь, я могу тебя защищать, когда ты сама лезешь в пасть?!