42
К вечеру я почувствовала себя почти человеком. Усталой, но не сломленной. Я сидела в спальне на краю кровати, в руках держала книгу, но не читала, просто смотрела в никуда. Мой мозг, наконец-то, мог немного отдохнуть. Внутренняя дрожь почти ушла.
Я услышала щелчок замка входной двери, затем голоса Егора и его отца. Сердце вновь забилось быстрее. Они вернулись. Я постаралась подавить нарастающую тревогу. На этот раз все будет по-другому, я надеялась.
Спустя несколько минут дверь спальни распахнулась. На пороге стоял Егор. Он был зол. Очень зол. Это было видно по его лицу – жесткой челюсти, потемневшим глазам, напряженным плечам. От него буквально исходила аура агрессии. Мое сердце екнуло, и я невольно сглотнула, словно подавляя ком в горле. Вся хрупкая уверенность, которую я обрела за день с Еленой Сергеевной, мгновенно пошатнулась.
Он прошел в комнату, не говоря ни слова, бросил свой пиджак на кресло, закатал рукава рубашки. Его движения были резкими, нервными. Он был похож на зверя в клетке. Я съежилась на кровати, стараясь быть как можно меньше, чтобы не привлечь его внимание.
Он стоял, тяжело дыша, оглядываясь вокруг, словно что-то искал. Затем его взгляд упал на прикроватную тумбочку, потом на стол. Он принялся хлопать по карманам брюк, по пиджаку. На его лице нарастало раздражение.
— где они?! — прорычал он, и его голос был низким, опасным. — Где мои ключи от офиса?! Я их здесь оставлял!
Мое сердце подпрыгнуло. Ключи. Утром, когда я убирала на тумбочке, я заметила его ключи от офиса, которые он вечно бросал где попало. Я, недолго думая, чтобы не мешали, убрала их в ящик тумбочки, где лежали документы. Хотела как лучше. А теперь…
— я… я их… — мой голос был тихим, неуверенным.
— что "я"?! — Егор резко повернулся ко мне, его глаза буквально полыхнули. — Где они?! Я должен был отправить документы, а теперь я их не найду! Ты что, не могла их на место положить?! Ты хоть думаешь, что делаешь?!
Он подошел к кровати, нависая надо мной. Его лицо было искажено гневом.
— ты вообще понимаешь, сколько это занимает времени?! Мне нужно было закончить кое-что, а теперь я должен тратить драгоценные минуты на поиск ключей, которые ты, видимо, решила спрятать! Это мелочь, Николь, но эта мелочь сейчас может стоить мне очень дорого! Ты вообще хоть раз задумываешься, что происходит вокруг?!
Я вздрогнула. Его слова били наотмашь. Не о контракте, не о наивности, но о моей "глупости", о моем "непонимании". Я видела его гнев, я видела его боль. Но я была человеком, а не игрушкой. И слова Елены Сергеевны – "Твои чувства важны. И ты имеешь право на свой голос" – отчаянно зазвучали в голове.
Я подняла на него глаза. Мое лицо было бледным, но ярость и обида, наконец-то, дали мне силы.
— не кричи! — мой голос был тихим, но твердым, без дрожи. Я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда, несмотря на страх, что он мог сорваться еще сильнее. — Не кричи на меня! Мне страшно! Слышишь?! Мне страшно!
Его глаза расширились, он явно не ожидал такого отпора.
— я не игрушка, Егор! — продолжила я, и в моем голосе появились нотки отчаяния, но и стальной решимости. — Я не игрушка, чтобы ты на меня кричал каждый раз, когда тебе плохо! Я не твой подчиненный! Я не вещь! И я не дура! Мне тоже больно! И мне страшно! И я не заслуживаю, чтобы ко мне так относились!
Дыхание Егора стало прерывистым. Он стоял надо мной, его глаза пылали. Воздух в комнате наэлектризовался. Я ждала. Ждала, что он взорвется, что его гнев сметет меня. Но я больше не могла молчать. Я была на грани, но на этот раз – на грани того, чтобы дать отпор.
Он сделал резкий шаг вперед, сократив расстояние между нами до нуля. Моя спина уткнулась в изголовье кровати. Егор опустился на колени передо мной, его лицо было совсем близко, искаженное яростью. Он протянул руку и схватил меня за запястье. Его пальцы сомкнулись вокруг моей тонкой кости, сжав ее до боли.
— я не контролирую себя, Николь! — прорычал он, его голос был низким, почти звериным. В его глазах полыхал огонь, а губы были плотно сжаты. — Я не контролирую себя из-за твоего бывшего паренька! Из-за того, что он делает, из-за того, что ты меня подставляешь!
Его слова, сказанные с такой грубой силой, эта фраза "твой бывший паренек", которую он произнес с таким презрением, окончательно сломали мою хрупкую защиту. Стыд, обида, гнев, страх – все смешалось в один дикий вихрь. Я была виновата. Во всем. Это он дал мне понять.
Внутри что-то оборвалось. Сдержанные эмоции вырвались наружу.
— АХ! ТАК Я ВО ВСЁМ ВИНОВАТА?! — Мой голос сорвался на крик, громкий, пронзительный, полный боли и ярости. Я сама не ожидала такой силы. — ЕСЛИ Я ВО ВСЁМ ВИНОВАТА, ТО Я ПРЯМО СЕЙЧАС УЙДУ! Слышишь?! УЙДУ! И ТЫ БОЛЬШЕ НИКОГДА МЕНЯ НЕ УВИДИШЬ!
Я попыталась вырвать свою руку из его хватки, но он держал крепко. Слезы хлынули из глаз, но это были слезы не слабости, а отчаяния. Я была готова уйти. Прямо сейчас. В этот самый момент. Мне было наплевать на все.
В ту же секунду дверь спальни распахнулась, и на пороге появились Елена Сергеевна и Владимир Александрович. Их лица были озабочены, они явно услышали мои крики.
— Егор! — Голос Владимира Александровича был строгим, с нотками металла. — Что это значит?! Отпусти немедленно ее руку! Ты что себе позволяешь?!
Егор вздрогнул, его хватка ослабла, и он отпустил мое запястье. Его глаза метнулись к родителям, и в них промелькнуло что-то похожее на вину, но ярость все еще не отпустила его до конца.
— мама, — Елена Сергеевна подошла к нам, ее взгляд был одновременно осуждающим и сочувствующим. Она нежно положила руку мне на плечо. — Николь, дорогая, что случилось? А ты… — она повернулась к сыну, ее голос стал более жестким, — Егор, почему ты кричишь на свою жену?! Это что за поведение?!
— она… она говорит, что уйдет! — Егор попытался оправдаться, указывая на меня.
Владимир Александрович шагнул вперед, его голос загремел.
— а ты, Николь! Что это за слова?! Ты собралась уходить?! Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит?! Куда ты пойдешь?! Мы семья! И так вопросы не решаются! Криком и угрозами!
Я слушала их голоса, их упреки, направленные теперь и на меня. Крики Егора. Осуждение его родителей. Мое тело словно пронзило током. Я была во всем виновата. Я все испортила. Я не справилась. Я была плохой.
— ХВАТИТ! — Мой крик был пронзительным, вырвавшимся из самой глубины души.
Я резко оттолкнула руку Елены Сергеевны, соскочила с кровати, едва не упав от головокружения. Все плыло перед глазами. Единственное, что я хотела – это убежать. Спрятаться. От них всех. От его гнева, от их осуждения, от самой себя.
Я бросилась к двери, мимо Егора, мимо его родителей, которые замерли в шоке. Бежала по коридору, не разбирая дороги, слезы застилали глаза. Единственная мысль, которая билась в голове: убежать, спрятаться.
Мои ноги привели меня к ванной комнате. Я влетела внутрь, резко захлопнув дверь за собой. Щелкнул замок, запирая меня в крохотном, безопасном пространстве. Я сползла по двери на пол, прижав колени к груди.
И тут меня накрыло. Дикий, безудержный плач. Я уткнулась лицом в колени, зажимая рот рукой, чтобы заглушить всхлипы, но они вырывались, надрывные, неконтролируемые. Меня трясло. Всем телом. От истерики, от ужаса, от осознания собственной беспомощности. Я плакала так, как не плакала давно. Выпускала всю боль, весь страх, всю обиду, что накопилась за эти дни.
— Николь! — Голос Егора раздался снаружи, глухо, через дверь. Он звучал обеспокоенно, но в нем все еще слышались нотки властности, которые заставляли меня сжиматься. — Открой дверь! Немедленно!
Я не отвечала. Просто качала головой, уткнувшись в колени.
— дорогая, пожалуйста, открой, — послышался мягкий, умоляющий голос Елены Сергеевны. — Мы хотим поговорить.
— Николь, не делай глупостей! — Голос Владимира Александровича был строгим, но в нем проскользнула тревога. — Ты не одна. Мы здесь.