Слияние двух миров

       — Чонгук, Чонгук, — слышалось, будто из-под толщи воды. Его упрямо тормошили рукой за плечо, когда Чонгук нехотя открыл глаза. Больничная койка после нескольких месяцев сна на острове с листьями под боком казалась просто воздушной периной. А она отнюдь ей не была. Но Чонгук так вымотался за день с беготнёй и кучей вопросов, что даже не заметил, когда Тэхён ушёл к себе.

       — Что... Что? — бессвязно мямлил он, щурясь от света едва поднимающегося солнца за окном. На него тяжело кто-то навалился, крепко стискивая в своих руках, и на сонное сознание он не сразу сообразил, что радостные вскрики и объятия были с довольно знакомым голосом. — Ми-ну? — Чонгук потёр глаза, чтобы присмотреться к лицу. Его друг был рядом. Единственный, кто выжил в крушении, приехал к нему на острова.

       — Боже, я так рад, ты не представляешь, — тараторил тот, осматривая палату. — Ой, ну слушай, палата дерьмо, конечно. Не могли тебя в место получше пристроить? Общественная больница Филиппин — то ещё местечко, — а потом тот вскочил с койки, поглядывая на свои дорогие вещи. — Ой, это и клопы тут могут быть? Да? Чёрт, Чонгук! — друг снова кинулся обниматься, забыв о насекомых, которых только что выдумал. А после обернулся на визг, что издал Ёнтан, запертый в переноске. В больнице нахождение собак было под запретом, поэтому с горем пополам Чонгук отвоевал право собаки быть с ним рядом до выписки. Медсёстры хоть и бурчали, что собаке здесь не место, но так как случай нестандартный, то пришлось идти на уступки. Собаку девать было некуда, а денег у него с собой нет, чтобы заткнуть рты несговорчивым женщинам. Чонгук в очередной раз столкнулся с тем, что без денег к тебе отношение куда хуже, чем с ними. С ними тебе пытаются угодить, а не смотрят, как на побитого пса, выловленного в море, ещё и с собакой под мышкой. Мину же бросился к переноске. — Оу, Ёнтан? Серьёзно? — тот радостно оглянулся на сонного Чонгука, который пытался привести себя в чувства и вяло улыбался, поддаваясь чужой радости. — Ты выжил? Какой сюрприз! Про тебя никто ничего не сообщал. Вот это да...

       Мину прижал кудлатого заросшего пса к себе, поцеловал в мордочку, но спустя какое-то время поморщился, принюхиваясь к животному. Ёнтан вряд ли пах так, как тому хотелось. Всё же два месяца жизни в джунглях с дикими обезьянами, без стрижки и дорогих шампуней — собака пахла шерстью. И Чонгук уверен: Ёнтан периодически чесался из-за блох. Мину, в конце-концов, после первого радостного порыва скривился и отодвинул Ёнтана от себя. Тот лизал воздух, повиливал хвостиком, но вскоре собаку заперли обратно в переноску.

       — Как ты здесь оказался? — зевнул Чонгук, моргая. Шаркнул носом ото сна и уставился на Мину. Увидеть в такую рань друга здесь было крайне удивительно. К тому же он подметил, как разнится поведение Мину с его собственным. Раньше Чонгук и сам бы скривился на больничную койку, на которой сейчас просто спал, как боженька. Как и немытого чужого пса, точно не взял бы на руки. А раньше Мину казался ему куда милее и вежливее, чем он сам. М-да уж, видеть облегченную версию себя со стороны, не очень приятное зрелище. Неудивительно, что Тэхён так бесился в самом начале. Чонгук с ним не церемонился.

       — Дорогой мой, я сорвался с места, как только мне сообщила полиция, что тебя нашли, а личности установлены. Я сломя голову понёсся в аэропорт. Ты знаешь, как я переживал? Тут такое было... Это ужасно, — Мину накрыл рот ладонью и захлопал ресницами. Хватило лишь упоминания о крушении, как его друг тут же расстроился. Но это и неудивительно. Чивон, которого он так любил — погиб. Чонгук успел позавидовать, что у этих двоих всё было по-настоящему, с чувствами, а не так, как у него. Да, ему жаль, грустно, что муж погиб, но не сказать, что он испытывал то самое чувство потери любимого человека. Скорее это просто утрата близкого человека. Если Тэхён без вести пропал бы, вот тогда Чонгук в полной мере смог бы прочувствовать эту утрату. И эти мысли гложили на самом деле. Совесть заедала из-за того, что он не испытывал хоть что-то большее, чем простое сожаление.

       — Мне жаль. Херин, Джисон, Седжин... — Чонгук повесил нос.
       — Я так скучаю по ним, — Мину снова подсел на больничную койку и обнял его за плечи. — Я ведь уже смирился. У меня было время. А ты узнал только сейчас. Тогда, на лодке, всё случилось слишком быстро. Я сам не понял, как спасся. А их... нашли не сразу. Где-то в течение недели-двух после того, как я организовал поиски. Знаешь, эта полиция ничего не хотела делать. Ленивые ублюдки ссылались на дыру в бюджете, нехватку средств и что нужно действовать по букве закона, — Мину разгорячённо хлопнул ладонью по бедру. — Зато как только я помаячил зелёными купюрами перед носом, сразу зашевелились. Ладно, не об этом. Господи, как же мне плохо было, когда сообщили, что обнаружили тело Чивона. Да и сейчас плохо. Я никак не могу оправиться, — Мину утёр сбежавшую слезинку с глаз, пока Чонгук молчал. Сказать было совершенно нечего. Чужая слеза — вода. Чонгук не испытывал того же, что и друг. Ему просто жаль. Жаль, что так вышло. Жаль, что он тогда настоял выйти в море во время грозы. Не слушал доводы бывалого экипажа. Всё из-за его упрямого, капризного нрава. Только видеть теперь горе Мину — как-то слишком.

       — Соболезную. Это из-за меня. Крушение. Прости. Я тогда настоял выйти в море. Не думал, что такое может случиться. Мне правда жаль, — Чонгук заламывал руки, сидя на койке, и действительно чувствовал свою вину, избегая взгляда.

       — А ты изменился... раньше никогда бы не... — Мину утёр слёзы и внимательно посмотрел на Чонгука. — Не виноват ты. Мы все просто хотели развлечений. Все, Чонгук. Я бы тоже настоял, не сделай ты капитану замечание. И это точно не твоя вина. Капитан должен был поставить всех на место и сказать, что это опасно. Но не сделал этого. А всё потому, что боялся потерять свои деньги. Они в результате стоили ему жизни. Поэтому я не пожалел средств на поиски. Если из-за этих бумажек все, кого я любил, погибли — деньги не стоят ничего. Но если был хоть маленький шанс с их помощью кого-то спасти — нет смысла жалеть. Я заработаю ещё. А друзей попробуй найди. Даже не представляю, как ты выживал всё это время на острове совершенно без ничего. Тот ещё ужас. Да и по твоему виду и так понятно, как тяжело тебе там было... — Мину вскочил с кровати, осмотрелся в палате и хлопнул в ладоши. — Ладно, будет у нас ещё время с тобой обняться, напиться и выплакать глаза. Сейчас нам надо спешить. Поднимайся, нужно ехать. Тебя ещё в порядок приводить... — тот скривился так, посмотрев на него с ног до головы, что Чонгуку показалось, будто он грязью перепачкан.

       — Куда? Зачем? — Чонгук мотнул головой совсем непроизвольно, отказываясь слезать с постели.

       — Потом спасибо скажешь, Чонгук. Ты вообще не в курсе, что там происходит. Седжин, муж твой, в отличии от тебя, не без вести пропал. А погиб, — Мину кивнул, подтверждая свои слова, будто Чонгук не в курсе. — А состояние у него немаленькое, сам знаешь. Как думаешь, найдутся родственники? — и махнул рукой, не дожидаясь ответа. — Найдутся, Чонгук. Будь уверен. И если то, что по закону принадлежит тебе по завещанию, пока тебя не признали погибшим, не тронут, то компанию и бизнес — растянут на сувениры. Судебное разбирательство в полном разгаре о назначении управляющего активами. Да вставай ты, говорю, разлёгся тут, — Мину не выдержал и дёрнул Чонгука за руку, призывая подняться. — Нас самолёт ждёт, — стал стаскивать с Чонгука больничную рубашку.

       — Я ничего не понимаю. Не могу я уехать, Мину, — слабо протестовал Чонгук.

       — Можешь. Тебя уже выписывают. Я договорился. Не мне тебе рассказывать, что деньги творят чудеса. Боже, как мне осточертели эти острова и их продажные жители, — всплеснул руками Мину. — И вот эти самые деньги у тебя сейчас отжимает дядюшка Седжина. Взялся непонятно откуда, сволочь. Мне заместитель Седжина рассказал, когда я сообщил о твоём возвращении. Кстати, неплохой мужик, — Мину многозначительно поиграл бровями. — Хотя я и по телевизору видел. Компания-то — открытое акционерное общество, и все движения с громкими новостями под пристальным вниманием прессы. Так вот, зам сказал немедленно привезти тебя домой, или всё, что заработал твой муж — пустят по миру. Если назначат управляющего компанией кого-то левого, то там недолго вывести все средства за пределы страны, и ищи их потом. Так что давай скорее, Чонгук, или будешь лизать мохнатые яйца, как твой Ёнтан, и радоваться жизни, потому что это всё, что ты сможешь себе позволить!

       — Но я правда не могу сейчас вот так сорваться, — прошептал Чонгук. — Я... — и снова сказать ему было нечего. Не говорить же Мину, который только что лил слёзы о своём Чивоне, что он, потерявший мужа — влюбился в рыбака с яхты, поэтому не хочет уезжать. Это просто неуместно. Так не вовремя заявлять о своих чувствах, когда тебе только что сообщили о смерти всех, кого ты знал.

       — И какая причина оставаться? Что тебя здесь держит? Что такое важное, что ты готов отдать последние деньги, которые тебе завещал Седжин? — Мину застыл посреди палаты с круглыми глазами, уже подняв переноску с Ёнтаном на руки и готовый сорваться с места прямо сейчас.

       — Тэхён, — промямлил Чонгук. Ну что ему сказать ещё?

       — Кто? — голос Мину взвизгнул от негодования. — Тот рыбак, что спасся с тобой вместе?

       — Он. Если бы не Тэхён, я бы не выжил. Я обязан ему всем.

       — Ладно, ладно. Чувство долга. Допустим, ты хочешь его отблагодарить за своё спасение. Сделаешь это позже. Горит, что ли? Если тебе не с чего будет выписывать чеки, то твоё «Спасибо» ему нахрен не впало. Он такой же, как и все тут, — охоч до денег. Записку ему оставь, что вернёшься позже и отблагодаришь. Номер телефона напиши, что ли. Не знаю. Оставь контакты. Пусть позвонит тебе, если ему так нужны деньги, и даст свой адрес или номер счёта, куда можно перевести благодарность, — Мину нервно жестикулировал, размышляя над вопросом, который его так беспокоил. — Чонгук! — вскрикнул он. — Давай задницу свою распрекрасную поднимай. Нам лететь ещё четыре часа, чтобы успеть на заседание суда. Его попросят немного перенести ввиду новых сведений о твоём возвращении, — Мину упрямо тянул его за руку, вынуждая встать. А после скривился, когда увидел на нём не по размеру большие спортивные штаны, что дал Алан, когда они плыли с острова. — М-да уж, в самолете я дам тебе переодеться, — ворчал он, осматривая Чонгука с ног до головы.

       Пораскинув мозгами, Чонгук взглянул за окно — там только светало. Будить Тэхёна не хотелось, поэтому он внял чужим доводам с запиской. Так он хотя бы оставит свой номер телефона, который восстановит по приезде в Корею, и напишет пару слов, чтобы тот не волновался. Чонгук обязан решить вопрос с наследством и компанией, ради которой Седжин днями пропадал то в ноутбуке, то на встречах. Это наследие мужа — последняя дань уважения Чонгука к нему. Он обязан спасти этот непомерный труд. Назначить доверенное лицо управляющим, который, так же, как и Седжин, сердцем в компании. Не бросать же всё накопленное годами на ветер? Чонгук не до конца выжил из ума, чтобы отказаться от возможности остаться со средствами на счету. К тому же вариант Мину выглядел приемлемым с запиской.

       Быстро натянув свои вещи, он вылетел следом за Мину к врачу, что уже тянула ему листок с выпиской. Чонгук выхватил с нагрудного кармана женщины ручку и на обратной стороне листа стал писать послание Тэхёну. Без лишних слов, чтобы продажные врачи не связали послание с их отношениями и не продали репортёрам кричащую новость. Вряд ли эта шумиха пойдёт на пользу ему. Когда на кону такие деньги, тот самый дядюшка Седжина, что сейчас терял деньги, ухватится за соломинку, чтобы выставить Чонгука изменщиком, и потреплет нервы напоследок, затягивая процесс. На завещание это не повлияет, но лишние слухи ни к чему. Счастье любит тишину. Он оставил номер и просил позвонить ему, как только выпишут из больницы. И они поговорят. Это всё, что мог сделать Чонгук. Так хотя бы он оставлял Тэхёна со спокойной душой, обещая вернуться, как только всё уладит. Номер подчеркнул дважды, с намёком, что будет очень ждать. Собственную выписку, которая ему не нужна, он всунул в руки врачу и просил передать послание. И тут же бросился за Мину.

       — Держи Ёнтана, Чонгук, — Мину сунул переноску ему в руки, подталкивая в спину, чтобы запихать Чонгука в лимузин. Такой же старенький, как тот, что встречал их в аэропорту. Возможно, тот самый. — Чёрт, — встрепенулся Мину, оглядываясь на вход в больницу. — Я сейчас. Забыл оплатить твоё лечение. Фу, блин, даже язык не поворачивается это назвать так. Ну ничего, — заглядывая в машину, — мы тебя подлечим дома витаминами. Ты просто ужасно выглядишь. Истощен, и вообще на рыбака похож. Смуглый такой, буэ, — Мину сорвался с места обратно в больницу, хлопнув ладонью по крыше лимузина, дав знак заводить автомобиль. А уже через пару минут вернулся, чтобы прямиком их отвезли в аэропорт к частному самолёту, на котором тот прилетел.

       Чонгук же отчаянно вцепился в ручку машины, зная, что ему предстоит перелёт, которого он так боялся. Этот страх никуда не делся. И сейчас до скрежета зубов хотелось в крепкие объятия Тэхёна. Но это успеется. Чонгук сделал всё, что смог. Осталось только ждать звонка и явиться в суд, чтобы вступить в наследство и законное владение своими активами, что достались по наследству от Седжина. С этими деньгами Чонгуку становилось легче. Даже думать стало проще — он не бедный, как считал раньше. Он может дать Тэхёну хоть что-то, а не быть обузой. Куда проще, когда знаешь, что можешь позволить себе чуть больше. С его возможностями — их счастье стало осязаемым. Чонгук ухватился за это, как за спасение их отношений. Он просто обязан был стать не бесполезным никчемным грузом на чужих плечах, а равным партнёром. Достойным. И пусть Тэхён не сказал бы ничего, но рано или поздно нехватка средств всё испортили бы. Сейчас же временная разлука стала просто необходимой для достижения того спокойного быта и уюта. Тэхён поймёт. Чонгук уверен в этом. Он ведь не бросил его, просто попросил подождать, обрисовал ситуацию и оставил свои контакты.

       После взлёта на Чонгуке не было лица, Мину же с улыбкой протянул бокал его любимого игристого и махнул рукой своему стилисту. Догадался, что вид у него будет спустя два месяца выживания — не очень, поэтому позаботился об этом. Над ним хлопотали весь перелёт, пытаясь привести кожу и волосы в достойный вид. Всё это сопровождалось причитаниями и оханьем, но Чонгуку отчего-то было плевать. Мыслями он остался в палате с Тэхёном, которому сейчас принесли записку. Пытался представить чужие мысли, догадки, но получалось плохо. Тэхён и раньше не поддавался его анализу.

       К заседанию суда Чонгук явился в костюме, с аккуратной стрижкой и ново-выданным паспортом, который восстановили за каких-то двадцать минут с предъявлением копии. Обо всём позаботился личный помощник Седжина, который хорошо знал Чонгука. Вступить в наследство не составило труда. Всего лишь подпись — и вот ты уже не оборванец с необитаемого острова. Понятно, что пользоваться деньгами так сразу не вышло — на заверение и разблокировку счетов требовалось время, но сам факт — Чонгук богат. То, чего он так яростно желал на протяжении всей жизни — осуществилось без каких бы то ни было обязательств, но это не принесло той желаемой радости. Чонгуку было плевать. Впервые ему было всё равно на эти баснословные деньги, зная, что Тэхён сейчас где-то там может подумать, что Чонгук бросил его ради них. А ведь это не так. Это реальная жизнь. От денег не отказываются, когда они лежат на блюдце. Они нужны ему, чтобы чувствовать себя увереннее и не быть обузой. Не быть никчёмным и жалким оборванцем, который ни на что не способен, кроме как красоваться телом и лицом.

       Ещё один день пролетел в суматохе, но первым делом после суда Чонгук сорвался восстанавливать свой номер телефона. И крутил смартфон в руках, постоянно заглядывая в экран, надеясь, что телефон молчит, потому что неисправен. И чтобы не терзать себя мыслями после кип подписанных документов в офисе компании, где скопилась масса нерешённых дел, Чонгук старался вникать. Слушал внимательно, интересовался, пусть и глупо выглядел со стороны, потому что ни черта не смыслил во всём этом. К вечеру Чонгук после тяжёлого насыщенного дня с телефоном в руке, едва голова коснулась воздушной подушки, отключился. Даже тёплая ванна или привычные ранее блага из-за тревоги он не прочувствовал сполна. А вот наутро его дом, в котором он проснулся один, показался ему совсем пустым и молчаливым. Он и раньше просыпался один, потому что Седжин рано вставал и уезжал по делам, но сейчас просто знал, что так тихо здесь теперь будет всегда. Седжина нет, он не вернётся больше никогда. Чонгук расплакался. Впервые после новостей с подтверждением он дал себе возможность пожалеть себя. Ёнтан, всё такой же кудлатый, участливо запрыгнул на кровать и стал слизывать ему слёзы с лица. Чонгук обнял горячо любимую собаку и потёрся носом о шерстку. Да, тот действительно вонял. А на острове Чонгук этого не замечал. Здесь же, в пахнущей белоснежной постели, — пёс выглядел ужасно. И пах не лучше.

       — Оу, — отстраняясь от шерстки, Чонгук поморщил носом. — Тебя надо привести в порядок, дружок. Этим и займемся сегодня, а потом у меня опять куча дел, — сетовал Чонгук, вздыхая. Уже не так много, как вчера, но слишком много мелочей требовали его участия. И вроде кажется, что всего-то надо явиться то в банк, то в компанию, то ещё куда, а времени занимает довольно прилично. Но это к лучшему, так хотя бы он не грызёт себя мыслями о Тэхёне, и почему ему никто так и не перезвонил.

       Слёзы пришлось утереть, зная, что если продолжит, вид у него будет опухший. И дело не в том, что так не должно быть, возможно, для прессы, что караулила его на каждом углу, пытаясь добиться пары слов о трагедии и выживании в дикой природе, это было бы очень кстати, но Чонгук не хотел светиться по телевизору. Не хотел, чтобы Тэхён хоть как-то прознал из интернета, что он плакал. Подумает ещё, что он играет на камеру и льёт слёзы по мужу, когда на острове говорил о другом. Мало того, что ему так и не позвонили, так добавить туда ещё перекрученные слова прессы о горюющем вдовце одного из богатейших людей страны — не очень приятное известие.

       Чонгук прождал звонка весь день. Ещё один. Тэхён так и не дал о себе ничего знать. Вечером он сидел в компании Мину у себя дома и позволил немного расслабиться спиртным, которое так любил. Ёнтан снова был ухоженным, вычесанным, стриженным шпицем, больше не чесался и умиротворённо дремал на подушке. Друг тоскливо вспоминал их друзей, всячески проявлял сочувствие, глядя на то, как переживал Чонгук. Только причина была совсем другой. Он просто кивал на чужие догадки, мыслями возвращаясь к Тэхёну. Подливал шампанское в бокал и пытался приглушить свою тревогу. Его отношения остались в тайне. Чонгук ограничился лишь рассказами об опасности, быте и прочем.

       А наутро, когда более-менее пришёл в себя, проверяя телефон уже в который раз — просто не выдержал. Заварил себе кофе и сел за ноутбук, пытаясь нарыть телефон больницы, в которой они с Тэхёном лежали. Сам он не удосужился запомнить ни название, ни адрес, но слава богу, что из его спасения сделали такую громкую новость, и пресса осветила детали. Только когда он позвонил в то самое место, девушка плохо разговаривала на английском, и ему ещё долго и упорно пришлось объяснять, что он хочет от неё. Но, слава богу, нашелся персонал посмышлёнее, и единственно, что ему сообщили, что пациент выписался. Ни номера, ни адреса, конечно, не оставил, да и эту информацию ему отказывались сообщать из принципа. Попытка узнать, была ли передана записка — предсказуемо провалилась. Чонгук не знал ни имя своего врача, ни чего-либо другого. Выписку из больницы он там же и оставил.

       По итогу знал одно: Тэхён выписался и не звонил ему. Сорваться с места обратно он ещё не мог. Присутствие Чонгука требовалось здесь, пока подготовят все бумаги, составят договора на новое имя, и только когда всё уляжется, он станет волен ехать куда угодно. Но настроение с каждым одиноким часом, днём, что он проводил дома вечером — становилось хуже. Тэхён его бросил? Просто взял и не позвонил. Показал ему, что не нужен такой, как он. Может, так даже лучше? Они ведь не обещали друг другу совершенно ничего. Не говорили громких слов, не бросали их на ветер. Просто тихо, молча разъехались, так и не успев поговорить. Тогда, в палате, когда Чонгук хотел заверить Тэхёна в своих чувствах, но тот заткнул его, не дал сказать, оттягивая момент разговора на после выписки. Теперь Чонгук боялся, что ему хотели сказать совсем не то, что он ожидал. Потому и тянули. Чтобы не освещать их ссору всей больнице, а сделать всё тихо. Но Чонгук уехал, а Тэхён удобно решил не звонить. И так же всё понятно, верно?

       Но Чонгуку нет. Непонятно, почему Тэхён так поступал с ним. Непонятно, почему не мог сказать всё, пусть и по тому же грёбанному телефону. Пару слов всего-то. Не нужен, не приезжай, всё кончено. Хотя бы это. Чонгук считал, что после того, что они пережили вместе, он заслужил услышать лично, а не быть просто проигнорированным. И где теперь ему искать Тэхёна? Он ведь не знает о чужой жизни совершенно ничего. Ни адреса, ни телефона. Но, слава богу, у него хотя бы есть деньги. И пока он на протяжении ещё одной недели ездил по делам компании, то упрямо искал Тэхёна с помощью доверенного человека, которого отправил на острова Филиппин. Найдёт, увидит и услышит свой приговор лично. Чонгук злился из-за этого. Так злился, что ему не позвонили, что его плохое настроение вылилось в непомерную требовательность к сыщику, персоналу компании, которые попадали под горячую руку. Чонгук понимал, что из-за его раздражения и невозможности уехать страдают другие, но поделать ничего с собой не мог. Он и раньше не питал иллюзий к своему вредному характеру, чтобы он кардинально изменился. Когда к концу недели адрес Тэхёна и его фотографию, где тот выпивал за барной стойкой какого-то захолустья, прислали на телефон — Чонгук, стиснув зубы, разозлился ещё сильнее. Теперь у него есть куда ехать, чтобы врезать несносному рыбаку в нос из-за потраченных нервов. Его бросили самым недостойным образом, и от чувств, которые он испытывал, хотелось кричать от обиды. Он же влюблён, думал, это взаимно, а тот просто оказался сволочью в реальной жизни. Чонгук выскажет ему всё. Всё, что выстрадал за эти дни, ожидая чёртового звонка.

***

       Тэхён расфокусировано смотрел на барную стойку, на которой постоянно мерцали разноцветные кружки от цветомузыки. Его уже начало подташнивать, но он всё равно сделал ещё один обжигающий глоток горького алкоголя. Не так он себе представлял возвращение домой.

       Родные стены не радовали от слова совсем, знакомые улицы раздражали, а внутри тугой удавкой скручивалась злость. Он понимал, что всё не могло закончиться беззаботно и хорошо, но того, что Чонгук молча уйдёт из больницы, представить не мог. В голове проносились чужие слова на острове, а злость внутри затягивалась только сильнее. Особенно на самого себя. Потому что позволил себе влюбиться. Потому что позволил такому, как Чонгук, охотнику за деньгами, пролезть под кожу. Было глупостью дать себе волю, зная, что рано или поздно они вернутся в реальность и столкнутся с разногласиями. Просто не думал, что даже несмотря на смерть Седжина, о котором Чонгук сообщил ему в палате, его наутро уже бросят.

       — Эй, тебе сегодня точно хватит, — бармен хлопнул по стойке, забирая пустой стакан, что стоял перед ним. — Я тебе больше не налью.

       Тэхён только мрачно посмотрел на него, положив на стойку деньги, и поднялся, выходя из душного помещения. У него было миллиард вопросов, ответы на которые он найти не мог. Ему казалось, что они должны хотя бы поговорить, прежде чем разъехаться. Он ведь прекрасно понимал, что Чонгук на островах не останется, не его это, и самое паршивое, что Тэхён в моменте сам готов был уехать, если бы тот попросил. Когда он проснулся и пошёл в чужую палату, та уже была занята другим человеком. На все вопросы о том, где же Чонгук, персонал только жал плечами, говоря о том, что какой-то парень очень быстро забрал его, и всё.

       Какой-то парень просто забрал. Вот так просто — поманил деньгами, и от Чонгука след простыл.

       Этот факт так сильно дёргал, что он даже не стал ничего обдумывать. Выписался сразу же после утреннего осмотра, когда ему дали разрешение, и уехал оттуда, надеясь больше никогда не вернуться. Была надежда, что Чонгук хотя бы что-то оставил или просил передать, но медсестра лишь отмахнулась, говоря, что ничего не знает и только пришла на смену. Тэхён злился на себя уже за то, что рискнул поверить в счастливый конец. Ну, не получилось, что ж.

       Он зашёл домой, не включая свет, и в темноте дошёл до своей комнаты, сразу падая на кровать. Потолок плыл, тело совсем ватное, а мысли, зараза, ясные и чистые, будто алкоголем он только тело обезвредил. Ему бы хотелось никак не реагировать на всю ситуацию, но он лишь напивался который день подряд в попытке забыться. Соседи его с детства знали, и сердобольные бабушки смотрели на него с жалостью, качая головами. А Тэхёну жалость не нужна, ему просто перетерпеть и идти дальше. Только вот как, когда тот так глубоко засел в мыслях — не представлялось совершенно. Вокруг него всё тот же город, та же гавань, те же улицы и тот же дом. Тут будто время замедлилось, пока его не было, потому что ничего не изменилось с его исчезновения. А вот с ним всё кардинально перевернулось. Тэхён и не думал, что мог вот так просто влюбиться. Всегда думал, что это обойдёт его стороной. Тем более возраст и пережитый опыт уже сам по себе наполнял мысли скептицизмом. Но он смог. И не вполне удачно, судя по его состоянию.

       Тэхён от себя такого не ожидал. Понимал, что Чонгук у него глубоко в душе засел, но, видимо, не понимал насколько. В один из дней поймал себя на том, что сидел и искал объявления о продаже шпицев. Ему не хватало даже Ёнтана. Нет, ну куда ему ещё и собаку? Это просто способ заглушить боль. Новый пёс — не Ёнтан. Он с хлопком закрыл крышку ноутбука, отгоняя от себя дурацкое желание в покупке собаки, и, накинув кофту, снова пошёл в бар. В очередной раз. Он бы и дома мог пить, но сидя в шумном и душном баре, не так сильно разъедал себя мыслями. Там хоть можно отвлечься на гомон туристов, местные ссоры или новости.

       — Ты опять тут, — бармен подошёл к нему сразу, как он сел на высокий стул. — Зачастил, тебе не кажется?

       — Какая тебе разница? — дёрнул бровью, притягивая к себе стакан с каким-то дешёвым виски.

       — Смотреть больно, — бармен пожал плечами, протирая какой-то бокал, и одновременно принял заказ у девушки, что сидела недалеко. — Тебя на том острове как подменили.

       — Тут все про это знают, что ли? — тяжело вздохнул, закатив глаза.

       — Ну, город маленький, новости быстро распространяются, — тот отвлекся ненадолго, делая заказ, и снова вернулся к нему. — Что там с тобой случилось, что ты всё это забыть пытаешься?

       — Неудачная попытка спасти людей, — покрутил в руках стакан, усмехаясь. Да, это звучало как веская причина. Не говорить же, что полюбил на острове мужа богатенького бизнесмена, а тот его бросил. Засмеют. Он бы сам себя засмеял, если бы так тошно на душе не было. — А ведь я говорил переждать у берега...

       — Это не твоя вина, — тот покачал головой, серьёзно на него посмотрев. — Тогда был такой шторм... люди рассказывали, на какой яхте вы уплывали. Это было самоубийство, тут нет твоей вины, лишь капитана.

       — Спасибо, — хмыкнул, кивнув, и одним глотком допил алкоголь. — Ещё.

       — Нет.

       — Тебе платят за то, что ты Мать Тереза? — тяжело вздохнул, даже не злясь на того.

       — Нет, но если ты собрался пойти по этому пути, то точно не с моей подачи. Как я говорил, город у нас маленький, я знал тебя и до всех этих новостей, — Тэхён слегка удивленно посмотрел на бармена. — Мы живем на одной улице.

       — А, понятно.

       — Хватит топить себя в алкоголе, — тот отвлёкся, беря из-под бара ручку и листик, и что-то быстро написал. — На, это название судна, имя капитана и где оно стоит. Я знаю, что они ищут рыбака на долгие выходы в море. Попробуй, вдруг работа будет отвлекать тебя лучше, чем дешёвый виски.

       Тэхён молча забрал листок, упираясь в него взглядом. Казалось, он даже работал на этой лодке когда-то. Ловить ему тут явно было нечего, поэтому он быстро ушёл, оставив бармену чаевые. Раз не наливают, он справится с этим дома, в одиночестве. Ему действительно нужно просто идти дальше. Чонгук поступил отвратительно, и Тэхён будет долго это в себе ещё полоскать, но он не сопливая школьница, чтобы размазывать слёзы по подушке. Пострадает, оклемается, очерствеет и снова будет жить дальше, от любовника к любовнику. Тогда им было хорошо только вдвоём, теперь они снова в разных мирах, чего и следовало ожидать. Ожидать иного от Чонгука, который воспринимал вокруг себя лишь роскошь, было глупо. Тэхён сам позволил себе так сильно полюбить его. Просто понадеялся, что чужие чувства тоже могли что-то значить за пределами их маленького мира на двоих. Видимо, нет, но его ожидания — его проблемы.

       Он бы действительно хотел как-то связаться с Чонгуком, хотя бы для того, чтобы высказаться, но они совершенно не оставили друг другу никакой связи. Тэхён телефон с собой даже не брал, поэтому и восстанавливать нечего было, но толку от этого никакого. Номера Чонгука и как с ним связаться — он всё равно не знал. А искать не хотелось. Лежа очередной бессонной ночью в мягкой кровати, он снова думал, что нужно просто отпустить. Правда, ни черта не получалось, а закрывая глаза, он будто снова оказывался в хижине на листьях, обнимая тёплое тело Чонгука.

       Ему понадобился ровно день, спустя столько времени самобичевания, чтобы психануть и пойти в гавань по указанному на листике направлению. Достало сожалеть о былом. Этого не вернуть. Собственное состояние осточертело, а злость перекрывала печаль всё сильнее, заставляя действовать. Лежать и жалеть себя больше не было сил, хотелось вымотать себя, наконец, так, чтобы вечером уснуть без дурацких мыслей и воспоминаний. Море в нём страха не вызывало даже после пережитого, чему он был несказанно рад. Если бы он ещё и потерял возможность выходить в море, он бы совсем с ума сошёл. Просаживать накопленные деньги на новую лодку, с которой он сам себе будет хозяин — ума не надо. Тэхёну нужно жить дальше.

       Гавань хоть и маленькая, но всегда была оживленной, что вызвало у Тэхёна улыбку. Он хорошо знал, куда ему нужно, поэтому поиск не занял слишком много времени. На палубе небольшого рыбацкого судна был только один человек, и, судя по всему, это был просто работник.

       — А капитан тут? — Тэхён крикнул с пирса, стоя около самого края.

       — Он внизу, — раздался громкий ответ. — Вы что-то хотели?

       — Я по поводу работы.

       — Сейчас позову.

       Тот быстро скрылся из виду и вышел через пару минут уже не один. Капитаном оказался мужчина под пятьдесят и с довольно знакомым лицом. Тэхён явно тут работал, но, вероятно, давно.

       — Знакомые лица, — усмехнулся мужчина, спрыгивая к нему на пирс.

       — Если вы не из газет меня видели, то, наверное, я с вами работал.

       — Работал, — протянул капитан, скрещивая руки на груди. — Сопляком ещё был, только от отца своего оторвался.

       — Да, это точно было давно, — кивнул, засовывая руки в карманы спортивных штанов. — Мне работа нужна.

       — Моряки после крушения не все в море возвращаются. Тебе бы отдохнуть.

       — Я на острове отдохнул, скоро свихнусь от отдыха, — усмехнулся, смотря в море, и слабо улыбнулся. Нет, чтобы он и в море не вернулся? Бред. — Я хороший рыбак. Возьмёте?

       — Я-то уж знаю, не первый год тут живу. Отплываем послезавтра ранним утром, так что приходи, если не передумаешь, — капитан легко хлопнул его по плечу, снова поднимаясь на свою лодку.

       Тэхён расслабился. Наконец-то он скоро окажется в привычной стихии и прекратит сопли на кулак наматывать. Всё решилось к лучшему.