Глава 4. Огонь и воспоминания
Соларис вёл её по длинным коридорам, где стены светились изнутри, будто в них была заперта сама заря. Лианара ощущала тепло, но не могла понять — это исходило от камня или от руки, сжимающей её ладонь.
— Почему ты так уверен, что именно твоя правда — настоящая? — спросила она, не глядя в его глаза.
Он ответил не сразу, и в паузе между его вдохом и выдохом ей показалось, что тишина здесь тоже что-то скрывает.
— Потому что я видел, как рушился мир, когда ты выбрала иначе, — произнёс он наконец. — И я не хочу, чтобы это повторилось.
Они вошли в солнечный зал. Потолок был таким высоким, что он терялся в золотистом сиянии, а стены из чистого золота отражали их образы сотни раз, словно хотели заставить их смотреть на себя бесконечно. Огромные окна впускали свет даже ночью, и казалось, что здесь всегда живёт день.
— Когда-то, Лианара, ты была не просто богиней красоты, — начал Соларис, поворачиваясь к ней. Его золотые глаза сверкнули теплом, но в глубине их таилась жёсткость. — Ты была мостом между нами, богами, и смертными мирами. Пока ты существовала, равновесие держалось. Но без тебя... всё начало рушиться.
— И всё-таки... — её голос дрогнул, — почему вы ссоритесь между собой?
Соларис отвернулся, подошёл к окну и провёл рукой по холодному золоту рамы.
— Потому что каждый из нас считал, что именно он должен быть рядом с тобой. Мы верили, что так спасём мир. А потом... ты исчезла. Мы винили друг друга. И поклялись, что если ты вернёшься, никто не отдаст тебя другому.
Лианара хотела спросить, что стало причиной её исчезновения, но по коже внезапно пробежал холодный ветер — чужой для этого места. В отражении золотого стекла она увидела тень. Не смутное пятно, а фигуру — высокий силуэт с глазами, горящими алым светом, словно расплавленный металл.
— Что это?.. — она резко отпрянула, сердце ударилось о рёбра.
Соларис повернулся так быстро, что золотые складки его одежды взметнулись в воздухе. В зале уже никого не было, но ощущение чужого присутствия не уходило.
Внезапно глухой голос прокатился эхом по залу, будто из самого камня:
— Не смей приближаться к ней.
Свет в зале дрогнул, словно кто-то потушил невидимые свечи.
Соларис крепче сжал её руку.
— Ты в опасности, Ли. Не только из-за нас. Есть тот, кто хочет, чтобы ты никогда не вспомнила правду.
Лианара чувствовала, что в груди пробуждается нечто древнее — то ли воспоминание, то ли сила, которую она когда-то запечатала сама. И с каждой секундой её всё сильнее охватывало ощущение, что борьба за её сердце — лишь часть куда более страшной войны.
Соларис всё ещё держал её за руку, но Лианара уже почти не чувствовала тепла — холод, принесённый той тенью, просачивался в кожу, будто лёд под ногтями.
— Кто это был? — спросила она, но его золотые глаза не дрогнули.
— Неважно. Он не сможет сюда попасть, — произнёс он слишком быстро, и Лианара поняла: он лжёт.
В этот момент в углу зала, там, где золотая плитка пола сходилась с колонной, что-то тихо треснуло. Лёгкая, как волос, трещинка побежала по золоту и остановилась у самой стены. Из неё, как из глубокой раны, потянулся дым — чёрный, густой, и в нём мерцали красные искры.
— Лианара... — прозвучал тот же глухой голос, но теперь он был ближе, интимнее, как шёпот у самого уха. — Я ждал слишком долго, чтобы снова тебя увидеть.
Соларис бросился вперёд, загораживая её собой, и вся его аура вспыхнула золотым пламенем, ослепительным и яростным. Дым зашипел, отпрянул, но не исчез — наоборот, вытянулся в высокую фигуру. Сквозь пелену чёрного она различила очертания лица — резкие, властные, и те самые алые глаза, в которых было больше вечности, чем в звёздах Астериона.
— Тебе здесь не место, — выдохнул Соларис, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости.
— И всё же я здесь, — тень шагнула вперёд, и её контур стал чётче. — Потому что она — моя.
Лианара почувствовала странное — не страх, а зов, глубоко внутри, как будто кто-то тронул запертую струну в её душе. Картины промелькнули перед глазами: багряный закат над развалинами города, её руки, сжимающие ладони этого неизвестного... и обещание, которое она когда-то дала.
— Ты помнишь, — прошептал он, глядя прямо в неё. — Даже если они пытаются стереть это.
Соларис сделал шаг, его пламя поднялось выше, почти касаясь потолка, но в этот момент воздух разорвала другая сила — густая, холодная, как вакуум. В зал ворвался Астерион, тьма вокруг него сгущалась, как грозовое небо, и звёзды в его глазах сверкнули ярче.
— Отойди от неё, — его слова звучали не угрозой, а приговором.
Тень тихо рассмеялась.
— Слишком поздно, звёздный. Она уже слышит меня.
Прежде чем кто-то успел сделать шаг, трещина в золоте вдруг сомкнулась, и фигура исчезла, будто её не было. Только в воздухе остался запах горящей меди и эхо её имени.
Лианара поняла, что её сердце бьётся так быстро, что она не сможет сказать ни слова.
— Кто это был? — наконец спросила она, глядя то на Солариса, то на Астериона.
Оба молчали. Но в их взглядах не было ненависти друг к другу — только общий страх.