MEINE

POV Пак Чимин

Шумно бросаю рюкзак в сторону и устало падаю на широкий диван, как какой-нибудь многовековой камень. Тяжёлый, но до жути рассыпчатый под влиянием бушующих ветров, сырости и прочей лабуды. Работа выматывала тело, заставляла сгибаться пополам, но никак не могла всецело заполнить мой разум, отчего я становился рассеянным и под конец дня начинал себя ненавидеть ещё больше. В моих унылых рутинных днях оказалось на удивление слишком много простора для разрушительных мыслей и переживаний.

Как я жил все эти четыре месяца? Думал ли я о том, что натворил с нашими жизнями? Смешно, но, чёрт возьми, нет. Часы летели слишком быстро, Инна задала такой темп, от которого моя голова кружилась и я не понимал какой сейчас день недели или год. Будто только-только вернулся в собственную леденящую квартиру из загородного дома брата и его вдовы. Однако, даже не пытался узнать как она там, обманывая родителей, что всё в порядке и я всё ещё приглядываю за своей невесткой.

Я поступил отвратительно. Я просто сбежал, страшась смотреть Инне в глаза. Тошнило от себя за то, что притянул. Ненавидел её за то, что позволила с такой лёгкостью взять её там в тесной душевой кабине. И ужасно стыдно перед родным братом. Его лицо каждую ночь преследует меня в кошмарах, Джи смотрит с такой грустью, такой необъятной и объёмной, что я словно могу её пощупать руками.

Сложно соскрести себя с дивана. Сегодня пятница и одна только мысль о целом выходном дне вгоняет меня в депрессию. Сгорбившись, я ползу на кухню и, щёлкнув выключателем, подхватываю с домашней барной стойки бутылку дорогого бренди. Не привык заливаться алкоголем, губить здоровье и забываться в пьянящем мраке. Но сегодня я с удовольствием наливаю жидкость цвета густого мёда в бокал-тюльпан и сразу опрокидываю его в себя, чувствуя, как горло опаляет приятное жжение. Я не хочу губить себя.

Но я уже погиб.

Мягко опустившись на тёмно-шоколадный паркет, наливаю в бокал очередную порцию и ставлю бутылку рядом с собой. Вдруг меня разрывает безудержный смех, заполняющий глаза солёной влагой. Я отказываюсь оттого, что сейчас начинаю реветь, как какой-то малолетний пацан. Сумасшествие. Ещё один глоток и я резко вздрагиваю от оглушительно заигравшего мобильника в моих помятых чёрных брюках.

Мама.

Я не готов с ней разговаривать, но внутри рождается беспокойство. На часах полночь, а разрывающийся от трели смартфон не желает униматься.

— Да, мам.

— Сынок, у вас всё в порядке? Я целый день не могу дозвониться до Инны, ты с ней разговаривал? Ты уже за городом? — слишком обеспокоенный голос, заставил меня нахмуриться.

— Нет. Я на этих выходных не собирался к ней. — Или вообще никогда не собирался, но матери знать об этом необязательно. Инна тоже лгала о том, что мы продолжаем видеться. Мы все погрязли в зловонном болоте лжи. — Слишком много работы. И я чертовски устал, чтобы садиться в автомобиль.

Мать с отцом сейчас отдыхают на средиземных островах и ужасно переживают, хотя и стараются не донимать нас звонками. Всем хотелось забыться и перестать чувствовать тяжесть ужасной потери.

— Мне так неспокойно, Чимин. Когда я разговаривала с дочкой последний раз, её голос и слова были слишком... я не знаю. Инна будто бы прощалась. Сынок, она отключила телефон. Она никогда не отключала его, понимаешь?

Все внутренности скрутило в кашу. Она же не могла... нет. Она не могла.

— Чимин?

Сбившееся дыхание душило, а я резко поднялся на ноги, роняя стекло почти полной бутылки и разливая содержимое по всему периметру пола.

Инна действительно никогда не отключала телефон и следила за его зарядом, несмотря на то, что вполне могла не брать трубку. Но не отключать.

В моей слишком сжатой в кулак руке, скрипнул пластик смартфона.

— Мама, не переживай. Сейчас же направляюсь туда.

Немедленно нажав «отбой», я рванул в прихожую и запрыгнул в шнурованные сапоги. Мне плевать, что голова немного кружится, а алкоголь разносит по крови облако дурмана. Я и представить не мог, если Инны вдруг не станет. Что если её уже нет? А она, посмеиваясь, смотрит на мои жалкие попытки сорвать с петли пуховик?

Оставляя в квартире полнейший бардак, я стремлюсь к пустующему лифту и спускаюсь в нём на подземную парковку, матеря медленную железяку, в которой нахожусь. Садиться в подобном состоянии полное безумие, но моё сознание наполняли только ужасные образы девушки тонущей в собственной крови или подвешенной за тонкую шею верёвкой. Инна не могла сломаться. Просто нет! Я не мог её сломать.

И трясущимися руками, я всё же завожу мотор.

Конец POV Пак Чимин

— Спасибо, — благодарю я продавщицу магазинчика, которая разрешила воспользоваться их служебным туалетом.

Это ужасно, когда о тебе некому позаботится. Лежала в собственной кровати и разлагалась на мелкие куски, пока до моего сознания не дошла реальность. Она просто вихрем ворвалась в покорёженный мозг и по всем нервным окончаниям зарядила электрическим током. Эта реальность убивала меня.

Идти в круглосуточную аптеку посреди ночи не самое лучшее решение. Но когда нет другого выхода, тебе приходится выживать. И пока я пробывала в маленькой комнатушке с отвратительным зловонием, за мутным окном разбушевалась знойная буря. Клейкий снег лип к карнизу, комками сбивался на вертикальных поверхностях, а мне идти целый километр до своего дома, который находится немного в отдалении от остального городка. Разрушительная судьба. Но, возможно, я заслужила все ненастья на свою голову. Не обидно.

Я без страха толкаю хлипкую дверь с тут же зазвеневшим колокольчиком сверху. Ветер хлестнул в лицо и оцарапал кожу ледяными кристалликами снега. Меня мутит. Мои конечности, превратившиеся в хрупкий лёд, готовы расколоться на несколько частей. А я лишь наслаждаюсь длительным приступом мазохизма. И если погибну, закоченев по дороге, я буду самым счастливым человек на всей грёбанной земле.

Всё что мне нужно — это жаться к каменистому склону как можно ближе. Слева простилается бездна и я практически готова прыгнуть в неё самостоятельно. Темнота беспощадно сжирает внутренности. Нужно остановиться, чтобы меня не вывернуло на собственное светлое пальто. Согнувшись пополам, я сую руки в глубокие карманы.

— Чёрт, — хриплю ругательства. В рот беспрепятственно влетают комки снега и душат. Душат.

Душат.

Я оставила свой телефон на стойке в том магазинчике. Теперь нечем освещать себе путь. Содрогаясь от холода, чувствую, как из меня вырывается истерический смех. Ну, конечно. Могло быть иначе?

Останусь здесь. Навсегда останусь здесь, ведь тепло не вечно. И оно давно вышло из меня.

Только Джимин уже не примет меня. Мне нет места ни в одном из миров.

Через зажмуренные веки настойчиво пробивается свет, заползает прямо в самое нутро и заставляет открыть глаза. Но я не желаю этого делать. Я слишком слаба для подобного. Только резкий гудок разрывает безумно забившееся сердце и я вдруг вижу, как отчаянно яркий свет фар врезается мне прямо в душу. Машина с номерным знаком Пак Чимина со скрипом проскальзывает мимо.

Пара сантиметров застывшего времени.

Грохот взрывается где-то внутри моих костей. Чёрный глянцевый автомобиль срывается с дороги и, вместе с моим сердцем переворачивается в обрыв. Его крошит на части, по камням размазывая металл, а штормовое море подхватывает остатки искрящегося болью крика.

Тишина заполняет изнутри. Кровь плавит вены. Но моя кровь при мне.

Кровь Чимина тёмными дорожками скатывается по растрескавшемуся лобовому стеклу.

❖ ❖ ❖

Что значат звуки бьющегося сердца? Не слишком ли много внимания к глупой и неконтролируемой сердечной мышце? Я всегда была сосредоточена на том, что чувствую именно я. Была поглощена собственным «горем» и не давала и шанса на счастливую жизнь тому, кто оставался всегда рядом со мной. Кто любил меня. Бегала за приведениями прошлого и не хотела смотреть вперёд. Да и настоящего у меня не было. Тут невольно приходишь к выводам — а когда, собственно, жить? Я верно сказала, что всё это время была мертва, пусть моё сердце бесконечно болело аритмией. А ведь всё так просто. Теряем людей по собственной глупости и не можем попросту поговорить. Решение было ближе, чем я думала.

Сегодня я сидела прямо — не сгибаясь и не горбясь ни телом, ни душой. А слёзы лью не горькие. Они омывают лицо печалью и недосказанностью.

Джимин, я так многово не сказала.

Джимин...

я люблю тебя.

Безгранично сильно люблю и прошу прощения, что не успела сказать об этом когда могла. Я жалею. Я не поговорила с тобой начистоту. Но ты бы понял. Определённо понял, ведь не мог иначе.

Моё молчание для тебя было во сто крат громче любой тишины. И я могу пообещать тебе кое-что.

Твоё сердце всё ещё здесь на земле. И я обещаю беречь его стук. Не позволю ему больше мёрзнуть. Никогда. Джи... ты протянешь мне мизинец? Ты простишь меня?

— Пак Инна? Вы всё ещё здесь? — тёплый плед окинул мои плечи, а миленькая, молодая медсестра подарила мне мягкую улыбку.

Я примостилась на кушетке в приёмной, потому что не могла уйти. Не сегодня. Чимин спал практически половину года. Но нет, я не сидела у его кровати днями и ночами. После случившегося, я вернулась в город и, наконец, свободно дышала. Встала на ноги и смогла открыть собственное издательство. Я заставила себя жить и интересоваться многими завораживающими вещами. Всё, чтобы приходя к нему, я могла рассказать то, что станет моей историей. Нашей историей.

— Хочу побыть сегодня рядом. Я знаю, что находится в палатах запрещено. Я просто посижу здесь. — Улыбка вышла грустной. Но я улыбалась.

Ким Тая заботливо потрепала меня по плечам и придвинулась ближе. Она всегда относилась ко мне слишком добродушно, отчего у меня начинала таять душа.

— С такой любящей девушкой он обязательно проснётся. Я просто уверена в этом. — Девушка кладёт свою руку на мой живот и я не могу не почувствовать всё передаваемое от Таи тепло. Я готова бесконечно благодарить её за это. Я вообще готова благодарить весь мир за то, что жива и за то, что сердце, которое я люблю, бьётся. — Чимин просто обязан увидеть это маленькое чудо, которое вот-вот родится. Вы станете прекрасными мамой и папой. Всё будет замечательно.

Слёзы опаляют щёки с новой силой и я обнимаю девушку так крепко, как только могу. Она заботится обо мне, но мне хочется сказать, чтобы она перестала курить или прятать сигареты от своего любимого молодого человека. Хочется сказать, чтобы она не ругалась с отцом и подарила на его ближайший день рождения набор навороченных рыболовных удочек, на которые я случайно наткнулась в интернет-магазине. А ещё хочется научить её заваривать ароматный травяной чай и она смогла бы приготовить его своей болеющей матери.

Теперь у меня есть силы позаботиться о себе и дарить любовь другим. Знаю, куда девать эти кипящие эмоции и чувства во мне.
Когда начинаешь открывать своё сердце, перестаёшь прятаться за гнетущими мыслями, можно обрести действительно дорогие вещи. Я всё ещё растеряна и не знаю куда двигаться в этом огромном мире, но я уже не разбита. Я уже нашла то самое — ради чего.

Теперь я знаю цену звукам бьющегося сердца.

И на этот раз я хочу дать Чимину послушать своё.