Глава 47
Держа очередной стакан, я изучаю его. А чего смотреть-то? Берёшь и пьёшь, вливаешь в себя, словно тушишь пожар. В клубе я уже около часа, но выпила всего три стакана. Этого хватило, чтобы мышцы ослабли, но теперь с каждым глотком я чувствую вину за то, что делаю. Завтра — самое важное дело всей моей жизни, а я...
— А я делаю ещё хуже, — бурчу и откладываю наполовину наполненный стакан на стойку.
— Так быстро? Может, желаете что-нибудь покрепче? — останавливает меня бармен, засуетившись, словно его работа держится на мне.
Я встаю с высокого стула и подмигиваю.
— Если выживу... — указываю пальцем на коллекцию спиртного. — Выкуплю всё.
Скорее всего, он уже передумал мне наливать, а я ещё даже не пьяна в стельку.
Выхожу на улицу и поправляю платье. Звонкий смех привлекает моё внимание. Всегда привлекал — как купюра на асфальте.
Около клуба, ближе к углу, разбросана компания девушек. Они курят сигареты и хохочут — наверняка вышли передохнуть.
— Грейс Смит... — Аннет отталкивается от стены, пересекает круг девушек и идёт ко мне.
Я закатываю глаза, носом втягивая воздух. Мне больше не нравится официальность.
— Вы меня с кем-то перепутали, — лояльно улыбаюсь я.
Не то чтобы мне страшно нападать — вовсе нет. Просто я предпочитаю беречь силы до завтра. Лишние повреждения и физическая усталость могут помешать. По крайней мере, так твердит Кэтлин. Все эти дни, в каждую свободную минуту, даже по ночам, мы с ней тренировались где только возможно. Она объясняла мне теорию и постоянно подгоняла. К счастью, меня выручает то, что некоторые навыки у меня остались ещё с института. Плюс, Фениса учит меня не нападать, а защищаться, потому что времени в обрез.
— Такую шлюху видно издалека, — хмыкает Аннет.
Я смеюсь, словно это наше дружелюбное приветствие. Её подружки тихо наблюдают, изредка посмеиваясь.
— Ближе к делу, — подгоняю я. — Хочешь устроить... какой там раунд? Четвёртый?
Аннет встаёт напротив, скользко оглядывая каждый мой сантиметр. Я приподнимаю бровь — может, уже раздеться? Чего прибедняться?
— Выдыхай. — Впервые за всё время она не кривится. Оказывается, трезвая Девис умеет находить другие пути.
— Оу-оу, а как же угрозы? — зачем-то подстрекаю я. — Или нашёлся новый кошелёк, и Дьявол уже не в приоритете?
Аннет оборачивается на девушек, которые съеживаются.
— Что такое? Новые подружки не знают твою меркантильную сторону? — Боже, остановите меня, иначе мы с Аннет точно не уйдём отсюда целыми.
— Девочки, я подойду позже, — она машет им рукой. Те пожимают плечами и заходят в клуб.
Я довольно улыбаюсь, понимая, что права.
— Не скалься, — фыркает Аннет. — Кристофер был и будет у меня в приоритете. Просто ты, похоже, ни словами, ни драками не понимаешь.
— Драки? — хихикаю я. — Всего лишь детские обжимания.
— Ну конечно... Что тебе знать о драках? То ли дело Кэтлин...
— Поверь, она прекрасный учитель. Рада, что ты спустя столько времени наконец признала её великолепные умения. Знаешь, когда понимаешь могущество соперника, есть шанс отступить.
Скрытая угроза? Допустим.
— Что-то я не ощутила всю спесь её обучения на тебе. Ты хреновая ученица?
Когда я уже настраиваюсь к конфликту, она вдруг решает не нападать, а тяфкнуть:
— Я не собираюсь с тобой драться. Тебе нужно запомнить: Форест был мой и будет. Всегда. Чем раньше ты это поймёшь, тем быстрее избавишься от шквала негатива. Ты всегда избегала популярности, так что спрыгни с вершины, которая у тебя скоро развалится, как только я использую все способы и проникну в череп Дьявола.
— Способы? Он спустя четыре года продолжает держать меня при себе, а мы ведь даже не пересекались. Ты была у него на виду, и что-то я не вижу результата. Старайся лучше, — без агрессии понукаю я, а затем вытаскиваю кулон. — Чудеса, правда?
Девис заводится как мотор, делает шаг вперёд, но, когда мой взгляд мрачнеет, разворачивается.
К чёрту. Надоело.
Я с грустью смеюсь ей вслед:
— Невероятно!
Она разворачивается, откидывая длинные волосы за спину.
— Столько ненависти — и всё из-за парня. Парня, у которого, между прочим, тоже есть выбор. Не нам решать, кем он хочет бредить. И уж точно не тебе — чего хочу я. Может, сначала он и был твоим... Но ты сама знала: между вами не будет ничего серьёзного. Поверь, я тоже была одной из тех девушек. Я пыталась оттолкнуть его. Он — тоже. Но нас связывает нечто необъяснимое. И то, как мы меняемся под влиянием друг друга — в лучшую сторону — это не так-то просто отрицать. — Я нервно кусаю губу, осознавая многое. — Ты должна понять: никто из нас не строит тебе козни. Никто не вправе управлять чувствами, которые рождаются из какой-то глубины... из системы, космической пыли или душевной связи.
— Это ты так пытаешься сказать, что между вами «любовь»? — Аннет захлёбывается хохотом. Она слушала, где-то даже понимала мою мысль, но снова спряталась в бесчувственную оболочку. — Какая любовь, Смит? Оглянись! Двадцать первый век. Любовь — второстепенна, когда есть общие амбиции. Всё — расчёт и смелость. Раньше все бегали за «любовью», просто потому что не могли найти другой заскок.
— Это твой вес на весах. Неважно, как было раньше — в каждом веке люди делают свой выбор, и так будет всегда. Не тебе судить. Мне не нужен кусок грёбаной земли — я не вижу в этом счастья. А тебе были нужны лишь его деньги, статус и продвижение. Удивительно, как ты изводишь себя из-за этого, ведь ты и сама способна всего добиться. Ты не глупая, Аннет. Я видела твои достижения. Тебе просто нужно встряхнуться — и перестать видеть цель в человеке.
Она скрещивает руки на груди и что-то напевает под нос, словно мои слова её раздражают.
— Хочешь сказать, что тебе это не нужно? Да-да. Смит, которая стремится к карьере. Ты сама знаешь, что Дьявол может обеспечить тебя материально, дать защиту — тебе и твоему бизнесу. Его хотят даже власти! Он наделён умом, силой и умением быть лидером. Ты будешь грёбаной королевой Лос-Анджелеса, если окажешься бок о бок с ним! — Она прижимает пальцы к губам: — Иногда он... бывает любезным...
Я подавляю ревность, чтобы не перечислить ей все синонимы от «ласковый» до «заботливый», каким он бывает со мной.
— Веришь или нет, — буднично отвечаю я, — но меня цепляет не это. Да, его воспитали ответственным, и он охраняет то, что считает своим. Я поняла его натуру. Но это не то, ради чего я бы осталась.
— Ты сама живёшь за его счёт! — она слетает с катушек.
— Я ни разу не использовала его карту! Подняла свой бизнес сама! И считаю, что чертовски хорошо постаралась. Не спала ночами, придумывала идеи, общалась с людьми, искала ресурсы для своего дела!
Хочу, чтобы до неё наконец дошло. Это срабатывает: она с недоверием захлопывает рот.
— Представь себе! Оказывается, не в деньгах прячется судьба! — На моих глазах неожиданно наворачиваются слёзы. — И мне действительно жаль, что всё так вышло. С тобой... и между нами.
— Этого всего могло бы и не быть, если бы тогда ты мне рассказала правду, — её голос ломается, она отводит взгляд и вдыхает полной грудью.
Хоть я и считаю, что Девис уже тогда была зависима и даже после моего признания ожесточилась бы, я всё равно говорю:
— Я знаю, — слеза сбегает по щеке. — Но ты не смогла бы изменить одно... Кристофер не остался бы с тобой. Нельзя удержать человека, если у него к тебе ничего нет. Мы прежде всего люди, а не роботы во времена материальных ценностей.
В свете фонарей поблёскивают её мокрые ресницы.
— Аннет, ты умная... Ты сама это знаешь.
— Блядь, да какого хрена... — шипит она, вскидывая голову к небу. Пальцами смахивает слёзы, но мимика остаётся прежней, застывшей, словно статуя. И всё же я чувствую, как её сердце грохочет о хрупкие кости. — А ты знаешь, что я не остановлюсь. И да будь я проклята, если совру, но... — её радужка поблескивает серебром в свете луны. — Но мне тоже больно. Всё это время. Было и будет. Это движет мной.
Я раздираю запястье ногтями. Чёрт, чёрт... Да что за день? Месяц? Год? Почему именно перед самым дерьмовым днём мы должны вскрывать раны?
— Сейчас не самое удачное время для разговора... Я немного выпила и... — пальцем массирую висок, морщась.
— Мне нужно идти, — перебивает она.
— Ты как была сукой, так и осталась. Впрочем... я сама почти стала такой же, — говорю, подходя ближе, ловя её смятение, а потом обнимаю. — Я сейчас пьяная. Другого случая не будет.
Обнимаю её так сильно, так крепко, будто возвращаюсь в прошлое, будто всё ещё пытаюсь отгородить её от этого сурового мира. Чувства хлещут, словно прорвалась дамба. Я борюсь с собой, но слёзы капают на платье, а пальцы впиваются в её кожу.
— Мне не нужен алкоголь, чтобы вернуть тебя. Это не конец, — её змеиный голосок — как стопка сладкого коктейля, как ностальгия. Я усмехаюсь. — Не ври. Ты всё та же. С сердцем, которое вечно бьётся невинностью, готовое простить любого.
Я отстраняюсь, но не убираю ладоней, ощупывая её идеальную фигуру — потому что это что-то родное.
— Да нет, после наших стычек я бы так не сказала. Ты ошибаешься.
Она убирает прядь с моей щеки. Жест настолько искренний, что в животе взлетают бабочки, а воспоминания из института хлопают крыльями.
— Я никогда не ошибаюсь, персик.
Персик.
Как давно я этого не слышала?
Она неспешно отстраняется и уходит, оставляя после себя осадок — не сравнить с пеплом. Я отказываюсь верить в происходящее.
Вызываю такси и еду домой. Неудивительно — все мои мысли об Аннет. Она будто дала надежду на воссоединение дружбы. А надо ли мне это?
Посчитайте меня абсурдной, но да, я хочу этого. Мне невыносима мысль, что я сыграла роль в её падении. Дьявол вряд ли оценит моё желание, но кто сказал, что я буду спрашивать?
Когда я машу охранникам и беспечно прохожу по двору, взгляд невольно цепляется за силуэт в окне. Шторы не задвинуты. Кристофер снова работает до ночи. А ведь ещё мне что-то вякал про форму...
Звонит телефон. Я улыбаюсь, принимая вызов, но взгляд всё ещё прикован к его подвижной тени.
— Ты скоро закончишь свои страдания и вернёшься домой?
Я прикусываю нижнюю губу, подавляя смех.
— А что? Хочешь рассчитать время, чтобы заранее выгнать любовницу?
Мне и одного стакана нельзя позволять пить.
— Догадливая какая.
Я оглядываюсь, примечая у охранников оружие. Оно выглядит всё привлекательнее.
— Вот как. Изменяешь, да? — не отстаю я, но уже с обидой.
Силуэт в окне встаёт с кресла. Я молюсь, чтобы Кристофер не посмотрел в окно.
— Угомонись, — шершаво цедит он. — Будешь подъезжать к дому — напишешь.
Я отключаю телефон и иду дальше, пританцовывая. В прихожей останавливаюсь, облокачиваюсь о тумбочку. Алкоголь понемногу выветривается, но тело всё ещё пошатывает. Снимаю каблуки и, босая, поднимаюсь наверх, напевая себе под нос какую-то непонятную мелодию.
Обхватываю ручку двери, как вдруг из кабинета выходит Кристофер. Он ладонью захлопывает дверь и словно возвышается при свете настенных ламп. Я продолжаю напевать, а затем широко улыбаюсь.
— Доброе утро.
— Ты ничего не забыла?
Знаю, что довожу его, но ничего не могу с собой поделать.
— Точно! — разворачиваюсь к нему. — Заблокировать тебя! Спасибо, что напомнил.
Весело достаю телефон, сумку отбрасываю на кровать и только включаю устройство, как он выхватывает его у меня. Телефон летит к сумке.
Я выпячиваю губы, затем опускаю руки вдоль тела и встречаю его взгляд. Три, два, один...
— Ты отстранена.
Звучит как приговор, и он точно не шутит. Так, ладно, уже не смешно.
— Я трезвая, — с убежденностью тянусь к его ладони, но Крис отступает.
Это заметно, как бы он ни скрывал. Я чувствую каждое его изменение, улавливаю каждый шорох. Мне становится неприятно — будто давлюсь отравляющим газом.
— Выйди, — говорю я и делаю шаг назад.
Форест не двигается.
— Хорошо, значит, уйду я!
Я проношусь мимо, но он ловит меня на лету, обхватывая за талию и поднимая в воздух. Я брыкаюсь и царапаю его, но он лишь крепче прижимает меня к своей груди. Затем делает шаг к моему столику с зеркалом, где разбросана косметика, перемещает меня вбок, удерживая одной рукой, а другой тянется к спинке кресла и отодвигает его к стене.
— Отпусти! Отпусти! — Я извиваюсь и даже кусаю его, но бесполезно.
Меня снова обхватывают двумя руками и разворачивают так, что я обнимаю его за шею, а ноги обхватывают его талию. Он садится в кресло и сажает меня к себе на колени лицом к нему.
Только пытаюсь приподняться, опираясь ладонями на подлокотники, как его твердые, словно гири, ладони падают мне на бедра и тянут вниз. Из груди вырывается вздох. Моя задница прижимается к нему.
— Не капризничай. Ты неправильно поняла.
Его теплые прикосновения разливаются по моей коже с каждым движением вверх и вниз, пальцы сжимают меня, вызывая легкое пощипывание. Наперекор ему я трепыхаюсь, чтобы остановить это, хотя на самом деле мне приятно — особенно под воздействием алкоголя, когда мои рецепторы обострены.
— То есть, я могу сделать так?
Я смело поддеваю край его футболки, проникаю под неё, кончиками пальцев очерчиваю линию его пресса, затем прижимаю ладонь к его коже. Мои бёдра сводятся вместе, я двигаюсь ближе, почти касаясь его груди.
Он твердеет подо мной, его веки закрываются, а хватка на моих бедрах становится почти болезненной. Затаив дыхание, я провожу ладонью вверх, к его сердцу. Слышу мощные удары.
Кристофер распахивает глаза. Каждый мускул каменеет. Он сотрясается, хватает меня за руку и заставляет вытащить её из-под футболки.
— Кукла! — предупреждающе рычит он.
Это меня добивает.
— Именно. Кукла. Впрочем, так я и думала. Значит, я правильно поняла. — Вырываю руку, проглатывая ком в горле. — Почему ты позволял... позволяешь Аннет прикасаться к себе, а меня избегаешь, как крапиву? Знаешь, все это время я ничего не хотела так сильно, как заявить свои права на тебя! Ты нечестен! Ты отталкиваешь меня, а сам лапаешь, сколько влезет! Я тоже хочу обладать тобой, заботиться о тебе так, как умею! Неужели моя ласка тебе противна?
Он вздрагивает подо мной, его ладони скользят к моей талии, сильнее прижимают, даже обхватывают. Я буквально сгибаюсь, наклоняясь к нему, дышу ему в лицо.
— Противна? — сквозь зубы переспрашивает он, будто я сморозила очередную ересь. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не задрать твое платье и не завести твои руки за спину. Продолжай, и я сорвусь. Возьму тебя прямо здесь, с твоего согласия или без, до твоего крика. Так понятнее?
Мои щеки вспыхивают, кожа покрывается испариной. Кажется, будто я плавлюсь и распадаюсь на части. Вообще-то, я не чувствую своего тела. Все, на чем моя концентрация, — это он, связывающий меня своим присутствием.
Кристофер поглаживает меня по щеке, его пальцы скользят к моим скулам, чуть сжимают их. Я морщусь, ощущая смесь пульсации и жажды.
— Ты всегда действовала на меня по-особенному. Твои касания наводили на неприличные мысли. Не знаю, как сейчас, Куколка, но тогда ты бы этого точно не оценила, — его губы оказываются всего в нескольких сантиметрах от моих, и, когда он говорит, они слегка касаются. — Сейчас вопрос в том, отпустить тебя... или довести до трясучки. Хочешь ещё прикоснуться?
Я закрываю глаза и тихо стону. Омут поглощает меня. Его голос, как морские волны, уносит, обволакивает и унимает.