Смерть принцессы

Трек-лист:

Mystery of Love - Sufjan Stevens (продолжается после пролога)
Loving You Will Be The Death Of Me - Tom Odell
Latte di mandorla - Mameli
Male Fantasy - Billie Eilish

***

23.12.23
Преддверие Рождества

Если я за что-то и любила зиму, то это были новогодние праздники. В такие дни снег был не просто заледеневшим дождём, а волшебными белыми пушинками из детства; холод был не причиной раздражения, а поводом купить горячий какао и спрятаться в кафе, как в самом безопасном месте на Земле; прохожие выглядели добрее, они были улыбчивее...

Казалось, если и я буду улыбаться, то стану ближе к этим милым людям, что с трепетом, а порой и с нарочитым раздражением выбирают подарки тем, кого любят.

Мне нравились люди. Сколько себя помню — всегда тянулась к ним. Правда... никогда не могла найти себе среди них места. А если изредка и находила своё убежище — его крушили, отнимали у меня с такой лёгкостью... Словно моё счастье ничего не стоило. Словно я... я ничего не стоила.

«Зима вечно забирает то, чем я больше всего дорожу...» — меланхолично подумала я, вглядываясь в заснеженное небо.

Уже так долго я ищу "что-то"... Что-то, в чём так нуждаюсь, но никак не могу признаться.
В глубине души я знала, чего хочу. Но подавлять желания оказалось легче, чем исполнять их. Ведь вопрос был не в том, что ты получишь, а в том, от чего тебе придётся отказаться.

В моих наушниках играла Mystery of Love от Sufjan Stevens. Мелодия разливалась по телу, заставляя стать одним целым с этой невинной, белой, почти прозрачной зимой. Она обостряла одиночество, а тёплые, яркие дни блекли в памяти, покрывались льдом и казались такими далёкими, будто их и вовсе никогда не было.

— Ох, извини!..

Мужской голос мгновенно вывел меня из меланхолии, когда я оказалась на холодной земле. Мой растерянный взгляд встретился с не менее растерянным парнем, который склонился надо мной и смотрел сверху вниз. Протягивая руку, он добавил:

— Ты не ушиблась?..

Тон спокойный, но не лишённый эмоций. Длинные чёрные волосы собраны в небрежный пучок, из него выбиваются несколько прядей. Карие глаза — удивительно тёплые, почти неуместные в этом холоде. И рука, застывшая в воздухе — открытая, решительно протянутая мне.

Я лишь проморгала, пытаясь найти его образ в памяти и понять, почему этот парень обращается ко мне на "ты". Тогда он чуть поддался вперёд, снова протягивая её, будто первый раз не считался. И я вложила свою ладонь в его, вставая на ноги.

— Прости, так замотался со всеми этими подарками, уже не вижу, куда иду... — сказал он, смеясь и почесывая затылок.

Я скользнула взглядом вниз — у ног валялся рассыпавшийся пакет со сластями: вафли, батончики "Баунти" и шоколадные Санта-Клаусы, молочный шоколад с орехами и белый пористый.

«Он что, ограбил магазин сладостей? Зачем столько...» — я чуть не сказала это вслух.
Небрежно стряхнув снег с одежды, всё же спросила:

— Собираешься открывать свою лавку? — с усмешкой.
— Ахах... — он смущённо взглянул на горку угощений, разбросанных по снегу. — Я... это я своим подарки выбираю. Пока фантазии хватило только на шоколад, — проговорил и тоже рассмеялся, по-детски неловко.
— Ну, начало хорошее, — смеюсь уже не сдерживаясь.

На несколько секунд между нами повисла неловкая пауза, и я уловила, как он отвёл глаза, будто пытался её развеять, не зная как. Поэтому я сделала это вместо него:

— Я, признаться, тоже... так сказать, в поиске новогодних сокровищ.
— Назревает какая-то кооперация, — хмыкнул и выдал будто невзначай.
— Что за кооперация? — я склонила голову набок, пытаясь сообразить, о чём он.
— Ну... мне нужно купить подарки, тебе — тоже... Я не намекаю, но...
Смех сорвался с моих уст.
— Ахаха, ты не намекаешь, ты прямо говоришь.
— Да! — казалось, вырвалось у него чуть громче, чем он планировал. — Поможешь мне что-нибудь выбрать?

Я смотрела на него с приоткрытыми губами — будто пыталась уловить что-то неочевидное. Блеск в глазах? Припорошенные снегом волосы? Или особая аура, как дымка, плотно обвивавшая его фигуру? Было в нём что-то такое, что сбило меня с ног сразу — и не только лишь буквально.

Я кивнула. Он едва заметно улыбнулся — уголком рта, будто поощряя. Потом сразу направился к ближайшему ТЦ, силуэт которого уже виднелся на горизонте. Я накинула капюшон и пошла следом.

На улице уже заметно стемнело. Мы молча шагали по тротуару — он немного впереди, я рядом. Не зная, стоит ли заговорить — пару раз ловила себя на вдохе, но тут же останавливала. Поэтому просто шла с ним. Как-то спокойно, без напряжения.

До торгового центра было минут пять. Мы свернули на главную улицу, мимо аптеки и лавки с выпечкой, и он слегка обернулся, чтобы проверить, иду ли я всё ещё рядом.

Он шагал так быстро, словно спешил. Я и в ТЦ еле нагнала его. Наконец поравнявшись, я прервала нашу тишину:

— Это так мило... — прошептала я, едва уловимо даже для самой себя.
— А? Что мило? — он без колебаний наклонился ко мне так близко, что я едва не отпрянула.

Я растерялась, осознав, что сказала вслух.

— Ну... то, что мы — часть всей этой предпраздничной суеты. Тоже спешим, тоже выбираем подарки, готовимся к Рождеству. Чувствуешь? Будто стали частью общества... Вот, что мило.
— Чувствую, — кивнул, согласившись, но глаза потускнели и устремились вдаль, будто мои слова унеслись с ним куда-то, где он теперь тихо бродит в раздумьях, временно пропав из нашего диалога.

Что-то в его молчании казалось слишком личным.

— Не нравится мне это, — выпалил парень.
— Что? Почему? — спросила я осторожно, не сразу вынырнув из тишины.
— Быть частью чего-то чутка удушливо, не находишь?

Я чуть нахмурилась, глядя на него в ожидании пояснений. Он уловил это.

— Смотри, у каждой «общины» есть свои правила, нормы. И если ты в ней — от тебя ждут, что ты подстроишься, очевидно. Вот. Я ненавижу это.

Я слушала, молча кивая. Зацепилась взглядом за какую-то деталь на его одежде — так легче было удержать внимание во всей этой какофонии вокруг. Но когда он договорил, не смогла с ним всецело согласиться.

— А что если правила хорошие? И община добрая? — сказала я тихо, будто взяла его слова за ключ и попыталась открыть дверь внутри него аккуратно, не взламывая.

Он не ответил. Лишь взглядом указал на витрину.

— Зайдём сюда?

— Конечно, — кивнула я, и мы вошли в магазин.

От магазинчика веяло теплом — тем редким, мягким, каким пахнет зимой только внутри: смесь шерсти, дерева, немного ванили. Пространство было небольшим, почти камерным, и всё же парень умудрился потеряться в нём буквально за пару минут.

Глаза разбегались: вязанные шапки, шарфы, варежки, перчатки с узорами, шерстяные носки, смешные ушанки, даже заколки и резинки — всё будто шептало: «Нужный подарок — вот он, прямо здесь. Бери скорее и покончи с этим». Но тот самый "критик традиций" стоял растерянный, держа рукавицу и сверяя её со своей собственной ладонью.

— Я даже не знаю, насколько моя ладонь больше её... — пробормотал он.

Я только наблюдала. Было в этом что-то трогательное — смотреть, как человек, презирающий суету и условности, вдруг так усердно старается ради кого-то. И что-то внутри меня в одно мгновение потянулось к нему почти физически, желая помочь.

— Ты покупаешь подарок своей девушке?
— А? — резко, чуть растерянно. — Нет, это для мамы, — ответил он вновь сосредоточившись на варежке.
— Давай посмотрим что-то вместо рукавиц. Мне кажется, шарф будет лучше. и его проще подобрать, — проговорила я, отступая к полке с мягкими тканями. — Вот, смотри, этот кажется хорошим и на ощупь очень приятный.
Он подошёл ближе и провёл рукой по изделию, словно невольно проверяя мои слова.
— Ну, и вправду хороший такой, да? Ану-ка, попробуй еще раз.

Я рассмеялась и тоже погладила белый шарфик. Он действительно был мягким, тёплым, исключительно комфортным... И я не только о вещи. Этот парень... С ним было так хорошо... Хоть и едва знакомы, я ощущала необычное чувство уюта и безопасности. Бывает же такое?

На удивление, он быстро определился с подарком маме: шарф и изящная заколка-крабик в виде цветка (его самостоятельный выбор). Мне ещё предстояло подобрать что-нибудь для своей семьи, а ему — для младшего брата.

Мы снова нырнули в людской поток, заходили в один магазин за другим, перебирали варианты — от банальных до странных — пока витрины не начали гаснуть, а двери закрываться одна за другой.

Где-то между магазинами он остановился у островка с праздничными коробками для подарков. Долго не выбирал — просто взял первую: аккуратную, с маленькими ёлочками и золотыми снежинками, перевязанную лентой того же цвета.

Когда продавщица назвала цену — пять фунтов, — парень едва заметно приподнял брови, сдерживая то ли улыбку, то ли искреннее недоумение, и чуть покачал головой: «ну и ну...»
Рассчитываясь, он выронил купюру — та медленно опустилась к его ногам. Женщина за прилавком тут же заметила:

— Вы потеряли!
— Да-да, я знаю, что потерял, — буркнул он, уже нагибаясь за деньгами.
Когда протянул купюру обратно, она, смеясь, вручила ему коробку:
— Нет же, это вы приобрели!
— Нет, я потерял... — повторил он, качая головой с преувеличенной обречённостью.

Мы все смеялись. И продавщица, и я. Со стороны могло показаться, что его вынудили заниматься всем этим. Вот только мне была известна предыстория сего нелюбителя мишуры: никто не заставлял его, а он всё равно продумывал детали. Я недолго размышляла — почему тогда? — ответ пришел почти сразу: он просто любит свою семью.

Остановившись у лавочек на втором этаже, парень аккуратно уложил подарок в рюкзак, на котором, как я уже успела заметить, была изображена сколопендра и еще какие-то разные линии.

— У тебя классный рюкзак. Мне нравится рисунок, — сказала я и провела пальцем по узору.

Он бросил короткий взгляд на вещь, будто только сейчас вспомнив, что там вообще что-то было.

— А, это я нарисовал, — отозвался парень, уже закидывая рюкзак на плечо.
— Правда? — я подняла брови. — Выглядит как настоящий фабричный принт.
— Ахах, нет, просто лайнером, — сказал он и машинально чуть ссутулился, прищурился, водя рукой по воздуху, словно на ходу вспоминая, как это было — рисовать мелкие детали на листке. — Иногда рисую под настроение. Хотя сейчас — редко.

Мне захотелось узнать причину, но что-то внутри удержало. Было чувство, что он всё равно ускользнёт от ответа.
Мы оба на мгновение замолчали. И только тогда я вдруг поняла, что даже не знаю, как его зовут.

— Эм... слушай, — неуверенно начала я. — А как тебя зовут?
— Чарли, — ответил он тихо, словно называл что-то привычное, но в то же время не особо важное.
— Приятно познакомиться, — я заулыбалась.
— Поздновато для знакомства, — уголки его глаз чуть прищурились — вопрос явно его развеселил.

Он на секунду отвёл взгляд и достал телефон, словно тема имен его нисколечко не интересовала.

— А моё имя спрашивать не будешь? — в голосе моем звучали нотки разочарования, которые я и не думала прятать.

Его карие глаза тотчас вернулись ко мне.

— Я... просто не привык, — произнёс он медленно, цепляя фразу где-то из глубины. — Вещи вроде имени, возраста, работы... они такие скучные, — последнее слово Чарли произнес так, будто физически отбросил его от себя — настолько оно ему чуждо.

Словно отыскав моё смущение и маленькую грусть между строк, он продолжил, в попытке сгладить момент:

— Но я с радостью послушаю, какой ночной кошмар тебя до сих пор пугает или что заставит тебя врезать, например, — он приложил палец к губам и задумчиво постучал по ним,  — вон тому парню в кислотно зелёном пуховике? Меня, к слову, цвет его куртки.

Я слушала с такой серьезностью — ловила каждое слово, — пока не поняла, что он опять шутит. Который раз за вечер я не могу удержаться от смеха?

— Снова отшучиваешься!

Он округлил глаза, вскинул брови — и, как будто машинально, сжал губы, пытаясь сдержать улыбку. В момент это выражение лица закрепилась за ним.

— Я серьезно! Ну, ты видела этот психоделический цвет?!

Я легонько толкнула его в плечо и пошла вперед, всё ещё смеясь. Не с Чарли, а из-за него.
Его шагов не было слышно, и стало понятно: он не идет следом. Я не оборачивалась, но отчётливо чувствовала его неотступное внимание. Тишина чуть затянулась, прежде чем за спиной прозвучало:

— Как тебя зовут?

На миг я застыла: его грубый с лёгкой хрипотцой голос заставил задуматься: «Что же побудило его перемениться?» — но только на миг. Затем обернулась. И взгляд мой смягчился сам по себе — как будто иначе и быть не могло.

— Сейчас тебе захотелось узнать?
— Да, — вякнул он, отрезая любые дальнейшие расспросы и возмущения с моей стороны.
— Ты же... — начала я, но он сразу же прервал меня жестом: пальцы сомкнулись и плавно разжались, будто тихо призывая передать что-то в руки.
— Имя, — протянул он.
— Дороти, — ответила и, сама того не поняв, расплылась в улыбке.
— Красивое, мне нравится, — Чарли одобрительно кивнул.

Я заметила: он часто так делает, словно ставит пометки у себя в голове.

Парень ускорил шаг, и мы вместе направились к выходу. На улице медленно падал снег, а вечерние сумерки мягко окутывали город. Но вокруг не было мрака или грусти — улицы наполнялись теплом гирлянд, ярких вывесок и украшенных рождественских ёлок, стоящих в кафе с окнами в пол. Куда ни взгляни — витал дух праздника, который я так любила.

Темный, грустный и одинокий мир, где еле-еле видны звезды, — не был моим. Но я почти смирилась, почти затерялась в чужом... И вдруг появился он. Кто-то всегда появлялся — не давая мне отчаяться полностью. Правда, этому не судилось продлиться долго. Никогда не судилось.

— Что планируешь делать сейчас?

Чарли шумно выдохнул, медленно перевёл на меня взгляд и хлопнул ладонями по ногам, будто говорил: «Ну что ж».

—Я поем блинчиков и выпью какао в ближайшем кафе, а затем пойду домой, — улыбаясь, мурлыкала я, точно кошка.
— Могу присоединиться?

Он был прямолинеен, не особо задумывался прежде чем что-либо произнести. Это... придавало ему такой легкости. И я бы соврала, если бы сказала, что не была очарована этим.

— Ох, да! — вырвалось у меня слишком быстро, чтобы скрыть: я ждала этих слов.
— Отлично, — парень щёлкнул пальцами. — Я тоже проголодался.

Чарли оглянулся, начав рыскать глазами по сторонам в поисках ближайшего кафе. Я молча последовала его примеру.

Вскоре взгляд зацепился за одно уютное местечко через дорогу — фасад украшали простые гирлянды тёплого жёлтого света, из окон доносился лёгкий запах выпечки и шоколада. Я подняла руку и ткнула в ту сторону пальцем. Он в это время просто стоял, глядя себе под ноги. Заметив тень моего движения, усмехнулся чему-то одному ему понятному. Затем поднял голову и коротко кивнул:

— Тогда пошли.