Глава 12
Аня вышла из подъезда и вдохнула свежий, чуть колкий аромат хвои. В этот момент перед ней остановился черный автомобиль. Его лакированная поверхность блестела, отражая солнечный свет. Машина замерла, словно ожидая чего-то, и из приоткрытого окна водительской двери показалась женщина. Она кокетливо сдвинула на переносицу винтажные очки и махнула Ане рукой.
— Не подбросить ли вас, юная леди? — пропела Мирослава Гронская, ослепительно улыбаясь.
— Спасибо, но я предпочитаю пешие прогулки, — непринужденно парировала Аня и всё же открыла дверцу заднего сиденья. Оказавшись в салоне, пропитанном густым запахом дорогих персиковых духов Мирославы, Аня расстегнула джинсовую куртку. В машине было душно, как в печке.
— Тут как в сауне, — пробормотала Аня, и Гронская тут же включила кондиционер.
Машина плавно тронулась и выехала со двора. Быстро миновав город, автомобиль вырвался на почти пустую автостраду, где лишь изредка проносились мимо другие машины, оставляя за собой шлейф ветра.
— Надеюсь, я не нарушила твои воскресные планы, Аня? Ты ведь могла и отказаться, — с ноткой сомнения проговорила Гронская, слегка подкручивая руль.
— Да нет, конечно, — спокойно отозвалась девочка, прилипнув взглядом к окну. — Чем таким важным занимаются обычные школьники по воскресеньям? Лежат на диване уткнувшись в телефон?
— Ты права, — усмехнулась Гронская. — Просто у меня к тебе есть просьба. Видишь ли, я позвала тебя познакомиться с моей дочерью не просто так. Василиса в первом классе, и у неё сегодня тоже нет школы. Обычно в это время я гуляю с ней в парке, но сегодня у меня неожиданно назначилось важное интервью, которое займет почти весь день. Так что за Василисой некому будет присмотреть.
— Её зовут Василиса? — переспросила Аня.
— Да.
— Красивое имя, — рассеянно заметила Аня, словно просьба Мирославы пролетела у неё мимо ушей. — Но я не понимаю, вы ведь так роскошно живёте. Почему у Василисы нет нянь? Они бы явно справились лучше меня.
— Понимаешь, я сама неплохо справляюсь с ролью матери, и считаю, что няни ей ни к чему. Моя дочь — очень смышленый ребенок, она не делает глупостей. Поэтому я не вижу смысла нанимать воспитателей. Я сама занимаюсь ее воспитанием, даже когда очень занята.
— Ясно, — кивнула Аня. — Ну, тогда я не против присмотреть за ней, только насколько это затянется?
— Где-то до полудня.
Машина остановилась у шлагбаума, и когда тот поднялся, въехала в новенький коттеджный поселок. Дома здесь, словно сошедшие с глянцевых страниц архитектурных журналов, поражали своим разнообразием: у одних домов — изящные фасады, у других — огромные окна. Почти все дома были выдержаны в пастельных тонах: коричневом, белом, сером или черном. Но встречались и более яркие оттенки. Автомобиль проехал вдоль небольшой речки и парка, в центре которого бил фонтан. Чуть дальше виднелось озеро, где плавали утки и селезни. Деревья были посажены с намеренной небрежностью, создавая впечатление дикой, нетронутой природы. Всё здесь, от архитектуры до машин и ворот, говорило о высоком достатке жителей. Аня, завороженная, рассматривала каждый куст, каждый домик на своем пути. В прошлый раз, когда ее привезли в дом Мирославы без сознания, она ничего не видела. А сейчас, в лучах нежного восходящего солнца, девочка со вниманием изучала окрестности.
— У вас здесь красиво, — отметила она.
— Да, — согласилась Мирослава. — Поселок построили всего шесть лет назад, и я рада, что он уже так расцвел.
«Лексус» подъехал к воротам, у которых стояли двое охранников в строгих черных костюмах. Очевидно, у таких влиятельных людей, как Гронская, должна быть своя охрана. Ворота распахнулись, и машина подъехала к дому. Припарковав автомобиль в гараже, они вышли на свежий воздух. За домом начинался лес, от которого веяло ароматами хвои и прелых листьев. Аня задумалась, сколько же стоят дома, расположенные в таком прекрасном месте?
Войдя в дом, Аня едва успела начать снимать обувь, когда в коридор вприпрыжку выбежала Василиса. Такая же белокурая, голубоглазая девочка, с точностью напоминающая на мать. Склонив голову набок, она с любопытством разглядывала гостью, но та, не обращая на нее внимания, продолжала развязывать шнурки кед.
— Я Василиса, — подбежала девочка, протягивая руку. — Ты же Аня, верно? Мама о тебе рассказывала.
Аня молча кивнула, наконец освободившись от непокорных шнурков.
— Класс! Тогда сегодня мы будем веселиться!
Девочка, изображая самолетик, начала носиться по огромному залу, украшенному лишь одинокими хрустальными люстрами. Из-за пустоты в зале эхо разносилось особенно отчетливо.
— Василиса, как я тебе говорила, веди себя прилично, — строго сказала Мирослава, проходя мимо.
Малышка надулась, словно обиженный хомячок, и скрестила руки на груди.
— Я вообще-то у себя дома, так что не обязана быть паинькой.
— И то верно, — неожиданно согласилась Аня, чем вызвала удивленный взгляд Мирославы.
Василиса снова подбежала к Ане и взяла ее за руку. Пока Гронская скрылась на кухне, девочка заговорщицки прошептала:
— Давай устроим разведку по дому, как только мама уедет! Будем как детективы, которые с помощью дедукции будут искать преступников и их мотивы.
— Но здесь нет никаких преступников, — возразила Аня, невольно улыбнувшись.
— Зато есть улики! — восторженно воскликнула Василиса.
— Ох, и каких же детективов ты начиталась? Шерлока Холмса?
— Нет, — мотнула головой Василиса. — Эдогавы Рампо.
Аня едва не подавилась воздухом и возмущенно уставилась на девочку.
— Кто дал тебе эти книги?
— Я сама.
— Откуда?
— Они лежали в папиной библиотеке.
Аня хлопнула себя по лбу. Ясно, проблемный ребенок. И что там Мирослава говорила? Её дочь не делает глупостей? Но это же наглядный пример того, как она заблуждается! Честно говоря, Аня никогда не испытывала восторга от общения с детьми, да и не стремилась к этому. Когда к ней подбегали малыши, она чувствовала себя словно инопланетянин, не понимая их, как и себя в детстве, когда другие нормальные дети гоняли мяч во дворе, а она в это время с упоением читала энциклопедии.
— Заниматься мы сегодня будем точно не этим, — отрезала Аня.
— Ну почему, Аня? Ну пожалуйста! — взмолилась Василиса. — Я так хочу исследовать этот дом... с тобой! Не бросай меня!
— Зачем тебе исследовать этот дом, если ты и так в нём живешь?
— Он очень большой и интересный! А в некоторые места мама мне вообще запрещает ходить. Говорит, мне там нечего делать.
— Ну, раз нечего, тогда зачем тебе туда лезть? — логично заметила Аня.
— Любопытно! — заявила Василиса, сжимая кулачки.
— Любопытство — плохая черта, — назидательно произнесла Аня.
И сколько бы Аня ни возмущалась, ни пыталась остановить девочку, та словно не слышала ее и упрямо стояла на своем. В итоге Аня сдалась, осознав, что спорить с Василисой – это все равно что пытаться переубедить ураган. Как только за Мирославой захлопнулась дверь и черный «Лексус» выехал за ворота, Василиса, торжествующе достав лупу, провозгласила начало операции, а Аня, поддавшись всеобщему безумию, надела на голову коричневую шляпу детектива. Только прежде Аня забежала на кухню, чтобы положить туда список дел, который оставила ей Мирослава. Первым пунктом в списке значилось «поиграть», что, собственно, Аня сейчас и делала, расхаживая по комнатам с лупой и докладывая обстановку Василисе. Не хватало только загадочной джазовой музыки для полного погружения в атмосферу настоящего расследования.
— Вот мы и добрались до чердака, Ватсон, — торжественно произнесла Аня, замирая у темного входа. — Следуйте за мной.
— Вас поняла, господин Шерлок, — отрапортовала Василиса, сияя от восторга.
Аня обернулась и с недоумением посмотрела на девочку, опустив лупу.
— Во-первых, почему «поняла», если Ватсон — это доктор, и он мужчина? А во-вторых, вам, доктор Ватсон, следует называть меня просто Шерлок Холмс, а не «господин». Мы с вами друзья, так что на равных, — они продолжили свой путь на чердак.
— Извините... То есть, прошу прощения, Шерлок. Вживаюсь в роль.
— Так-то лучше, — одобрила Аня и, достав из кармана воображаемую трубку, сделала глубокий затяг, на что Василиса громко расхохоталась, а Аня недовольно фыркнула.
Дверь на чердак жалобно скрипнула, и Аня, бросив быстрый взгляд на Василису, плотно прикрыла за собой дверцу. В глубине души ещё теплилась надежда, что эта «детективная» лихорадка скоро оставит Василису в покое, и они, как ни в чем не бывало, вернутся к мирному чаепитию с печеньками. Но, как и ожидалось, чуда не произошло. Василиса, с горящими от восторга глазами, уже вовсю изучала пыльные артефакты. Этот блеск в её глазах совсем не нравился Ане. Совсем!
— Шерлок, кажется, я нашла первую улику! — объявила Василиса, указывая на старенький магнитофон.
— Удивительно, что эта реликвия дожила до наших дней, да ещё и здесь, — пробормотала Аня, подходя ближе. Она провела пальцем по корпусу, стирая толстый слой пыли. — Сколько же лет его не включали... Наверное, ещё до появления динозавров.
— Мама не жила в эпоху динозавров, — возразила Василиса.
— Я знаю, это фигура речи.
Они продолжили осматривать чердак. Аня, взобравшись на шаткую табуретку, с трудом приоткрыла верхнее окно и выглянула наружу. С высоты третьего этажа открывался захватывающий вид на посёлок. Небо алело в лучах восходящего солнца, окрашивая облака в багряные тона. Ветер, гуляя по улицам, поднимал в воздух сухие листья.
— Шерлок! Шерлок! — вдруг позвала Василиса, и Аня обернулась, будто отозвалась на своё новое имя. Или прозвище. — Я нашла!
— Нашла? — растерянно переспросила Аня.
— Да! Спускайся сюда и посмотри!
Девочка закрыла окно и подошла к Василисе. Малышка сидела рядом с каким-то запылённым синим чемоданом, тщетно пытаясь его открыть.
— Мистер Холмс, нужна ваша помощь!
— Зачем тебе вообще сдался этот чемодан? — удивилась Аня, присаживаясь рядом. — Мы не будем его открывать.
— Ну что за капризы? Это же просто чемодан!
— Капризы тут как раз твои, — возразила Аня. — Нельзя рыться в чужих вещах. Это глупо и некрасиво. И вообще, кто знает, что там внутри?
— Сейчас и узнаем, — Василиса с силой нажала на защёлки, и чемодан с победным щелчком распахнулся. С радостным криком она заглянула внутрь, а Аня с неприязнью отвернулась.
— Ну... и что там?— с неохотой спросила она.
— Куча украшений!
Теперь и Аня не выдержала и тоже заглянула в чемодан. Он был буквально набит всякими блестящими вещицами, словно сорока позаимствовала всё, что показалось ей блестящим и «очень нужным». Аня подняла нитку жемчужных бус. Они выглядели красивыми и почему-то смутно знакомыми. Точно такие же папа подарил маме на прошлогодний юбилей. «Наверное, это мода такая», — подумала Аня и, немного разочарованно, положила бусы обратно.
— Шерлок, какие умозаключения приходят вам в голову? Может, это сокровище какого-нибудь похитителя?
— Да какой похититель будет красть бижутерию? Другое дело — банк ограбить, — фыркнула Аня, явно не впечатлённая «сокровищами».
— Думаешь?
— Уверена, — ответила Аня и захлопнула чемодан. — А теперь, мне кажется, нам тут больше нечего делать.
Василиса пожала плечами, и девочки, оставив пыльный чердак, спустились в коридор второго этажа, где их снова встретил призрачный свет хрустальных люстр.
— Спускаемся дальше? — спросила Аня.
— Нет, Шерлок, расследование только начинается! — запротестовала Василиса, с горящими глазами.— Теперь мы исследуем эту комнату! Таинственную и загадочную!
И вот, спустя несколько секунд, Аня, недовольная и даже слегка раздражённая на Василису за непослушание, уже следовала за ней. Аня испытывала неприятное чувство, смешанное со стыдом от того, что ей теперь придётся без спроса вторгаться в спальню Мирославы. «Я так и знала, что эти дурацкие игры в шпионов ни к чему хорошему не приведут», — подумала она. Они переступили порог комнаты.
— У мамы здесь очень красиво! — с удовольствием заметила Василиса, оглядываясь по сторонам.
— Да, — уныло кивнула Аня, стараясь казаться незаинтересованной.
Василиса первым делом подбежала к шкафу и стала рыться в маминых вещах, что сразу возмутило Аню. Она отодвинула девочку, но та всё равно оставалась радостной, словно это занятие не вызывало в ней ни капли угрызений совести. Хотя, чего с неё взять? Она же ещё ребёнок, наверняка не понимает таких вещей.
— Когда я вырасту, буду носить мамины платья! Они у неё такие красивые!— размечталась Василиса.
— Сначала вырасти, — вздохнула Аня, и взгляд её вновь скользнул по комнате.
На комоде, примостившемся у кровати, она заметила небольшую картину в позолоченной рамке. Аня подошла к ней и присела на краешек кровати. На картине была изображена Мирослава, только ещё совсем юная, лет шестнадцати. Рядом с ней, озаряя всё вокруг улыбкой, сидела молодая женщина с волосами цвета мёда, ниспадающими до самой талии. На ней было лёгкое белое платье украшенное кружевами. Они сидели на зелёном холме, а вдали виднелись горы. Картина была прекрасна! Аня заглянула в глаза незнакомки. В них плескалось небо, два глубоких, бездонных сапфира, сияющих таким ярким, неземным светом. От этого по коже пробежали мурашки, и она отвернулась от картины, тут же встретившись взглядом с Василисой, которая теперь тоже разглядывала картину, но, в отличие от Ани, с какой-то тёплой улыбкой.
— Это бывшая преподавательница мамы по вокалу, — объяснила Василиса. — Мама много мне о ней рассказывала. Она её безумно любила.
— Почему бывшая? — без особого энтузиазма спросила Аня, чувствуя, как в груди зарождается неприятное предчувствие.
— Потому что потом мама сказала, что её не стало. Её учительница болела какой-то ужасной болезнью, вроде... пневмония называется.
— Ужасно... — прошептала Аня с щемящей грустью, вновь обратив взгляд к картине, к этой лучезарной девушке. Как часто судьба бывает жестока, отнимая самых светлых, самых незаменимых, лишь для того, чтобы испытать на прочность тех, кому они были дороги.
— Мама была первой ученицей этой певицы.
— Она тоже была певицей?
— Да, и ещё какой! Мама говорила, она была номером один того времени, как и сейчас сама мама. Её звали Ольга Комиссарова, и столько шумихи стояло вокруг её имени, когда она была на пике популярности... Мама даже рассказывала, что им приходилось уезжать очень далеко, чтобы спокойно прорепетировать песню, — улыбнулась Василиса, но Аня, выслушав девочку, лишь серьёзно нахмурилась.
Её фамилия совпадает с её. Не может быть... Просто совпадение, — пронеслось в голове Ани, но чем дольше она всматривалась в лицо женщины на картине, тем сильнее сомнения терзали её душу. Эти синие глаза... Эти черты лица... Аня невольно вздрогнула и отшатнулась, словно от прикосновения ледяного ветра. Почему эта женщина всё больше и больше напоминала ей отца? В голове, словно старые, заржавевшие шестерёнки, начали крутиться обрывки мыслей, отравляя разум ядовитым сомнением.
— Шерлок, с вами всё в порядке? — встревоженно спросила Василиса, заметив её странное состояние.
— Ты не знаешь, сколько лет назад не стало Ольги Комиссаровой? — спросила Аня, с надеждой, что всё это лишь плод её больного воображения.
— Если честно, не знаю, — пожала плечами малышка. — А что, Холмс, вы о чём-то догадываетесь? Я поняла! Вы уже знаете, кто преступник? Интересно, расскажите!
Но Аня кажется не расслышала слова девочки. Она продолжала смотреть на жизнерадостную женщину с картины, а в голове бушевал ураган догадок. Популярная вокалистка того времени... Нет в живых сейчас... Умерла от пневмонии... Синие глаза... И... Девочка резко схватила в руки картину, с ужасом вглядываясь.
— Шерлок? — испуганно спросила Василиса, видя, как лицо Ани становится всё бледнее.
Аня судорожно вздохнула, положила картину на место и отстранилась, чувствуя, как мир вокруг неё постепенно начинает рушиться.
— Вынужден разочаровать вас, Ватсон, — произнесла она, стараясь говорить как можно более равнодушно. — Но наше расследование зашло в тупик.
И всё же Аня выдохнула с облегчением, увидев, как быстро Василиса забыла обиду. Сначала в её глазах плескалось искреннее огорчение из-за внезапно оборванной игры, но стоило только Ане налить ей чаю с вишнёвым пирогом, как обида тут же улетучилась, и девочка с аппетитом принялась за угощение. Аня молча наблюдала, как та уплетает пирог, и думала, что Василиса не такая уж и надоедливая, какой показалась ей сначала. Может, Мирослава всё-таки была права? Впрочем, сейчас это уже не имело значения.
Они сидели за кухонным столом, у приоткрытого окна, откуда доносилось щебетание птиц, устроившихся на ветвях соседней сосны. Аня, бросив взгляд в окно, сделала глоток мятного чая из кружки. После всего, что накрутило её воображение, ей просто необходимо было прийти в себя, и этот чай был настоящим спасением! Воспоминание о той картине, о той женщине, вновь кольнуло сердце. Неужели и правда возможно, что она – её дальняя родственница? Теоретически – да. Но почему тогда Аня ничего о ней не знает? Почему никто никогда не рассказывал ей о семейном древе? Ни мама, ни папа ни разу не затронули эту тему. Но оставалась надежда, что девочка ошибается, что всё это – лишь глупое недоразумение. Она искренне хотела в это верить. Хотя, зная скрытность отца, можно было ожидать чего угодно. Наверное. Но Аня всеми силами гнала от себя эти мысли.
И девочка кое-что для себя отметила. Эта встреча с Гронской, пусть и случайная, и то, что Аня к ней незаметно привязалась... Может, её догадки как раз и объясняют её отношение к Ане? Откуда они знакомы с отцом? Может, из-за этого? Если, например, предположить, что Ольга Комиссарова и есть их связующее звено. Точнее была...
Ладно, пожалуй хватит этих терзаний. Пора выкинуть всё это из головы, и сделать вид, что ничего не видела. И всё-таки, эта затея с расследованием обернулась полным провалом.
— Шерлок, почему ты не ешь свой пирог? Он такой вкусный! Попробуй!
— Василиса, пожалуйста, не называй меня «Шерлок», — смиренно попросила Аня. — Зови меня просто Аня. Я больше не играю в эти игры.
— Жалко, — пробормотала малышка, опустив голову, но тут же положила себе на тарелку ещё один кусок пирога.
— Не лопнешь от такого количества сладкого?
— Ни за что! Сладкого много не бывает. К тому же, после такого сложного расследования я заслужила награду! — довольно заявила Василиса, с наслаждением уплетая пирог.
— Да уж, расследование и впрямь было изнурительным, — с иронией закатила глаза Аня. Она посмотрела на часы, на которых показывало два часа дня. Как же быстро летит время! Казалось, утро только началось, а уже полдень!
* * *
Аня распахнула дверь квартиры, и прихожая утонула в свете, когда она щёлкнула выключателем. Дома никого не оказалось. Сбросив обувь, словно тяжкий груз, сорвав с плеч куртку, она торопливо вымыла руки и затворилась в своей комнате. Сегодня мир должен подождать! Так и не переодевшись, в уличной одежде, она прильнула к компьютеру и подключила его. Экран монитора тут же осветил тёмную комнату. Пароль, и вот уже в поисковой строке девочка вбивает: «Ольга Комиссарова». На экране высветилось много ссылок, видео, статей. «Да, в то время она действительно была очень популярна», — отметила про себя Аня. Бесконечные концерты, десятки песен, целая эпоха в музыке. Интересно... Аня заглянула в её биографию. Как и ожидалось, о семье ни слова. «Значит, есть что скрывать», — пронзила ее мысль, словно осколок льда. Только что?
Час за часом девочка просиживала за компьютером. На стене, где обычно рождались чертежи и эскизы, теперь пестрели схемы, планы, цепочки догадок, словно паутина, сотканная вокруг этой загадочной знаменитости. Аня горела неутолимым желанием узнать правду, какой бы горькой она ни была. Ведь в глубине души, как бы она ни пыталась себя обмануть, девочка чувствовала, что Ольга Комиссарова каким-то непостижимым образом связана с ней. Пусть тончайшей нитью, но связана! Она просматривала каждое интервью, каждое видео, каждый блог, пытаясь разгадать ее поведение, ее мысли. Женщина была красива, несомненно, и в ее облике сквозила доброта, мягкость. Но что-то тревожное пряталось в глубине ее глаз... что-то ускользающее, какая-то ложь. И Ане это не казалось. В некоторых кадрах она была неестественно напряжена, даже когда улыбалась. И вот, после долгих поисков, Аня наткнулась на отрывок из её одного интервью, выложенного в октябре. Журналист поинтересовался, не хочет ли Ольга поделиться со зрителями рассказами о своей семье. Интересно.
— Это очень интересная тема, но мне о ней рассказывать особо и нечего, — призналась Комиссарова, слегка поправляя волосы. — Поэтому я думаю, можно пропустить этот вопрос.
Аня вновь и вновь прокручивала этот момент, впиваясь взглядом в каждую деталь, в каждую перемену в ее лице. Этот нервный жест с волосами выдавал ее с головой. Женщина говорила неуверенно, в ее голосе звучало волнение, а ещё она отвела взгляд. Если бы Аня была там, в студии, она бы точно знала. Но и сейчас она не сомневалась: женщина лгала. И на самом деле ей было что рассказать.
Ночь опустилась на город, а девочка все еще сидела за компьютером. Она методично отрывала одну заметку за другой, создавая на стене своего импровизированного штаба схемы и диаграммы, соединяя имена и даты в сложную сеть, которая постепенно обретала форму. Теперь комната девочки, казалась штаб-квартирой частного детектива. Ей бы отдохнуть, перевести дух, но Аня не могла остановиться, жажда истины гнала ее вперед, заставляя анализировать каждую деталь. И вот, она заметила еще одну странность, которая привлекла её внимание. Комиссарова, по ее же словам из некоторых интервью, обожала сцену и редко позволяла себе отпуск. До какого-то момента. Все изменилось в один из месяцев, когда она внезапно исчезла, ушла в творческий отпуск на целых девять месяцев, что совершенно беспрецедентно для неё. Это могло означать лишь одно: у неё появился ребенок. Или даже двое, ведь вскоре с ней повторилась та же история.
После рождения детей Ольга Комиссарова все чаще стала делать перерывы, что было заметно по датам её концертов. И даже по поведению она чуть изменилась. Она стала более рассеянной, теплой, улыбчивой, но вместе с тем и тревожной. Это подтверждало ее материнство. И Аня прекрасно понимала, почему певица могла скрывать существование своих детей от публики. Она знаменитость, постоянно в разъездах, и известие о детях могло навредить ее карьере. А может, и нет. Но рисковать всё равно не стоило. К тому же, самим ее детям могла грозила опасность, ведь они не из обычного рода. Поэтому молчание было лучшей мерой безопасности.
Аня просматривала видео и теперь, словно обладая даром ясновидения, понимала каждый жест, каждую интонацию Комиссаровой. Она чувствовала её, как себя саму! «Вот что значит талант к перевоплощению», – гордо подумала Аня. И вот, в одном из старых интервью она наткнулась на фразу, которая стала ключом к разгадке.
— Ольга Комиссарова, хотим поинтересоваться, какие планы у вас на этой неделе? — спросил журналист.
— Если честно, довольно разнообразные, — улыбнулась Комиссарова.— Конечно, на этих днях, меня ждёт много концертов и выступлений, чего я жду с большим нетерпением,— где-то в зале зааплодировали, и Ольга своим мягким голосом продолжила.— Но так же, завтра, у моего одного родственника день рождения. И я хочу его отпраздновать, потому что этот человек, очень дорог для меня,— радостно произнесла она.
— Ого, и кто же этот счастливчик, кто завтра получит прекрасный день, с нашей прекрасной гостьей Комиссаровой?
— Это секрет,— приложила она, указательный палец к губам, и за камерой снова послышались громкие аплодисменты.
Аня остановила запись и посмотрела на дату видео. Шестнадцатое октября. И тут ее словно молнией пронзило. Вот она, разгадка! Если Комиссарова сказала, что у ее родственника завтра день рождения, значит, она имела в виду отца Ани. Несомненно. У папы, день рождения семнадцатого октября. Значит она его хотела поздравить!
Сопоставив дату второй отлучки Ольги Комиссаровой и год рождения отца, Аня убедилась в правильности своих выводов. Уже в ноябре Комиссарова возобновила концертную деятельность. Следовательно, отец Ани действительно её второй сын! Однако это означало, что у отца есть брат или сестра. Или были? В этом вопросе Аня запуталась.
Но теперь ей стало ясно, почему на картине в комнате Мирославы Ольга Комиссарова показалась ей похожей на отца. Комиссарова — его мать. Эти глубокие синие глаза с сапфировым оттенком были точной копией глаз отца. Вероятно, именно эта связь через Ольгу Комиссарову и привела Гронскую и отца Ани к их встрече.
Девочка выключила компьютер и осторожно опустилась на диван, чувствуя, как её тело расслабляется. Она подтянула ноги к груди, обхватила их руками и опустила голову, словно пытаясь спрятаться от всего мира. В комнате царила полная темнота, нарушаемая лишь слабым лунным светом, пробивающимся сквозь тонкие шторы. Занавеси слегка колыхались от легкого сквозняка. За этот день ее голова переварила столько информации, что ей срочно требовался отдых. А лучше бы вообще завтра не идти в школу.
Отец никогда не говорил с ней о своей семье. А если Аня и спрашивала, он замолкал, отчуждался. Это удивляло девочку, и до сегодняшнего дня она не понимала почему. Теперь ей стало ясно, что разговор о его прошлом – это болезненная тема, и возможно, самая страшная. Если его матери нет в живых, то это для него горе. Но все равно Аня не понимала, почему в ее семье все молчат об этом, не посвящая ее в свои тайны. Ей же не пять лет, мог бы рассказать. Да и в пять лет она бы поняла. Ее не стоит сравнивать с другими детьми. Она другая. Она умнее их. И Аня иначе воспринимает информацию. Более осознанно.
Вскоре с этими мыслями девочка легла на подушку и провалилась в глубокий, беспробудный сон.