игра в обороне

Элиза

«У тебя есть вафельница?»

Я пялюсь на сообщение от Джастина и хмурюсь. Может, это какой-то странный сексуальный намек, которого я не знаю? Это бы меня не удивило, я не очень разбираюсь в подобном жаргоне. Вспоминаю разговор с Сарой и Бейли, вроде как расширившим мои горизонты. Кто знал, что существует так много эвфемизмов для частей женского тела? «Розовое тако», «Мохнатый бургер», «Беспокойный В. А.Г.», «Красный фургон». Блин, это была веселая ночь. Я качаю головой, отгоняя эти мысли, и начинаю писать ответ.

«Не думаю»

«Ладно. Без проблем. Увидимся в три»

Может, это все же не было сексуальным намеком. Может, ему просто хочется вафель, а я немного перегибаю палку. В любом случае у меня есть пятнадцать минут, чтобы подготовиться, пока он придет, и поскольку времени недостаточно, чтобы, как я хотела, не торопясь полежать в ванне, я собираю волосы в пучок и принимаю самый быстрый в мире душ, умудрившись вымыть и побрить все важные части тела менее чем за восемь минут. Я одета в черные легинсы и кремовую футболку, когда мой домофон начинает жужжать.

Он здесь.

Я распускаю волосы и встряхиваю головой, чтобы они рассыпались по плечам и легли волнами.

Для меня это была долгая рабочая неделя, и тяжелые тренировки – для него. Вот уже вечер пятницы, и Джастин весь мой, вплоть до завтрашнего дня. У меня едва голова не кружится при мысли об этом.

Когда я открываю дверь, он уже улыбается. Все его шесть футов и два дюйма счастливы и возбуждены при виде меня, и это тайное знание что-то делает со мной.

– Привет, красотка. – Руки его полны магазинных пакетов, и во мне тут же зарождаются подозрения.

– Привет. Это что? – Я открываю дверь шире, и он делает шаг внутрь.

– Просто захватил кое-что. – Он несет пакеты на кухню, где принимается выкладывать их содержимое на столы. В этот момент я замечаю перекинутую через плечо сумку с вещами. Не мог ведь он захватить еще и пижаму?

По моим столам разложены самые разные вещи: бутылки шампанского и красного вина, коробка клубники в шоколаде и две дюжины бледно-розовых роз, самых больших, какие я когда-либо видела.

– Что все это значит? – спрашиваю я, улыбаясь.

– Не знаю, любишь ли ты шампанское. Не мог вспомнить. Так что захватил и твое любимое красное.
Этикетка гласит, что это бутылка красного вина, на которое я редко разоряюсь, только если покупает Оуэн, так как стоит она сорок пять долларов. И хотя на вкус это вино гораздо лучше десятидолларового, которое я беру обычно, оно немного выходит за рамки бюджета учителя подготовительных классов.

– Я люблю шампанское. По особым случаям. – Голос у меня становится тише, и, очевидно, Джастин замечает это. «Станет ли этот случай особым?» – невольно задаюсь я вопросом.

Его улыбка растворяется в более хищном взгляде, и он идет через кухню, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Джастин кладет руку мне на талию, слегка сжимая.

«О, я что – особый случай?»

– Но розы, шоколад? – спрашиваю я, в растерянности склоняя голову. Мы же уже переиграли наш первый раз. Разве нет? Хотя это вовсе не походило на что-то тщательно спланированное: мы просто упали в постель, когда наши тела отчаянно хотели соединиться.

Он мгновение молчит, притягивая меня ближе. В его глазах – безмолвное восхищение.

– Я хотел загладить вину из-за того, как вел себя, когда мы были вместе в первый раз. Я, хм… – Он потирает ладонью шею, пару секунд смотрит растерянно. – Тогда я не был уверен, что это твой первый раз, а я считаю, твой первый раз должен быть особенным, так ведь?

– Ты о чем? – Я склоняю голову, пристально глядя на него.

– Я хочу сделать сегодняшнюю ночь особенной. Для тебя.

Сердце болезненно сжимается в груди. Он хочет полностью переиграть наш первый раз вдвоем. Это самое милое и доброе, что кто-либо когда-либо делал для меня, но я не могу позволить себе видеть в этом слишком многое.

Он облажался, он пытается исправить это – вот и все.

Это не какой-то широкий романтический жест, и я не могу так на это смотреть.

– Ты не обязан делать все это, – говорю я, пусть даже моя улыбка выдает, как я признательна за это.

В многочисленных пакетах есть еще упаковка чипсов со вкусом начос и бутылка синего Gatorade.

– А это? – спрашиваю я, усмехнувшись.

Он улыбается и снимает сумку через голову, опускает ее на стоящий рядом стул.

– Перекус после секса, – говорит он так, будто это абсолютно логично. – Мужчине нужно подкрепиться, Элиза.

– И то верно, – киваю я, делая серьезное лицо.

– Давай выпьем по бокалу шампанского, – предлагает он. – Оно уже охлажденное.

– Идеально.
Джастин принимается откупоривать бутылку, а я тем временем нахожу в шкафчике два подходящих бокала. У меня нет нужных фужеров, так что придется обойтись бокалами без ножек. Пока он наполняет каждый пузырящейся золотистой жидкостью, я ставлю розы в вазу с водой и пробую одну клубничку.

– О боже, как вкусно, – говорю я, поднося клубнику к его губам, чтобы он мог попробовать.

Жуя, он издает тихий довольный звук. Затем мы берем бокалы и идем к дивану, где садимся бок о бок.

– Так хорошо. У нас вся ночь впереди, – говорит он, чокаясь со мной, прежде чем сделать глоток.

Я следую его примеру, и пузырьки пляшут на языке, когда я делаю глоток.

Шампанское – морозное, освежающее и вкусное. Я даже думать не хочу, сколько стоит эта бутылка. Все это кажется мне таким декадентским, но, может, для него это не такая уж большая трата денег. Я часто забываю, что Джастин – миллионер. В основном потому, что он не афиширует это.

Я делаю еще глоток и пытаюсь расслабиться.

– А что еще ты принес? – Я припоминаю, что он не распаковал последний пакет с продуктами… и спортивную сумку.

– Смесь для оладий на утро, кленовый сироп, сковороду и половник. Я не был уверен, что они у тебя есть.

Я улыбаюсь ему.

– Ты обо всем подумал, да?

Невольно задаюсь вопросом, так ли он предусмотрителен со всеми своими девушками, и чувствую легкий укол зависти ко всем женщинам, что были у него до меня.

Делаю еще глоток шампанского, пока Джастин наблюдает за мной. Я уже чувствую себя разгоряченной и возбужденной, но определенно не могу сделать первый шаг. Вместо того чтобы предпринять хоть что-то, я сижу тут, попивая шампанское, тогда как мое сердце дико трепещет, а нетерпение нарастает все сильней.

Наконец, Джастин подсаживается ко мне ближе, поставив бокал на стол, а затем – забирает у меня из рук мой.

Он предлагает мне руку, и когда я принимаю ее, подтягивает меня к себе на колени так, чтобы я оседлала его.

– Я совершенно серьезен насчет того, чтобы мы ни с кем больше не встречались, Элиза. Как бы долго это ни продолжалось, – говорит он.

Я киваю и прижимаюсь губами к его губам.

Наши поцелуи глубоки, языки сплетаются в неторопливом ритме.

– Боже, я скучал по тебе, – бормочет он, губы ласкают мою шею. Я двигаюсь на нем, наслаждаясь ощущением его твердого тела под собой. – Я хочу тебя.

– А я тебя, – шепчу я в ответ.
Джастин встает, все еще держа меня в руках, и несет в мою спальню. Но останавливается на пороге и опускает мои ноги на пол.

– Черт. Чуть не забыл. Подождешь тут?

Я киваю, не уверенная в том, что происходит.

Он берет свою спортивную сумку, оставленную на ближайшем стуле, и протискивается мимо меня в спальню. Я слышу, как он ходит по комнате, но там темно, и я не вижу, что он делает.

Слышу лишь, как он ударяет палец о край кровати – я знаю это наверняка, потому что и сама много раз сталкивалась с этим, – и громко ругается. Я с трудом сдерживаю смех.

– Джастин.

– Всего одну секунду, – отзывается он.

«Что он затеял?»

Когда Джастин выходит, чтобы вновь встретить меня в коридоре, я ожидаю увидеть на его лице игривую улыбку, но он серьезен. Я не уверена, как мне относиться к этому.

Он поднимает мои руки, целует костяшки пальцев, а потом тянет меня за собой. Мы делаем несколько шагов в центр спальни, и я замираю, пораженная открывшимся зрелищем.

Повсюду зажженные чайные свечи: несколько – на прикроватном столике, несколько – на комоде. Вся комната озарена приятным золотистым свечением.

Здесь еще больше роз, чем я видела в букете. Их длинные стебли украшают мой прикроватный столик, куча мягких лепестков щедро рассыпана в центре кровати. О боже мой. Они выложены в форме сердца. Это так слащаво и вместе с тем – так прекрасно, что мне хочется одновременно смеяться и таять от умиления.

Я и понятия не имела, что у этого плейбоя в его большом, чрезмерно мускулистом теле есть романтическая косточка. Мне требуется еще минута, чтобы понять: фоном играет музыка, и звук исходит из его телефона. Я узнаю чувственный, такой подходящий под настроение плейлист с нашего прошлого раза и улыбаюсь.

– Джастин, – голос у меня срывается. – Это…

Предложение обрывается, поскольку его губы прижимаются к моему затылку, а затем он перебрасывает мои волосы через плечо.

– Ты в этих проклятых легинсах. – Его уверенные руки движутся вниз и дальше по бедрам. – Они, мать их, сводят меня с ума.

Сглатываю и откидываюсь назад. Моя спина прижимается к широкой, твердой груди Джастина.

– В тот вечер, когда ты пришла готовить для нас ужин, я глаз не мог отвести от твоих изгибов.

Мне нравится слышать эти слова, нравится вот так проникать в его сокровенные мысли.
– Весь вечер у меня почти стоял. – Я прижимаюсь к нему спиной, тая от его прикосновений, но он еще не закончил. Обняв меня обеими руками, Джастин опускает подбородок мне на плечо. – Мне так нравилось, что ты была у меня, готовила для меня, кормила меня, пусть даже я не мог показать этого.

Я криво усмехаюсь. Хоккеисты способны съесть больше, чем кто бы то ни было. Конечно, путь к его сердцу лежит через желудок. Что-то в этом меня забавляет.

Я столько всего хочу сказать. Хочу поблагодарить его за то, что он сделал сегодняшний вечер таким особенным, за все усилия, которые он, очевидно, приложил, но Джастин заставляет меня повернуться и ведет к постели. Я опускаюсь на матрас, сев на край. Он снимает с меня футболку, потом – бюстгальтер. Его руки – на моих грудях, мнут и ласкают их, пока я расстегиваю его брюки и лезу рукой в боксеры. Он уже тверд, и, черт возьми, это заводит.

Джастин издает низкий стон, а затем наклоняется, чтобы стянуть мои легинсы вниз по бедрам. Он полностью раздевает меня, но сам остается в одежде.

– Нечестно, – дуюсь я.

Он хмурится.

– Тебе холодно? Нужно было включить обогрев.

Качаю головой.

– Я в порядке. Мне просто кажется, тебе следует присоединиться ко мне. – Пробираюсь ладонями по его рубашке и прижимаю руки к скульптурному прессу. Мускулы напрягаются от моего прикосновения.

Затем он стягивает рубашку через голову и так же быстро сбрасывает брюки.

Обнаженный Джастин Брэди – это произведение искусства, однако у меня лишь секунда, чтобы успеть оценить это зрелище, прежде чем он вновь увлекает меня на постель. Джастин заключает меня под собой: его руки – клетка по обе стороны моего тела. Это потрясающее ощущение. Его возбужденный член прижимается ко мне, и когда я обхватываю Джастина ногами, он ложится, идеально направленный прямо в мою вагину.

Губы Джастина накрывают мои в жадном поцелуе, и мы надолго замираем. Его язык играет с моим, эрегированный дружок упирается в меня, сводя с ума. Меня никогда не целовали так. Взасос, требовательно и безумно страстно.

Слова из нашего прошлого разговора о «встречах с другими» не дают мне покоя.

Я прерываю поцелуй и трогаю жесткую щетину на его шее.

– Я хочу, чтобы ты трахнул меня без презерватива.

Джастин отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, и смотрит так, словно я только что попросила его решить сложное математическое уравнение.

– Ты… о чем?
– Ты не заразный. Я – точно не заразная. Я хочу почувствовать тебя… по-настоящему, без слоя латекса между нами.

Его брови сходятся на переносице, во взгляде чувствуется боль.

– Твою мать, Элиза, – едва слышно ругается он. – Ты понятия не имеешь, как мне хочется проделать это с тобой, но мы не можем.

Я закусываю нижнюю губу, глядя ему в глаза.

– Почему нет?

– Потому что, во-первых, ты можешь залететь.

О. Точно. Странно, что такая возможность не пугает меня до ужаса. Я качаю головой.

– Я на таблетках. Плюс ты можешь вытащить его раньше, если хочешь дополнительных гарантий.

Мгновение нерешительности. Он хочет уступить, но борется с собой. Никогда раньше не видела его таким.

– Ты никогда не спал ни с кем без презерватива?

Джастин качает головой.

Я улыбаюсь.

– Хорошо. Значит, я тоже буду у тебя первой.

На это он коротко смеется, хоть и смотрит неуверенно.

– Возможно, ты не осознаешь этого, но ты уже первая во многом.

Я скептически хмыкаю.

– Это правда, – продолжает он, откидывая прядь волос с моего лица и глядя на меня сверху вниз.

Странно, должно быть, вести такую долгую дискуссию в подобном положении, и все же с Джастином это кажется самым естественным делом в мире – вдаваться во все эти детали. Мне так комфортно с ним, и, несмотря ни на что, мне это нравится. Очень. Мне нравятся весь этот разговор и тихое признание правды. И как бы я ни стремилась к тому, что будет дальше, часть меня хочет продолжать говорить.

– Помнишь, как вы с Оуэном ходили на выпускной? – Я улыбаюсь, вспоминая, как они прихорашивались перед зеркалом в спальне Оуэна.

– Да. Ты ведь училась в средней школе, верно?

Я киваю.

– Я была так влюблена в тебя тогда. И видеть тебя в смокинге… – Я улыбаюсь. – Тогда впервые я почувствовала, что мое маленькое сердце может просто разорваться от тоски.

Он тихо смеется, чуть пожимая мне плечо.

– Восьмиклассница, я в шоке. – Губы его кривятся в усмешке. – Ну, мне тоже есть в чем признаться. Никогда раньше я не забивал спортивную сумку свечами и не рассыпал розовые лепестки на чьей-либо постели.

Мое сердце так переполнено им, а тело настолько готово к большему, что я понимаю, время разговоров прошло.
– Тогда подари мне еще один первый раз, – шепчу я, проскальзывая рукой между нами. Обхватив ладонью член, я направляю его ко входу. А затем наблюдаю, как зубы Джастина впиваются в нижнюю губу, и сексуальное выражение сосредоточенности пробегает по его лицу, когда я начинаю подталкивать его внутрь. Он двигает бедра вперед, давая мне то, чего я хочу, в мучительно медленном темпе.

Испытываю слегка болезненное ощущение, пока привыкаю к его размеру, а после – лишь удовольствие. Так. Много. Удовольствия.

Я издаю стон, и его глаза закрываются, когда он проталкивается дальше, погружаясь в меня полностью.

– О, Элиза. – Голос у него хриплый и надломленный, и это неожиданно заводит – слышать, как он теряет контроль.

Теплая атмосфера, созданная свечами, удивительно сладка, и мне это нравится. Мне нравится иметь возможность наблюдать, как меняется выражение его лица, когда он смотрит на меня сверху вниз. Джастин подавляет дрожь и издает отчаянный, жаждущий звук, когда его губы встречаются с моими.

Движения ускоряются, его бедра врезаются в мои.

– Да. Вот так. Да, – не прекращаю стонать я.

Поддерживая свой вес одной рукой, он проскальзывает второй меж нами, чтобы нежно надавить на клитор.

Я кончаю, извиваясь, скуля и сжимаясь под ним, пока Джастин продолжает раскачиваться на мне.

– О, мать твою, ты такая тугая. Боже, я просто не могу… – стонет он, его лоб опускается на мой. Губы соприкасаются, но мы не целуемся.

Я знаю, он близок к завершению, и жду, что сейчас он выйдет из меня.

Но затем его сильные руки сжимают мое тело, Джастин издает полный наслаждения звук, накачивая меня короткими, неравномерными ударами, наполняя своим теплом.

Он прижимается к моим губам долгим поцелуем, а затем осторожно выходит. Я подтягиваю колени к груди, все еще задыхаясь.

– Ты в порядке? – Он смотрит на меня с восхищением.

По сути, я ничего не сделала, но рада, что он выглядит удовлетворенным. Если начистоту, он выглядит более чем удовлетворенным. Не знаю, видела ли я его когда-нибудь таким счастливым и нежным. Джастин снова прикасается губами к моим губам, а потом проводит большим пальцем по моей киске.

– Я тебя всю перепачкал, – его голос звучит едва не с благоговением.

Не могу сдержать рвущийся с губ смешок.

– Поверь мне, оно того стоило.
Джастин помогает мне привести себя в порядок, и мы долго лежим в постели, просто разговаривая. После снова занимаемся любовью, на этот раз медленнее и дольше, но так же страстно. А потом я надеваю пижаму, он – боксеры. Мы направляемся на кухню, поскольку он, очевидно, не шутил о том, что после секса ему потребуется подкрепиться. Мы едим чипсы со вкусом сырной тортильи, пьем шампанское и голубой Gatorade и смотрим плохое реалити-шоу, и это – одна из лучших ночей во всей моей жизни.