Глава 4
Всё так же темно и тяжело дышать. Мои ноги волокутся по гладкому полу, а руки болят от чьих-то сильно сжатых ладоней, тянущих меня вперёд. Глаза не завязаны, но на голову надето что-то вроде мешка. Он пахнет землёй и когда-то давно полежавшими там овощами.
Куда я попала? Как это возможно? Я всего лишь легла спать! Может, это ужасный бесконечно тянущийся сон? Или я умерла, и теперь духи будут мучать меня вечность? Страх, что я испытываю сейчас, не сравним ни с чем, и тело начинает сопротивляться от сжимающей в руках боли, но от моих дёрганий нет никакого толку. Плечам становится только больней. Ещё пару мгновений, и муки заканчиваются. Конвой, что ведёт меня, останавливается, с головы снимают пыльный мешок, а в лицо ударяет тусклый свет, режущий глаза.
Я нервно дёргаюсь между двумя крупными здоровяками, уже не держащими меня так сильно, но и не дающими мне пройти вперёд. Кажется, я в замке. Да! Мраморные полы, в котором видно собственное отражение, огромные люстры с бесчисленным количеством свечей, отлитые из золота колонны и величественная свита возле трона. Только вот окон здесь совсем нет. Как далеко они утащили меня от дома?
Наконец тот громила, что стоял по правую руку от меня, торопея, отчитывается, стыдливо уткнувшись себе под ноги:
- Ваша светлость! Мы нашли его. Но он был варварски сорван этой девицей! - воин толкает меня вперёд, ноги не слушаются, и я предательски падаю на пол, сбивая колени. В зале эхом рокочет гогот здешних солдат, но одним лишь жестом тот, кто сидит сейчас на золотом троне заставляет их замолкнуть. Перчатка на его руке скрипит, сжимаясь в кулак. Он смотрит на меня с презрением, будто узнал во мне давнего врага. Вероятно, это князь или здешний король. Он похож на моего отца: седовласый, с ровно выстриженной, ухоженной бородой. На его голове сияет корона, обрамлённая драгоценными красными камнями, а на плечах красивый алый плащ, обитый мехом горностая. Его светлость внимательно оглядывает меня, а после задаёт вопрос:
- Кто ты такая? Зачем тебе сердце папоротника?
Чьё сердце? Я не ослышалась? И ночи не прошло, как я узнала о нём, а уже успела вляпаться в неприятности. Подождите-ка! Получается, я нашла его быстрее, чем... чем... О нет! Я попала в логово к... ЗМЕЯМ!
В голову пришло осознание! Острый ком, что застрял колом в горле, было не протолкнуть. Я точно не сплю! Это не кошмар, это ЯВЬ! Соберись! Соберись, Марьяна! Но что, если они узнают, что я дочка князя? Они убьют меня!
- Я дочь мельника. Живу в Мирграде, - отвечаю я, заикаясь. Князь явно смутился, скривившись в лице, будто увидел вместо меня слизняка или гусеницу. - Я просто заблудилась и, бродив по лесу, наткнулась на цветок. - Молодец, Марьяна! Искусно врёшь, только коряво.
- Х-м...интересно, - недоверчиво косится на меня князь, с пристальным любопытством осматривая мои одеяния. - Как же тебя зовут, чумазая чужеземка? - ухмыльнулся он.
- Марьяна, - сглатываю я на весь зал.
- Марьяна. Марьяна... дочь мельника, значит.
- Покажите мне её руки! - выкрикивает дама, стоящая по правое плечо от его сиятельства.
Меня силком подтягивают ближе и настойчиво выпрямляют мои ладони. Женщина в красивом шёлковом платье спускается ко мне со ступеней пьедестала неспешной высокомерной походкой, брезгливо оглядывая меня с ног до головы.
- Х-м! Её пальцы хоть и грязны, но ухожены, а волосы пахнут сладкой мятой. Она лжёт!
От её уничижительного взгляда прижимаю голову к шее ниже. Жуткая энергия, что сбивает с ног, исходит от каждой клеточки её кожи.
- Ваша светлость! - выкрикивает один из солдат. - Разрешите доложить! Недалеко от девицы мы нашли вот это. - Он достаёт из плотно сидящего на нём зипуна жемчужный кокошник. Тот самый, что подарил мне Олег.
Вот же засада! И кокошник с собой прихватила для прогулки по ночному лесу! Да какая муха меня укусила туда ринуться?
- Это подарок! - выкрикиваю я, лишь бы не дать князю принять скоротечных решений. Танцую с огнём на тончайшем волоске от смерти, но боле не вру, лишь умалчиваю ту часть, о которой этим людям знать не надо.
Дама скалиться, с отвращением приподняв грязный рукав моей сорочки.
- И кто же подарит дочери мельника такой головной убор? Ты не только воровка, но ещё и лгунья?!
- Нет! Нет! Это подарок, клянусь!
- Ты глуп, Горан! - со свирепым видом поворачивается она к князю. - У неё серебристые волосы, глаза точно стекло! Это лазутчица с Заморья! - бунтует неуёмная, сжимая мои скулы тонкими, холодными, как лёд пальцами - Она вторглась в наши земли и пыталась украсть цветок! Убить воровку!
- Довольно, Велимера! - осекает женщину князь. - Я сам решу её участь! Не тебе решать такое! Возвращайся на своё место и будь там, где тебе и положено - подле своего князя, - грозно произносит он и тут же вновь переводит свой взгляд на меня. - Есть ли у тебя мать, Марьяна?
- Нет. Она умерла очень давно, - доживая последние минуты своей жизни, полагается отвечать честно. Так и делаю.
- В каких ты летах? - продолжает допрос князь.
- Мне семнадцать.
На скулах у его светлости забегали желваки, он громко выдыхает, печально отводит глаза, будто на минуту вспоминает что-то, а затем разборчиво чеканит каждое слово, обращаясь к слугам:
- Девицу отмыть, подобающе одеть и подготовить к ритуалу.
- О духи! - дёргаюсь с места.
Меня сожгут на костре!
- К какому ещё ритуалу? - разоряется Велимера. Её ненависть я чувствую за версту. Ох и не добрая эта женщина.
- В первое же полнолуние она станет женой Фрея!
- Ни за что, Горан! - настойчиво визжит дама, нарочно снося ладонью золотые кубки с небольшого столика, что находится перед всей свитой.
- Нет! Это ошибка! Я уже невеста! Так нельзя! - парирую я, вспоминая последние слова Ксенье о полозах в надежде, что это хоть кого-то остановит.
- Ты слышал, она невеста! Нельзя отдавать эту дрянь за нашего сына! Опомнись, Горан! - не унимается Велимера, и, должна признать, сейчас я с ней согласна.
- Да. Мы тоже чтим правила и забирать девиц на выданье нам не позволит наша честь, - не задумываясь над мольбами своей жены, продолжает князь. - Однако, в твоих волосах я не вижу вплетённых лент, а это значит, что мы не можем быть до конца уверены, что ты честна.
Нервно ощупываю свои волосы и не нахожу в них ни лент, ни кос, только спутанные колтуны да комки земли от мешка, в котором меня сюда приволокли.
- Прошу вас! Поверьте, мне! Отправьте своих солдат, они должно быть остались где-то в лесу...
- Это лишнее, - последовал спокойный ответ его светлости. Он кивнул головой слугам, и те снова больно похватали меня за плечи, а змеиный князь скинул с себя плащ, швырнув его на престол, и меланхолично покинул мраморную залу.
Я же не готова сдаваться. Меня захлестывает волна паники. Стараюсь выбраться из мёртвых тисков солдат, как вдруг один из них наклонился ко мне и железно пробасил:
- Эй, блоха! Хочешь, чтобы я сломал тебе руку?
Я замираю на месте, смотрю исподлобья на этого крысобоя.
- Пусти меня! Я пойду сама! - он ухмыляется, сжав мою руку до невыносимой боли. Ну и сволочь, как же больно. Сейчас самое время перебороть в себе желание пустить слезу. - Если оставишь хоть один синяк на моей коже - поплатишься! - скривилась и выдавила я.
- С чего бы это?
- Ты ведешь будущую княгиню в свои покои! Кому понравится лицезреть изуродованное тело своей жены? Начнутся допросы, и я без угрызений скажу о том, как ты обращался со мной! Пусти, говорю! - Его хватка слабнет, и, вырвав руки из тяжёлых пут, я гордо следую за ним, будто ведёт он сейчас отнюдь не узницу.
Коридоры в замке - змеиные ходы, а свет блёклый, поддельный. Не уж-то не увижу больше света, и не вдыхать мне свежего мирградского воздуха. Не взгляну в глаза отца и своих дружек...
Меня заводят в убранные покои для невесты. После свадьбы мне придётся делить эту спальню с «мужем». Нет! Это насилие, преступление!
Бессилие ползёт по мне, всё ближе подкрадываясь к сердцу. Я остаюсь наедине с собой. Одна в этой пустой, мрачной комнате. Наконец, даю волю чувствам, что щекочут душу, оставляя слезинки на полу, превращая их в солёную лужицу.