Глава 42
Небо затягивает чёрными тучами, дождь неприятно липнет к коже. Я продолжаю трясти остывающее тело того, кто, не щадя себя, рвался защищать других, кто готов был отстоять незапятнанную честь, не отдав её на порицание. Мужество, стойкость, отвага. Всё это про Олега.
– Он умер, – стонут в моей голове колючие слова старца.
– Сделай что-нибудь! – поворачиваюсь к нему.
– Я не могу. У меня нет того, что есть у тебя, молодая княжна. Делай выбор, но учти, что он может быть болезненным.
Ну конечно! Пропащий камень! Вот он выход! Вот оно спасение. Нервно рыскаю в своей сумке, нащупывая тот самый янтарный камушек.
– Ты уверена? – печально спрашивает Фрей, держа на острие клинка своего младшего брата. Его вопрос не кажется мне странным. Не дав на него ответа, я скорее потираю камень большим пальцем и вкладываю в синюшную руку Олега. Сжимаю его ладонь двумя руками и прошу про себя: «Пожалуйста, спаси его, верни к жизни моего друга».
Мгновение, ещё одно. Мы замираем в ожидании, а бездыханное тело искрится изнутри. Я вижу, как его грудь вновь вздымается, слабо набирая внутрь воздух. Мне удаётся улыбнуться, когда он открывает глаза. Смотрю на Фрея, но не вижу похожей радости. Он сдержанно кивает воину.
– Теперь у нас не будет другого пути, – с сожалением проговаривает Чертополох. – Мне жаль.
– И мне, – печально глядит на меня змей. – Никак не разберу, о чём именно они переговариваются, и только хочу спросить об этом, как отвлекаюсь на Олега.
– Через меня теперь муку просеивать можно, – зубоскалит воин, щупая раны ладонью. Я шмыгаю носом, скидывая слезу, от которой стало солоно на губах.
– Этого-то я и ждала! – раскатистым эхом грохочет голос Мораны, будто она стоит прямо возле уха. – Вот ты и вышел из тени, старец.
– Камнем тебе больше не владеть! Так уходи же прочь с этой земли.
– Камнем нет, но теперь вы никого не сможете поднять из могилы.
– Чего ты хочешь? – с ненавистью выплёвывает Фрей.
– О, мой милый Фрей. Всё что мне было нужно, я получила много лет назад, когда ты добровольно отдал мне своё сердце. Только так я полностью могу обрести власть над ним.
– Ух лучше смерть, чем то, что ты сделала со мной. Мне не мила жизнь с таким сердцем!
– Да! Не мила, ведь каждый день ты противился моему слову! Мучился, желал своей смерти, но убить себя ты не сможешь! – неуёмно хохочет безликий голос. – Однако ты был полезен. Сквозь тебя я могу видеть, что происходит в этом мире, я даже научилась вселяться в зверей, управлять ими! Часть моей силы ходит по этой земле благодаря тебе. Именно поэтому я ещё здесь! – гогочет злой дух, вновь раздувая серый ветер. Он превращается в воронов, что по очереди нападают на нас. Стаями они закусывают, вырывают куски нашей кожи. Злобные пернатые настигают даже Юста.
– Марьяна! – зовёт полоз, указывая пальцем куда-то в глубь лесной чащи. – Стрелы! Возьми их!
Мне никак не отбиться, птицы впиваются в мои руки, в волосы, растягивая их точно нити. Согнувшись пополам, закрываю лицо. Морана колдует; воронка над нами становится только шире, а холодный чёрный снег впивается в кожу точно иглы. Стоит старцу ударить посохом о землю, как птицы падают, крошатся, превращаясь в пыль, и я наконец могу разглядеть колчан.
– Прочь! Прочь! – кричит Чертополох. Вот только его силы теперь недостаточно, птицы появляются снова, возрождаясь из того же пепла, в котором полегли.
– Стрелы, княжна! – сквозь бурю пробирается ко мне Фрей.
Словно слепой котёнок, наощупь нахожу колчан, ползу к нему, набрасываю на спину, отгоняя приставучих ворон с шеи. Посох Чертополоха ударяется вновь – птицы отступают. Нахожу лук, но он, точно мокрое мыло, выскальзывает у меня из рук в самую глубь воронки. А Юст подкрадывается ближе, тратя остаток магии на этот выпад. Она на исходе, я вижу это, чувствую нутром. Смотреть на него жалкое зрелище. Он изъеден птицами. Перестал сопротивляться воронам, и те беспощадно выщипали на нём уже показавшуюся плоть.
– Всё кончено! Тебе это боле не пригодится.
Громко рычу, двигаясь с места, чтобы впиться ему в глаза, но получаю под дых, падая на спину. Небо слепит, заставляет открыть глаза. Пернатых больше нет, вместо них всё вокруг покрывает чёрным колким снегом. Чувствую, как от холода леденеют пальцы. Ползу по снегу на локтях, понимая, что мороз только крепчает.
– Княжна, ну чего же ты? Замёрзла? По рождению северянка, а холода боишься, – насмехается он. Стараюсь не слушать его, оглядываюсь и нигде не нахожу старца, он словно испарился, пропал. Фрей тоже пропал из виду, только ослабленный Олег пытается встать, поскальзываясь на собственном плаще. Юст вынимает папоротник, мотая им, точно маятником. – Тебе это надо? Хочешь отдать его бедняжкам-птицам в дань своей мёртвой мамаше?
Гляжу на него с отвращением, как не смотрела никогда и ни на кого. Больше не боюсь, ведь этот белый аспид разозлил меня, и кровь закипает в моих жилах. Теперь она не вырывается, она ждёт команды, момента, чтоб ударить.
– Жалкий ублюдок. Ты позоришь честь всех полозов. Ну хотя бы умрёшь как полоз.
Сдёргиваю медальон с папоротником и больно впиваюсь ногтями в его плечо. Он воет, сворачиваясь от боли, кричит, ведь теперь по его венам проходят реки растопленного свинца. Изо рта появляется дым, я сжигаю изнутри, забирая всю его магию себе. Когда последняя её капля покидает тело Юста, он замирает, последний раз взглянув на меня, и, уменьшившись в размерах, сворачивается клубком, не единого раза не дёрнувшись с места. Жар, что исходил из моих ладоней, быстро гаснет. Силу, что получилось выбить из Юста, не удалось забрать себе, она развеялась вместе с ним. Тело обессилело, но я плетусь ближе к чаще, до костей продрогнув. За плечи меня хватает Фрей. Кожа на его лице обветрена, губы впитали чёрных снег.
– Чер-р-ртополох куд-да-то подевался, – стучу зубами, понимая, что мои руки и ноги совсем онемели. Фрей всматривается вглубь, но нужно прищуриться, как следует приглядеться, чтобы сквозь чёрный мрак увидеть старца, что изо всех сил старается разбить нерушимую чашу. Тучи сгущаются ниже, буря штормит всё яростнее, сбивает с ног, но Фрей держит меня изо всех сил.
– Это не поможет. Её не разбить, пока часть души богини живёт в этом мире, – обречённо выкрикивает Фрей сквозь шумящий ветер.
– К чему ты сказал это? – держусь крепе за его плечи.
– Уже ничего не исправить.
Змей вытаскивает заострённую стрелу из колчана за моей спиной, обламывает пополам и вкладывает в мою руку.
– Ты должна убить меня. – Я не чувствую сейчас ничего, только горечь от этих слов.
– Я не сделаю этого! – протягиваю эти слова, цепенея от холода. Пальцы почти не гнутся, как и я сама, не хотят держать стрелу.
– Ты поклялась, дала слово.
– Поклялась убить, но не человека!
– Я уже давно не человек, княжна!
– Ты опять обманул меня. – Он нарочно прикрывает веки, отводя глаза. – Ты знал! Знал, что по-другому будет нельзя, но мне ничего не сказал! – толкаю его от злобы, но его хватка крепка, он не отпускает меня, лишь ждёт. – Как ты мог? – смахивает ветер мои слёзы прочь.
– Ты погибнешь, если не сделаешь это. По-другому никак.
Боль пронизывает моё нутро. Я должна убить его. На кону жизнь всего континента. Чхать на континент! Нет! Я должна сделать это...
Сырость стынет на моих ресницах, собираясь в льдинки. Они застилают мне глаза, мешают видеть его. Медленно возношу сломанную стрелу обледеневшими руками. Фрей помогает согнуть мне пальцы, крепче наставляя её на свою грудь, а затем чуть касается моей щеки.
– Давай, княжна, – шепчет мне Фрей. Я не слышу – читаю по губам. – Давай!
От стрелы исходят шумящие толчки его сердца, оно ещё бьётся. Оно стучит, оно живое, оно никогда не сможет принадлежать мне...
Громким криком высвобождаю всё своё бессилие, смотря ему прямо в глаза. Моя рука одним отрывистым движением, одним пронзительным звуком забивает стрелу в его грудь, словно гвоздь, и та заходит глубоко, рассекая покрывшийся ледяной коркой кафтан. Он смотрит безжизненно, с каким-то извращённым облегчением. А между тем мои глаза наполняют реки солёно-горькой воды, плавя снег меж ресниц.
– Твои ледники наконец растаяли, – с трудом проговаривает Фрей, стирая рукавом слёзы с моих щёк, стараясь улыбнуться. – Я рад, но не стою их. Ты всё сделала правильно... всё сделала...
– Нет! – прислоняюсь губами к его щеке. – Фрей... – он мякнет с каждой секундой, но одна рука всё ещё крепко обнимает меня за талию.
– Княжна, – замираю, слыша, как он зовёт меня. – Я тебя... держу.
Не замечаю, как стихает буря, как чаша Мораны лопается на множество кусков, высвобождая светящийся цветок папоротника. Снег и пепел тоже быстро тают, оставляя только пожухлые траву и листья как воспоминания об этом дне. В бездонной опустевшей в глазах Фрея тьме проглядывает металлический блеск, а затем они светлеют до ярко-голубого оттенка. С волос скверна отступает тоже – рассеивается, становясь всего лишь сажей. Фрей падает на колени, а после на спину, больше не моргнув. Он не дышит, сердце перестало стучать.
Тишина. Наклоняюсь к Фрею и ещё долго лежу на его плече. Он стал безжизненно холодным.
Слышу, как подходит старец, как бредёт следом Олег.
– Марьяна, – зовёт он меня, но я неподвижна сейчас. Не хочу никого видеть. – Мне жаль, – роняет воин и отходит чуть в сторону, чтобы оставить меня одну.
Не поднимаю головы до тех пор, пока не чувствую пробивающиеся из-под Фрея стебли цветов. Это вереск. Мгновенно расцветая, они погребают его под собой. Не могу отпустить его руку до тех самых пор, пока цветы полностью не затягивают тело в землю. Теперь они распускаются в твоём сердце...
– Что будешь делать? – подходит ближе Чертополох протягивая мне открытую ладонь, на которой мерцает папоротник.
– Отправлюсь в Заморье. Здесь меня больше ничего не держит, – бесчувственно забираю цветок, бросая его в сумку, как ненужную безделушку. Сколько бед принёс этот цветок и сколько ещё принесёт, если не будет скрыт от человеческих глаз.
– Возьми с собой Бурю. Фрей бы хотел, чтоб ты заботилась о его лошади, – добавляет старик, и спустя мгновение ко мне выходит Буря, глухо притаптывая копытами. Она вызывает улыбку. Похлопав ей по шее, вскакиваю на неё, поправляя подол платья, и прощаюсь лишь кивком, не найдя в себе сил выронить и пару слов.
Дух леса добро провожает меня взглядом, странно подмигнув мне напоследок, но я делаю вид, будто не заметила этого жеста, и устремляюсь вдаль, прямо вдоль дороги тёмного леса к портовому городу, в путешествие через Ледяное море.
***
Предсказания Сирин были верны. Кровь на моих руках не смыть теперь вовек. Я потеряла всё, чего желала, решив обмануть судьбу. Теперь же мой путь лежит в Заморье, к королевству Озис. Мне предстоит вернуть потерянный цветок его королеве и научиться владеть непредсказуемой магией, которая течёт в моей крови.
***
Мирградские леса вновь плодородны и свежи, над головами жителей Новых земель снова светит солнце.
И только Тёмный лес по-прежнему отталкивает своим видом незваных гостей. Говорят, шапки его деревьев так высоки, что, грузно нависая, они почти не пропускают сюда солнечный свет. И только одно место, где распускаются папоротники и цветёт редкая для нынешних земель вересковая поляна, всегда озаряется лучами...
***
Каблук её сапога полностью уходит в рыхлую почву. Она осторожно раздвигает влажные листья руками, всё ближе подходя к сиреневой поляне.
Припадая перед вечноцветущей святыней на колени, она достаёт блестящий свиток и долго читает написанное в нём, после вынимает мензурку и, капнув из неё алой крови, окрашивает край его губ, целуя их.
– Открой глаза, мой князь. Вновь стань живым. Проснись и взгляни на меня.
Цветы расступаются в стороны, выпуская на свет его тело. Удары сердца частят теперь груди, точно дождевая вода, ударяющаяся о землю. Он вынимает из неё ядовитую стрелу и наконец открывает глаза.
– Дора?