Глава 41
Эта ночь длится бесконечно, всё никак не хочет разлучать нас. Мы снимаем повязки за час до рассвета, когда в покоях ещё темно, но уже можно видеть лица друг друга. Свеча, что я так и не задула прошлой ночью, расплавилась и потухла сама собой, переполнив края блюдца, испачкав деревянный стол. Спальня пропиталась нашей близостью. Я хочу запомнить её такой: с помятой постелью, окроплённой простынёй и расплетёнными лентами, так и оставшимися лежать на полу возле кровати. Когда свет начинает просачиваться в мои окна, то я нахожу кусок кипячёной бересты и костяной стержень, чтобы оставить отцу послание.
«Великий князь и дорогой отец! Когда ты прочтёшь это, то я буду уже далеко от Мирграда, далеко от тебя. Земля и люди за пределами Мирграда нуждаются в спасении. Я узнала слишком много для того, чтобы просто стоять в стороне. Мои поступки сейчас крайне беспечны для строгих обычаев нашего рода и дабы не принести позор в твой дом, я отбываю на неопределённый срок бесприданной невестой в надежде обрести счастье и быть с человеком, которого выбрала сама. Верю, что когда-нибудь ты сможешь простить меня, и мы увидимся вновь.
Княжна мирградская и твоя дочь Марьяна».
Дописывая фразу до точки, роняю на неё белёсую слезу и торопливо смазываю её ладонью по бересте, царапая пальцы о её края.
– Для чего эти жертвы, княжна? Ведь ты можешь вернуться домой, когда всё закончится.
– Отец не переступит через наши законы. Они создавались годами, прочно усаживались в головы каждого из нас. Уж лучше так, чем жить с нелюбимым человеком. Отец был прав: я похожа на свою мать. Я так же, как и она не умею бороться с собственными эмоциями и так же оставляю его в трудную минуту... – всхлипываю, стыдливо отводя глаза, но Фрей тут же находит их, указательным пальцем притянув на себя мой подбородок.
– Ты ни на кого не похожа, Марьяна. Ты такая, какая есть. Со своим взбалмошным характером и заносчивыми мыслями. Всё бежишь кого-то спасать, хотя сама нуждаешься в спасении. Снаружи хрупка как фарфор, но характером тверда точно сталь, – он невесомо очерчивает моё лицо, не касаясь его, и слёзы, оставленные на щеках, тут же сохнут. – Ты не похожа на мать, какой бы она ни была. Ты выбрала свой путь, а я больше не встану на сторону, где нет тебя, – в горле жжёт, я растеряна. Хочу обнять его, но отведённая нам на это ночь позади, да и опочивальня уже расплескалась первым светом. – Марьяна, ты помнишь наш уговор? – сурово глядит на меня Фрей, натягивая перчатки на пальцы.
– Делать так, как скажешь... – закатываю глаза.
– Неукоснительно, – твердеет его голос.
– Неукоснительно... – нехотя повторяю я и хватаюсь за его рукава, а он тем временем вынимает остатки песка и сыплет его под ноги.
– Княжна! Княжна, просыпайся, пора ткать приданное, – распахивает в это время двери Аннушка и, видя Фрея в моих покоях, заливается криком. Скорее всего это было первое колдовство, что ей пришлось видеть воочию. Порыв ветра, который закручивает нас, сбивает няньку с ног, и та падает на половицы, что-то бормоча. Фрей едва успевает растянуться в улыбке, глядя на это зрелище, растворяясь в пыльной завесе.
***
Нас забрасывает далеко от пещеры в другую сторону леса. Я оглядываюсь по сторонам. Огромные валуны, выстланный ковром мох, а неподалёку резные листья гигантского папоротника.
– Фрей! Это место, где мы увиделись в первый раз.
– Не совсем, – настороженно вглядывается по сторонам полоз. – Это место, где я украл тебя. Но какого лешего мы тут делаем?
– О чём ты думал, когда прокладывал путь? – настороженно барахлит мой голос.
– Чтоб песок привёл нас к Юсту.
– И он привёл, – слышу коварную усмешку Юста, выходящего прямо на нас с широкой малахитовой чашей в руках. – Иронично, правда? Здесь княжна трижды попадала в ловушку.
– О чём он говорит, Фрей? – но тот молчит, косо наблюдая за братом. Я пячусь назад.
– Фрей украл тебя прямо здесь, в этом месте. Здесь же я велел тебе бежать без оглядки. Ах, так хотел, чтобы ты не оглядывалась, и давно бы осуществил задуманное, это уже два! И третье, когда он привёл тебя ко мне, чтобы ты наконец могла отдать свою душу госпоже! – смакуя на вкус собственные слова, наслаждается он моим бессилием.
– О чём он говорит, Фрей? – боязливо мечется мой взгляд между ними.
Юст опускает чашу, и из неё разом высвобождается вихрь серой сажи. Он кружит над ней, распадается частями, обжигая зелень, отчего та чернеет, расходясь как зараза по всей округе леса. Всё это так быстро происходит на моих глазах. Не верю им сейчас, хочу бежать, но Фрей еле заметно качает головой, смотря на меня.
– А ну пойдём-ка, невеста полоза, – ухмыляется Юст и, хватая меня за шиворот, подтаскивает к воронке. Хорошенько пнув мне под колени, приземляет меня на них, но я не сдаюсь, пытаюсь вырваться. Мне больно. Ледяные хлопья чёрного снега, которые вышвыривает из чаши, царапают мне лицо, я едва могу открыть глаза, стоя прямо спиной к центру воронки.
– Фрей, почему ты ничего не делаешь? Помоги мне.
– Забери в жертвы душу непорочной девы, богиня Морана, и прими её чистое тело как своё! – надрывается Юст, а меня пронизывает светом до кончиков пальцев. Магия внутри сейчас как никогда готова бороться за моё тело. Не научившись ею, управлять страшно высвобождать её наружу. Поэтому, чтобы не сделать хуже, я сопротивляюсь ей, не поддаюсь на её соблазнительный зов. Человеческого во мне куда больше, чем магического. Сжимаю кулаки, топя в себе ведьминскую кровь. Наконец ощущаю, что могу её контролировать, и решаю действовать по-другому. Хорошенько напрягшись, пытаюсь встать. Ветер, что прибивает меня к низу, хитёр, но и я уже не слабачка. Поднимаю голову всё выше, стараясь устоять на ногах. Мне приходится оглядеть подлого белого змея, что с самого начала морочил мне голову. Он просто жалкая игрушка в руках злого духа.
– Что происходит? Почему не работает? – надрывает глотку Юст, мечась вокруг меня. Он растерянно хлопает ресницами, разводит руками, чувствуя свой провал. Фрей же довольно закусывает губу и кидает две наши повязки ему прямо под ноги. – Безликие бинты? Морок Чертополоха! Как это возможно? – голосит Юст, а мне наконец полностью удаётся подняться и, ощущая, как кулаки просят расплаты, как следует размахнувшись, заезжаю ему в нос. От моего удара у него брызжет кровь, змей вопит, а Фрей подмигивает мне, незаметно поднимая уголок искусанной губы. Удар получился что надо, но это лишь малое, что я могу отвесить скользкому аспиду за его предательство.
Но обрадоваться я не успеваю. Юст хватает меня за волосы, прижимая к себе и душит локтем. Трепыхаясь, накрепко зажатая им, чувствую, как он размазывает свою кровь по моему виску, как обрывисто дышит над моим ухом и то, как трещат вены на моей шее.
– Пусти её! – напрягает руки Фрей, чтобы выпустить магию из них.
– Т-ц! Т-ц! Т-ц! – мотает головой младший змей. – Не смей! Оторву ей голову прежде, чем дрогнет твоя рука.
Фрей сбрасывает с себя лук и колчан, который он забрал у меня ещё в Мирграде, а после вынимает из ножен меч, наставляя его в сторону противника.
– Отпусти Марьяну! – повторяет он, и Юст отшвыривает меня в сторону. В глазах мутно, мне нечем дышать. Хватаюсь за горло и стараюсь смочить его, ёрзая языком по нёбу. В этот момент мою кожу лизнула нервная дрожь. Я оборачиваюсь, стопами чувствуя, как трещит земля.
– Фрей! – кричу в такт со звонкими ударами клинков, которые они всё яростнее заносят друг на друга, стараясь заколоть. Земля трясётся всё злобнее, это не дрожь от эмоций.
Я кричу что есть мочи и подаюсь в бегство, когда из почерневших от скверны листьев выпрыгивает огромная паучиха. Это Морана, и с последней нашей встречи она стала свирепее и кажется больше. Своим задом она сбивает с ног Юста и Фрея. Переставляет высокие лапы, топчется, стараясь ими зацепить меня. Оглушительный вопль и вонь из пасти этой твари обволакивают до судорог.
– Фрей! – бегу от неё, не чувствуя конечностей. Она быстро нагоняет, заводя меня в тупик, бьёт своими лапами, стараясь справиться с неповоротливым туловищем, и нападает, выпячивая жало вперёд. Это конец. Фрей слишком далеко, он не успеет... он не успеет. Как следует разглядываю напоследок её мерзкую пасть, похожую на куриный клюв, и редкие волоски на чёрной коже, которые могут вызвать разве что тошноту, а затем то, с какой скоростью она отлетает в сторону, ударяясь о покосившийся ствол дерева. Слышу медвежье рычание эхом, разносящееся по лесу. От него повзлетали все любопытные вороны. Олег закрывает меня собой и рвёт когтистой лапой зелень, взъерошивая под ней землю. Он рычит, показывая себя здесь хозяином, бросает на меня из-за спины мрачный взгляд и тут же затихает, когда с другой стороны леса выходит старец в белой льняной рубахе до пят, подвязанной цветным кушаком. В правой руке у него высокий гладкий посох из белого дерева с высеченным на изголовье волхвом, что, широко открыв рот, держит на своём шлеме оленьи рога. Старец добро улыбается мне, качнув головой в знак приветствия. Лицом он всё так же похож на Якима, но вот борода его теперь куда длиннее. Чертополох отвлекается на мизгиря, потому как та уже поднялась на лапы.
– Убирайся обратно в свою конуру, мерзкое отродье! – ударяет тот посохом и прибивает паучиху к траве так, что та с писком валится обратно. Я рвано хватаю воздух сухими губами, не могу надышаться, понимая, что ещё жива, и не нахожу нигде Фрея и Юста, не слышу лязганье орудий.
– Всё в порядке, Марьяна! Юст на коленях, – мягко глядит на меня Чертополох, видя моё беспокойство.
Прохожу сквозь листья папоротника и наступаю на клинок Юста, что был отобран в честной схватке, а затем и его самого, сидящего на колеях с поднятыми за головой руками. Он хитро косится на меня с улыбкой, что сейчас острее любого ножа.
– Вы глупцы, раз думаете, что сможете тягаться с госпожой! Мизгирь подчиняется ей, но она с лёгкостью может вселиться в любое животное, даже в оборотня.
– Заткнись, – цокает Фрей, пиная брата коленом в спину.
– А что, Марьяна, ведь получается седой старец и тебя под Фрея подложил? Да, старинным колдовством и безликими бинтами, этими повязками. Так вот, значит, как? Это и есть твой старинный друг? – скалится Юст, пытаясь повернуться к брату, но тот снова подпирает его коленом. Он харкает кровью в сторону, исходя в жалкой улыбке. – Старик уже всё устроил и исход этой битвы знает, только не говорит, иначе зачем ему дожидаться, пока Морана явит ему свой лик?
– Не слушай его, Марьяна! – басит в тишине Чертополох. – Чтобы уничтожить тьму, её иногда необходимо выпустить на свет.
– Она уже давно здесь! – шипит Юст, и в этот момент паучиха подскакивает с места... Задерживаю дыхание, видя, как её тень, накрывая меня, проносится мимо. Всё происходит так быстро, ведь я сижу поодаль от всех. Переваливаюсь с ветки и слышу хруст вонзившегося в плоть жала и громкий стон медведя. Жало беспощадно стучит, полностью входит в его бурый мех снова и снова, только сильнее чавкая кровью. Олег обессиленно стонет. Слышу, как Чертополох бьёт посохом, как Фрей пытается совладать, обрести власть над собственной магией, что теперь больше ему не подвластна. И только Юст любопытно наблюдает, широко раскрыв рот.
В ушах отдают быстрые, шумящие толчки крови, сердце выпрыгивает. Отскакиваю прочь, перекатываясь по земле, и хватаю клинок Юста, поблёскивающий в высокой траве. Скольжу по ней, неумело подобрав его, и нападаю на паучиху. Целюсь и машу лезвием вниз. Ещё раз. Ломаю ей лапы. Она ревёт, неуклюже переворачиваясь назад. Эта схватка один на один. Подобно животному сейчас чувствую её страх и кричу вместе с ней, стараясь напугать эту тварь. Заношу клинок и рублю ей жало, попутно замечая, как много крови сейчас на нём. Она принадлежит Олегу, потому как из этой твари вместо крови отлетает прозрачно-зелёная слизь. Меня трясёт изнутри, руки еле держат рукоять. Чувствуя, как ходит мой подбородок, как сложно держать взаперти своё колдовство, я поднимаю меч двумя руками и вонзаю ей в пузо, а затем ещё и ещё до тех пор, пока Фрей не оттаскивает меня от неё за локти.
– Уймись, уймись, княжна! Она мертва!
– Уйди! Убери! – верещу, тряся руками, будто меня сейчас берёт эта мерзкая тварь, а не Фрей. Воздух стынет на щеках, голова кружится, меня тошнит, но я бегу к Олегу, падая рядом с ним. Вновь став человеком, он не в силах проронить и слова. – О, духи, духи помогите... – взываю о помощи, смотря на его изодранное тело, где с открытой плоти струями брызжет горячая кровь. Пытаюсь зажать рваную плоть пальцами, но всё без толку.
Кровь. Там, где я, повсюду появляется кровь. Эту беду предвещала Сирин. Смерть, что упадёт на мои плечи. Это я виновата...
Сквозь мои ресницы проступают слёзы. Дыхание Олега становится всё тише. Вознеся глаза к небу, он замирает на месте.
– Нет! Нет, не надо! Не умирай! – резко трясу его, но понимаю, что слишком поздно, его тело больше не подвижно. Красные струйки, сочившиеся ещё минуту назад, останавливаются. – Олег! – безутешно продолжаю трясти. – Олег, очнись.
Слышу безнадёжный голос Чертополоха за своей спиной:
– Он умер, Марьяна.