Глава 40
Нервно мечусь по комнате, всё никак не могу дождаться момента, когда наконец в тереме улягутся его обитатели.
– Нет. Это невыносимо, – терзаю себя мыслями вслух, расчёсывая руки до локтей. Как сейчас неспокойно внутри, как трепещет и зудит вся кожа. В этот момент паника быть раскрытой посещает мой измождённый ум. Что если няньки или отец захотят проверить меня перед сном? Сразу посыплются вопросы, отчего я до сих пор не в постели, будут подозрения, и солдаты, что итак караулят меня с утра до ночи, сразу встанут у моей двери. Закусывая губу посильнее, бросаюсь к новому сундуку с тряпками, которые натащила мне Аннушка в честь помолвки с Олегом, и нахожу в ней недурную лёгкую сорочку, на которую потом можно быстро надеть платье, не тратя лишнего времени на сборы. Сумку и всё самое нужное в ней я уже приготовила и спрятала под кроватью. Делаю глубокий вдох, чтобы наконец успокоиться, и залажу в ночную рубашку. Она отдаёт прохладой этого вечера, приятно струясь по телу. Разглаживаю складки на подоле и укладываюсь на холодную простынь, расслабляя тело, которое ноет от напряжения.
Проходит около часа, но в покоях по-прежнему пусто. Очевидно, что после моих выходок родные ко мне и на пушечный выстрел теперь не подойдут. За окном стало совсем темно, но в коридорах терема я до сих пор слышу шарканье грузных солдатский сапог. Каждую ночь они меняют друг друга, и судя по тому, как проминаются сейчас половицы, я могу предположить, что этот день покинул Мирград. Наконец трепет внутри исчезает: его и нетерпеливые мысли будто вытягивает нежный ветерок, что стелется из открытого оконца. Прикрываю глаза и неподвижно остаюсь лежать, слушая, как дом в такт с сердцем наполняется тишиной. От этого почти погружаюсь в сон, но застреваю где-то между дрёмой, ощутив хвойное дуновение, а затем ещё немного погодя мягкую ладонь и длинные пальцы, пробирающиеся от сгиба моего локтя вниз к запястью. Затаив дыхание, понимаю, что мой затылок и спина полностью немеют, а места, где касаются его руки сводит приятной щекоткой.
– Ты здесь, – утверждаю вслух, но не смею открывать глаза, чтобы убедиться в этом – боюсь, что если открою их, то он исчезнет, рассеется в сонной неге. Ответом на мой вопрос последовала тишина. Он убирает руку, но я всё ещё чувствую рядом бодрящий тархун и на этот раз совсем немного розмарина. Он менее резок, чем обычно, пыльно окутывает меня и всю спальню. – Зачем ты здесь? Ты же больше не держишь меня?
– Если бы я мог... – звучат наконец его слова, которые сжимают мои плечи до ломоты. Теперь я уверена, что он здесь, рядом, и я совсем не сплю. Может это морок, ведь он свободно дотрагивается до моей кожи. – Я тебя держу, княжна. Держу и не отпущу. Больше никогда, – вновь касаются его руки о моё запястье и сжимают его всё крепче. – Я знаю, что ты хочешь сбежать сегодня, но ты идёшь прямиком в ловушку. Юст только этого и добивается.
– Что это значит?
– Ему нужна ты, княжна. Я не дам сбыться его планам, – не знаю, что сказать сейчас, между нами тягостное молчание, хочу знать больше, но Фрей нависает прямо надо мной и целует, немного прикусывая мне губу. Его тёплое дыхание опаляет мои щёки, отчего они тут же запылали от смущения. – Не открывай глаза. Представь, что это всего лишь сон. Так их будет проще сбить с толку, – тихо протягивает он. Я легонько касаюсь его чуть влажных волос, затем лба, нащупывая на нём кусочек ткани, туго затянутую от бровей до переносицы.
– Это повязка? – взволнованно задерживаюсь на ней пальцами, попутно понимая, что Фрей немного приминает меня собой.
– Это колдовство. Чертополох позаботился.
– Чертополох? Вы заодно?
– Тш-ш, пока наши глаза не видят, нас невозможно заметить, невозможно понять, что мы чувствуем и где находимся.
– Поэтому я могу касаться тебя?
– Эта ночь ещё наша, княжна, – шепчет на ухо Фрей, игнорируя мой вопрос. Он немного приподнимает мне голову, не туго затягивает ещё одну повязку, которая покрывает тьмой мои глаза, не оставив ни единого просвета. Неторопливо берёт в руки косы и высвобождает из них длинные ленты, самостоятельно расплетая их. Дальше отстраняется всем телом, чтобы я могла как следует набрать воздуха в лёгкие, потому как от пробравшихся в низ живота ощущений я позабыла, как дышать.
Мы не видим друг друга, но взамен я получаю то, чего так давно хотела – всего Фрея. Вновь нахожу его лицо, вытянув немного руки, осторожно касаюсь скул большим пальцем, потом дотрагиваюсь до его губ, останавливаясь на нижней, а затем тяну Фрея на себя, чтобы скорее поцеловать их. О духи, они слаще мёда! От его подбородка выстраиваю пальцем линию вдоль шеи, наощупь находя пуговицы его кафтана. На этот раз ничто не остановит меня снять с него одежду. Рубаху и тугой ворот на ней я распахиваю, срывая петлицы прочь, оголяя его плечи и непослушные руки, что сейчас вплотную прижимают мою талию к себе. Ночная рубашка рокочет точно молния, прошивает ноги и спину от того, как сильно мы ёрзаем по кровати. Фрей на миг останавливается, когда с моих губ сходит улыбка.
– Моё тело по-прежнему не интересует тебя, как и при первой встрече? – с издёвкой слетают эти слова.
Он прикусывает мне шею, опускаясь губами чуть ниже, аккуратно ведёт ладонью вдоль рёбер, я чувствую насколько горячи сейчас его пальцы, и вздрагиваю, когда они ложатся меж бёдер.
– Ты всё ещё боишься меня? – почти шёпотом спрашивает он.
От мурашек, звёздочками ползущих по пояснице, я с трудом простанываю Фрею что-то невнятное, а после меня кидает в жар, я неизбежно прогибаюсь в спине, слыша, как он часто дышит, касаясь меня. Он приподнимает податливую ткань сорочки, а затем, откинув ткань в сторону, губами трогает мою грудь. Громко вздыхаю от нового ощущения и понимаю, что огонь, распаляющийся внизу, ноет всё сильнее. С отсутствием зрения каждое прикосновение для нас неожиданное, острое. Ещё мгновение, и Фрей снова накрывает меня собой. Разводя одно моё колено в сторону и держась за него, он прижимается так плотно насколько это позволяет пространство. Мы стали мокрыми; я скольжу по его плечам, целуя шею и ключицы. Как мне хочется сейчас увидеть его глаза, эмоции на его лице, которые он испытывает. Когда наши повязки касаются друг друга, я понимаю, что вновь дрожу, как осиновый лист. Сердце трепещет, оно готово выпрыгнуть из груди, а от храбрячки Марьяны не осталось ничего, даже одежды.
– Ничего не бойся, – успокаивающе проговаривает Фрей. Судорожно киваю ему. – Ничего не бойся, княжна. Хорошо?
– Да, – мотаю головой и зачем-то зажмуриваюсь. Фрей целует меня ещё и ещё, а затем обхватывает мои бёдра руками и плавно прижимает к себе до острой боли. На секунду стискиваю край его губы, но уже после невольно хватаю воздух открытым ртом. Боль никуда не ушла, но тепло его тела и то, как он держит меня сейчас в своих руках, вызывают во мне уже другую дрожь. Его кожа становится гусиной, а дыхание сбивается от движений, которые заставляют меня впиваться ему в плечи. Слышу змеиное шипение и несколько тугих выдохов, от которых сама готова закричать на всю спальню. Он нежно утыкается носом мне в подбородок, и, плавно покачиваясь, прижимается губами ко лбу.
– Всё в порядке? – еле слышно произносит Фрей, убирая с моего лица мокрую прядь волос.
– Всё хорошо. Только замуж мне теперь точно не ходить, – ухмыляюсь я, даже радуясь такому раскладу. Не будут сватать с кем не попадя.
– Как ты не поймёшь, Марьяна. Ты только моя невеста.