Прозвище
Ромка Пятифанов расслабленно лежал на кровати и разглядывал деревянный потолок. На улице было ещё темно хоть глаз выколи, а с кухни уже доносились нецензурная брань и грохот посуды.
— Рома, иди жрать! — высокий и раздражённый голос его матери неприятно резанул по ушам.
Нехотя Рома поднялся с кровати, накинул лёгкий спортивный костюм с тремя полосками и поплёлся в ванную. Ополоснувшись и почистив зубы, Ромка взглянул на себя в зеркало и замахнулся. Ему захотелось кого-нибудь ударить. На завтрак мать, как обычно, приготовила яичницу. Не густо.
— А мне вчера из школы звонили, — только сейчас Ромка заметил, что глаза матери покраснели и распухли. — Ты что, в тюрьму захотел? Лилия Павловна сказала, что ты отнял у какого-то мальчика пейджер!
-А кто сказал?
-Твоя классная руководительница
— А она откуда знает? Ей кто-то настучал?
— Рома! — мать повысила голос, ещё немного и она опять заплачет. — Верни мальчику пейджер!
— Значит, настучал, ага.
— Рома!
Пятифанов встал из-за стола и ушёл в прихожую. Накинув на плечи куртку, он взял пакет со своими школьными тетрадями и направился к выходу.
— Стой! Ты подштанники надел? А шапку? Ты ведь замёрзнешь! — голос матери надорвался, она начала рыдать.
Не оглядываясь, Ромка вышел во двор. Бяша ждал его, как обычно, на перекрёстке перед лесом.
— Здорова, на!
Друзья пожали друг другу руки и направились в школу через лес.
— Ромыч, а ты слышал, на, к нам в класс новенький придёт
— Новенький? Откуда инфа?
— От верблюда! Птички напели.
— И чё за тип? — Ромка достал из кармана куртки пачку "Примы" и закурил на ходу.
— Не местный, ясен хер. Откуда приехал, не знаю, бля. Но типа городской.
— Ну, посмотрим на него, поглядим. А ты в курсе, что у нас в школе завёлся любитель постучать?
— Чё, бля? И кто стучит, бля?
— Витя Матюхин. У которого я пейджер отжал. Крыса мусорская, — последние слова Рома процедил сквозь зубы с отвращением, совсем как его отец.
— Ну, мы этому педику вломим, нах
Тёмные кроны древних деревьев со скрипом покачивались на ветру. С верхушек доносилось карканье ворон. Лес, через который они шли в школу, казался жутким для многих жителей посёлка. Но Ромке на все эти суеверия было плевать. Он остановился и устремил свой взгляд в непроглядную тьму тёмной чащи.
Выпуская белые клубы дыма, Ромка задумчиво произнёс:
— За нами следят.
Лицо Бяши побледнело от страха
— Ты чё, нах, шутишь, мля?
— А ты погляди вон туда.
Ромка не смотрел на Бяшу, но чувствовал, как тот напрягся. Бяша был суеверный.
— Не буду я туда смотреть, мля. Заканчивай ты это…
— Оно приближается, Бяш
Бяша повернулся и вылупил глаза в ту сторону, куда ему указал Рома.
— Видишь, Бяш, вон там, среди деревьев?
— Аааа… — Бяша застонал и схватил лежащий под ногами камень.
— Бу! — Ромка схватил Бяшу за плечи, выпустив сигаретный дым ему в лицо.
— Рома, блять, ты совсем охренел? Ты, мля… — Бяша отшатнулся от друга и перекрестился.
— Ха-ха-ха, ну ты даёшь, Бяш. Обосрался?
— Я? Да нихера!
— Ну ладно, погнали побыстрее. А то уже опаздываем
***
Зайдя в класс, Ромка вальяжно плюхнулся на стул рядом с Бяшей и вытряхнул свои тетради.
— Какой щас урок?..
Бяша почесал бритую голову
— Матеша…
Открыв потрепанную, уже разваливающуюся на листы тетрадку, Рома вспомнил, что опять не сделал домашку. Вдруг возле двери раздался чей-то голос, робкий и тихий. Его Рома явно не слышал раньше.
— А здесь… десятый “А”?
Ромка пристально оглядел вошедшего. Невысокий мальчишка с короткими белоснежными волосами, молочной кожей и совсем юным лицом. В глаза Роме сразу бросилась его одежда — идеально выглаженная белая рубашка, чёрные брюки со стрелками. Вещи сидели хорошо, были по размеру. Значит, купили их не абы где и не абы у кого, а в магазине. Непозволительная роскошь. Рома загляделся на лакированные туфли незнакомца. Вряд ли он пришёл в школу в них, это была сменка. Значит, этот паренёк имел при себе ещё и зимние ботинки. Серые глаза юноши взволнованно глядели по сторонам сквозь линзы круглых очков. Класс притих, любопытно разглядывая его.
— Очкарик! — выкрикнул Семён Бабурин, прыщавый лоботряс с третьего ряда. — Очкарик, ха!
Ненадолго воцарившаяся тишина разбилась гоготом одноклассников. Девчонки с первых парт громко перешептывались, бросая хитрые взгляды в сторону замершего возле двери парня.
— У него даже ресницы белые, посмотрите, — сказала Катя на ухо своей соседке, но её услышали все
— Ты кем будешь? — спросила его одна из девочек
— Я новенький, — дрогнувший голос мгновенно растворился в окружающем шуме.
— Извини, но это не десятый «А», — хитро улыбнулась Смирнова. На лице новенького застыло непонимающе, беспомощное выражение.
— Но…
— Десятый на четвёртом этаже. В триста втором кабинете, — спокойно сказал Пятифанов, опережая его вопрос.
— Правда? Ладно, должно быть, я ошибся. Спасибо, — новенький слабо улыбнулся и поспешил выйти из кабинета.
— Триста втором?! — засмеялся Бяша. — И как тебе такое только в голову приходит, Ромыч?
— Сам не знаю
Рома повернулся на сто восемьдесят градусов и вяло взглянул на галёрку — там одиноко сидел Сашка, хилый и тощий парень, уперев взгляд в парту.
Класс сдавленно захихикал.
— Мы тебе товарища нашли, а, Санёк.
— Точно, пидоры должны держаться вместе!
Класс снова заполнился гамом голосов, среди которых сложно было вычленить какой-то один. Саша сжался, не поднимая лица. Прозвенел оглушительный звонок, оповещающий о начале урока. От этого звука Роме всегда хотелось вырвать себе уши, лишь бы больше не слышать этого дребезжащего звона.
В кабинет быстрой походкой вошла их учительница математики, Таисия Кирилловна. Она швырнула на стол стопку тетрадей.
— Закрыли рты, урок уже начался, — гаркнула она. — Встаём, встаём, чего уселись? Успеете ещё насидеться в своей жизни.
Ученики лениво и медленно повставали с мест.
— Хорошо, садитесь. Я проверила ваши контрольные. Все написали очень плохо…
Рома уставился в окно, разглядывая постепенно светлеющее серое небо.
— Пятифанов, как обычно, два, — донеслось до его ушей.
Рома закатил глаза, отвлекшись от приятных мыслей. Он с удовольствием представлял, как сейчас этот новенький в тошнотно идеальной одежде бегает по четвёртому этажу и ищет несуществующий кабинет.
Озвучив оценки, Таисия Кирилловна принялась отмечать присутствующих. Пятифанов весь обратился во внимание, собираясь услышать свою фамилию снова
— Петров? Антон Петров.
Тишина. Учительница хмуро обвела класс взглядом, пытаясь найти новое лицо.
— Где Антон Петров? Ваш новенький. Он не являлся? Видимо, решил начать с прогулов.
Одноклассники Ромы неприятно заулыбались. Катя с Алисой громко захихикали.
— Смирнова! Рыжова! — Таисия Кирилловна в негодовании треснула тетрадкой по столу. — Что смешного? Расскажите всем, посмеёмся вместе.
Девчонки синхронно встали, потупив взгляд в пол. Однако никуда не исчезнувшее с лица подхалимское выражение, говорило о том, что им не стыдно.
Неожиданно дверь распахнулась, и в кабинет вошла, громко стуча каблуками, тучная женщина в чёрном балахоне. Директриса. Следом за ней семенила их классная руководительница, женщина средних лет, — Лилия Павловна. Процессию завершал белокурый новенький, который из-за красных щёк с ушами уже перестал быть таким бледным.
— Что за балаган у вас на уроках?! Я думала, вы уже взрослые люди. Зайдёшь к пятиклашкам — даже у них тише, — директриса недовольно покосилась в сторону оробевшей Таисии Кирилловны. — Так, во-первых, десятый «А», у вас новенький, — сказала она после небольшой паузы. — Это Антон, он приехал к нам из Москвы. Прошу любить и жаловать. Класс загудел, послышалось протяжное “у-у” и “о-о”. Серые глаза Антона на секунду остановились на Роме и загорелись какой-то холодной обидой.
— Антон-Гандон, — хихикнул Бяша на ухо приятелю.
— Так, Пятифанов и Бяшев, а вы почему опять сидите вместе? Я же вас пересаживала, — директриса переключила внимание на парту Ромы. — Смирнова! Хватит болтать, — обратилась она к девочкам с первой парты, — вас это тоже касается. Что ж, раз вы меня не слушаете, значит, будем пересаживаться снова. То, как вы сидите, будет проверяться на каждом уроке. Полина, сделай новый список, — уже мягче обратилась она к старосте класса.
Девушка коротко кивнула, выдёргивая из тетрадки двойной листок, и занесла ручку над бумагой. Полина, как примерная староста, сидела на первой парте. Её авторитет среди учителей был непоколебим. В дневнике — только пятёрки. В довесок она ещё и ходила в музыкалку. Рома задержал мечтательный взгляд на её длинных чёрных волосах, на стройной спине в приталенном сарафане и улыбнулся.
Главных хулиганов класса — Семёна Бабурина, Рому и Бяшу директриса рассадила отдельно. Бяше посчастливилось занять место с Полиной. Бурят озорно заулыбался, показывая другу язык.
Впрочем, Пятифану было совершенно всё равно. Перетерпеть пять уроков и уйти по своим хулиганским делам — это в принципе всё, о чем он думал в школе. Он презрительно скривился, обнаружив, что к нему на его излюбленную парту привели новенького. Лицо Антона не выражало ничего, кроме смиренной тоски. Он, должно быть, тысячу раз представлял себе свой первый учебный день. Он думал, как представится, как завяжет разговор. Гадал, подружится ли с кем-нибудь. Но вряд ли он мог представить себе, что единственная поселковая школа окажется самым враждебным и агрессивным местом в этой берлоге. Класс был словно единым слаженным организмом, который спешил избавиться от инородного тела, непонятно как попавшего внутрь.
— Что, уже жалеешь, что переехал из своей Москвы? — злобно спросил Рома, метнув на новенького злобный взгляд. Антон ничего не ответил, только крепче сжал свою челюсть. — Гандошка, — выплюнул Пятифанов и отвернулся.
В глубине души Рома и сам ненавидел их посёлок. Один ларёк на всех и тёмный лес. Серые дни, похожие один на другой. Вечно нет денег, вечно холодно и нечего жрать. И ничего не менялось, словно они замерли во времени, как в фильме «День сурка». Только без надежды на счастливый финал. Разве было можно в этой богом забытой глуши стать таким же крутым героем, как Саша Белый или Аль Капоне? Если бы они родились здесь, они всеми силами старались бы вырваться, лишь бы не оставаться в этом медвежьем углу, в деревне дикарей, спрятанной от мира тёмным лесом. А этот новенький, Антон, был словно пришельцем из другого мира. Он выглядел не так, говорил не так, от него даже пахло как-то по-другому. Уже только за это Рома готов был презирать его. Однако впервые за долгое время ему стало любопытно.
***
После двух уроков началась большая перемена. Ромка подмигнул Бяше, и они отправились на второй этаж к младшеклассникам. Витя Матюхин, нескладный четвероклашка, обожал подкармливать кошек, тусовавшихся возле школы, а его отец работал каким-то там заместителем в поселковой администрации. Пацан вел себя придурковато, а ещё имел при себе много лишних денег, что, по мнению порядочной братвы, было наихудшим косяком.
— Опа-на, какие люди, — Бяша подкрался к толпе четвероклассников и с размаху хлопнул в ладоши.
— Витёк, ко мне. Остальные — нахер.
Дети разбежались, оставив своего одноклассника дрожать в страхе перед неизбежным.
Рома натянул доброжелательную улыбку и легонько тронул Матюхина за плечо:
— Ну чё ты, Витёк? Как дела? Как учеба?
— Н-н-нормально… — промямлил Витя, уставившись в пол.
— А, бля, нормально у него, — Бяша поднял руки и отвесил бедолаге быстрый и хлёсткий щелбан. Спиной он отгородил Рому и Витю так, чтобы их разговор не могли подслушать случайные мимоходы.
Дети разбежались, оставив своего одноклассника дрожать в страхе перед неизбежным.
— Витёк, — Рома нахмурился и задумчиво почесал подбородок. — Ты случайно не слышал какие-то стуки?
— Стуки? — мальчик широко распахнул свои синие глаза и покраснел. — Где?
— Не знаю, Вить. Отовсюду. Куда я не пойду, везде их слышу, особенно, если рядом с тобой прохожу. Как будто поезд мимо проезжает.
— Эээ, я не знаю, я ничего не слышу.
— А ты знаешь, Витя, кто обычно стучит? А? — Рома засунул руку в карман треников и нащупал свой любимый раскладной нож.
— Эээ… — в глазах Вити мелькнула искра просветления. — Стукачи? А я не…
— Соображаешь, — Рома достал из кармана нож и поднес лезвие прямо к Витиной шее. — А они у нас вне закона.
— Аааа… — Витя тихонько расплакался, зажмурив глаза. — Но я ведь никому не говорил, честно-честно…
— Ага, блять. Ты не только стучишь, ты ещё и пиздишь.
Витя расхныкался и вжался в стену, он попытался поднять руки, чтобы спрятать в них свое заплаканное лицо, но тут же получил хлёсткий удар по животу
— Ну так что, Витёк, отвечать будешь? Косяки серьёзные, за такое тебя б на зоне уже давно в петушиный угол загнали бы.
— Но я не стучааал… — провыл Витя.
— А кто стучал?
— Не знаю, не знаю я…
— Короче так, — Рома провел лезвием перед Витиным лицом, после чего отправил нож обратно в карман. — Рассказываешь всем, что зря на меня напиздел. Что пейджер ты продал, чтобы пивка попить или с девочкой погулять. Я хочу, чтобы это услышала твоя мать, батя твой, классуха моя. Все, кому ты настучал, понял? Но это ещё не все, — Рома положил свою тяжелую руку с красными, обветренными костяшками на плечо Вите и наклонился к уху четвероклассника. — Теперь ты должен мне свою жопу. И я с тебя долг спрошу, усёк?
Витя кивнул и размазал сопли со слезами по зарёванному лицу. Рома похлопал его по плечу и жестом отпустил.
— Совсем малые обнаглели, на, — усмехнулся Бяша. — Стучать, мля, родителям, это ж в натуре беспредел. Тем более, для пацана.
— Поганая молодёжь пошла, — кивнул Рома. — А когда мы школу закончим, кто здесь будет молодых понятиям обучать?
Бяша не успел ответить — позади них раздался возмущённый голос
— Что вы пристали к этому ребёнку?
Друзья оглянулись. Позади них стоял Антон, скрестив руки и сдвинув брови в грозной маске
— Ты что вообще здесь делаешь? — удивился Бяша.
— У меня здесь сестра учится. И я не позволю вам обижать её, или её одноклассников.
— Ты чё, борзый, оказывается? А так и не скажешь, — Рома слегка рассмеялся, наступая на новенького.
— Да какой он борзый, мля? Он просто тупой. Ты ещё не понял, чудик, что мы в этой школе держим авторитет? — сказал Бяша
Антон отступил на шаг назад, робея перед натиском Пятифанова.
— Я просто говорю. Я сюда учиться пришёл, а не выяснять, кто здесь авторитет
— А в Москве что, плохо учили? — Рома приблизился, сверля новенького взглядом. С отвращением он учуял запах кондиционера для белья
— Да, Гандошка, чего так? — захихикал Бяша.
— Не надо меня так называть, — голос Антона дрогнул
— А то что? Тоже мамке своей побежишь стучать? Это она так тебе рубашечку выгладила?
Ромой овладел приступ ярости, он вцепился в воротник белой рубашки, ему хотелось разорвать её на кусочки. Лицо Антона покраснело, он упёр руки Роме в грудь, стремясь оттолкнуть противника.
— Отпусти! Я вам ничего не сделал, чтобы вы меня унижали.
— Ничего не сделал, поэтому и будешь лохом. Сиди в углу и помалкивай, — рычал Рома
— Правильно, сиди и не высовывайся, лошок, — подначивал Бяша.
Антон плотно сжал губы. В его сузившихся глазах заплескалась ярость
— А вы сами-то кто? Такие важные типа? А на ребёнка нападать на пару вам, я вижу, не западло. Да вы отбросы, которым место на зоне.
Багровая пелена застелила Роме глаза. В остервенении он отшвырнул новенького одноклассника.
Антон, отлетев на метр, упал на пол и скорчил лицо в гримасе боли. Бяша занёс ногу для коронного пинка, но раздался оглушительный звонок на урок, послышались шаги. Парни нехотя отступили.
— Учти, ты за базар свой ответишь, — прошипел Рома, задыхаясь от гнева. Одним махом он схватил за грудки оборзевшего юнца и поставил его на ноги. Называть Рому отбросом не посмел бы никто ни в этой школе, ни в этом посёлке.
— Учти, ты за базар свой ответишь, — прошипел Рома, задыхаясь от гнева. Одним махом он схватил за грудки оборзевшего юнца и поставил его на ноги. Называть Рому отбросом не посмел бы никто ни в этой школе, ни в этом посёлке.
Мимо них прошёл учитель, строгим взглядом спрашивая, что здесь происходит. Рома скривил рот в неестественной улыбке и похлопал Антона по плечу.
— Пыль помог стряхнуть однокласснику
Весь остаток дня Рома не обращал на Антона никакого внимания. На уроках ему, вопреки возмущениям учителей, всё же удавалось сидеть с Бяшей. Антон при этом испытывал почти осязаемое облегчение. Но расслабиться полностью он не мог, притаившийся в засаде зверь Рома Пятифанов мог напасть в любой момент, и они оба это знали.
— Нужно будет поставить на место этого петуха, — рассуждал Бяша.
— Согласен, согласен… — задумчиво отвечал Рома, покусывая колпачок ручки.
***
Оглушающая трель звонка оповестила, что уроки закончены. Ромка и Бяша пулей вылетели из класса. Схватив куртки в раздевалке, они понеслись на выход. Рома потянулся за пачкой "Примы", которая всегда лежала в кармане его куртки, насквозь пропитанной едким дымом от сигарет. Открыв пачку, он немало разочаровался — сигарета осталась всего одна.
— Бля, Бяш. Сиги кончились, — сказал Рома и швырнул мятую пачку прямо в сугроб. Сделав первые пару затяжек, он почувствовал себя спокойнее. — Нужно найти, где будем педрилу караулить
Бяша предложил другу постеречь его в лесу, чуть поодаль от тропинки. Мимо них Антон пройти бы не смог — это была единственная протоптанная дорога в посёлок. Ребята спрятались за заснеженными кустами, внимательно прислушиваясь к скрипу снега. Время от времени Бяша высовывался из-за кустов, проверяя, кто идет.
— Неа, снова не он. Это Катя с Алисой, — сообщил он, присев обратно на корточки
Рома задумчиво уставился на небо с розоватым отливом. Вечерело в это время года рано. Утра были тёмные, как ночь, и ненадолго появляющееся солнце спешило обратно за горизонт уже после обеда. Он сделал последнюю затяжку и кинул бычок в снег. Размышления прервались несильным тычком в бок от друга. Рома перевел на него взгляд и по торжествующему лицу бурята всё понял.
— Идёт, идёт!
— Чё он полз так долго? — прошептал Рома. — Колени затекли уже тут сидеть.
Они выждали ещё какое-то время и вышли из укрытия, налепив на лица привычное выражение пассивной угрозы. Бяша свистнул, из-за чего неспешно шедший Антон вздрогнул.
— Ну чё, очкастый, на. Ты же не думал, что так просто уйдешь отсюда?
— Отстаньте от меня, чего вам надо? — заикнулся Петров.
— А ты чё, уже забыл, как назвал нас… как же это там, Бяша?
— Отбросами, ёпта, которым место на зоне.
Они подкрались с двух сторон, как голодные волки. Антон напряжённо засопел, сверкнув очками.
— А показать тебе, где твоё, петух?
— Сами вы петухи… Отстаньте от меня! — крикнул Петров и упал в снег после размашистого удара в печень.
— Повтори, что ты сейчас вякнул, — Рома наступил Антону на руку, вдавливая её в снег.
— Вы уроды! — вскрикнул Антон. — Что, опять вдвоем на одного, да?
Рома поджал губы и что-то шепнул другу на ухо. Его лицо приняло хитрое выражение.
— Так уж и быть, давай решим все честно, по-мужски, — притворно смягчился Бяша.
— Мы дадим тебе шанс показать себя в равном бою. Ну что, согласен или зассал? — спросил Рома, убирая кроссовок с руки Петрова.
Антон прижал к себе покрасневшую кисть и посмотрел на ребят с недоверием. Их выжидающие взгляды не внушали ничего хорошего.
— Ладно, — прохрипел он.
Рома и Бяша оскалились в подобие улыбок и небрежно потянули его за капюшон куртки.
— Ну, тогда пойдём, пойдём.
— Куда мы? — возмутился Антон.
— Ну, увидишь. Там место такое, особое. Можно махнуться раз на раз без лишних глаз.
Антон неохотно последовал за ними, сбросив руку Ромы со своего капюшона.
— Сам пойду.
Втроём они свернули с тропинки и направились в чащу леса, утопая по колено в снегу. Мысленно Рома отмечал про себя знакомые деревья, по которым они с Бяшей умели ориентироваться в лесу.
— Очкастый, на, а ты, кстати, с кем хочешь махнуться — со мной или с Ромычем? — разбавил молчание Бяша.
Притихший Антон медлил с ответом, с трудом волочась позади них.
— Ну, отвечай.
— Ни с кем, но, если надо — с каждым.
Хулиганы синхронно засмеялись.
— Ну ты оригинальный.
— Сразу видно, пижон, ёптыть.
— Чего ты из своей Москвы сюда переехал-то?
Антон молчал.
— Учти, очкастый, здесь можешь забыть свою интеллигентскую буйду. Здесь люди общаются на другом языке, — хмыкнул Рома, — языке силы.
Спустя полчаса они вышли на заснеженную поляну, спрятанную ото всех колючими кустарниками. Это было их с Бяшей секретное место, о котором никто не знал. Неподалеку от поляны подо льдом тёк незамерзающий ручей, а по весне вылезала куча подснежников. Путь до него был запутанным и витиеватым, и человек, не знающий леса, был обречен на то, чтобы потеряться. Оказавшись так далеко от школы, Рома больше мог не бояться быть замеченным учителями. Одним движением он сорвал со спины Антона рюкзак. Высыпав содержимое на снег, он принялся методично оценивать каждую вещь в поисках нового пейджера или кошелька. Бяша стащил с лица Антона очки.
— Ну что, сколько пальцев видишь? — захихикал Бяша.
— Вы же обещали честно! — выдохнул Антон.
— Так мы и честно, на. Мы же с Ромычем без окуляров, — усмехнулся Бяша и положил очки себе в карман.
Между ребятами завязалась небольшая потасовка, бурят толкал Петрова в снег, ждал, пока тот поднимется, а затем толкал снова, периодически отвешивая пинки в живот.
— По лицу не бей, — спокойно окликнул друга Рома, добравшись до кошелька. — Щас посмотрим, чё по бабкам. Опа! Две сотки, — Рома с довольным видом сразу же отправил купюры себе в карман, оставляя всё остальное без внимания.
— Улёт! — воскликнул бурят.
— Вы не посмеете! Это моё! — закричал запыхавшийся Антон. Его лицо покраснело, лоб покрылся испариной пота, трясущимися руками он потянулся в сторону рассыпанного имущества. Пятифанов вытащил нож и перегородил ему дорогу.
— Извинись, — приказал он.
Лицо Антона перекосило от возмущения.
— Это я должен извиняться?!
Размашистый удар прилетел ему в ухо.
— Ты чё, не понимаешь?! Извинись, живо, если жить хочешь.
Неожиданно Антон вцепился Роме в лицо.
— Да никогда!
Рома отбросил Петрова в снег, как ненужный мусор.
— Царапается, как баба, — презрительно сплюнул он. — Ну, ладно, ты сам напросился, гадёныш. Бяша, подержи-ка его.
Рома расстегнул Антону куртку и задрал наверх хрустящую белую рубашку со свитером. Антон завизжал, корчась от холода.
— Что вы делаете?!
Рома уселся на ноги Антона так, что тот оказался практически обездвижен, и достал нож.
— Тебе конец.
Недолго думая, Рома принялся выводить лезвием ножа-бабочки на животе Антона какое-то слово под аккомпанемент его безутешных всхлипов. Ярко-красные струйки крови лениво скатывались на снег.
Покончив с расправой, Рома брезгливо вытер нож о чёрный пуховик Петрова.
— Ты еще легко отделался, — сплюнул он. — Защек.
***
Рома и Бяша шли обратно в посёлок по тёмной, заваленной снегом тропе. Больше всего Роме сейчас хотелось закурить, но сигареты кончились. Поселковый ларёк ещё работал, а его карман приятно согревали две отобранные бумажки по сто рублей.
— Ну чё, нах, проучили мы гада этого, — нарушил молчание Бяша. — А чё по деньгам?
— Мажорик он. Только сторублевые бумажки в рюкзаке носит.
— Нормально, нах, может, пивка возьмем тогда?
— Пивка… — Ромка задумчиво посмотрел на друга и ухмыльнулся. — Завтра возьмём пивка. А сегодня я себе сиги прикуплю и на этом всё.
Бяша ничего не ответил. Он вертел головой по сторонам, вглядываясь в лесную тьму и, кажется, сильно нервничал.
— Стрёмно здесь. А этот ещё не местный, бля. Домой ток к утру придёт.
— Если вообще придёт, — спокойно ответил Рома.
Однако, когда он представил себе заплаканного Антона, близоруко озирающегося по сторонам в снегу, ему стало не по себе
— Гляди-ка, Рома, — Бяша остановился и ткнул пальцем в кусты за Ромкиной спиной. — Там, бля, это…
— Чего там?
Рома посмотрел на испуганное лицо Бяши. Хорошо отыгрывает, но зря старается. Наверное, хочет напугать его, отомстить за утро.
— Ну и чё там?
— Там... Ааа, бля, — Бяша втянул побольше воздуха в грудь и кинулся бежать.
Рома остановился, глядя вслед убегающему другу и презрительно сплюнул. Это было уже слишком. Переигрывает. Когда Бяша отбежал на пару десятков метров, он обернулся и истошно закричал.
— Рома-а, бля-я, обернись!..
Рома нехотя оглянулся, всматриваясь в ту сторону, куда показывал его друг. Темнота да кусты. Сверху каркали вороны. Всё как обычно. Но чем дольше Рома смотрел на тёмные кроны деревьев, тем больше ему хотелось рвануть вслед за Бяшей.
«Темноты боятся только молокососы», — мысленно успокаивал он себя. Внезапно он заметил какое-то движение между деревьев. Шагов на пятьдесят поглубже в лес. Большая тёмная фигура, похожая на человеческую. Рома почувствовал неприятное, будто кто-то вылил ему стакан холодной воды за шиворот. Фигура явно двигалась к нему, осталось примерно сорок шагов. Силуэт взрослого мужика. Но передвигался он как-то странно, то и дело вставая на четвереньки. Рома прищурился изо всех сил, стараясь понять, кто это. Но было слишком темно. Нечто остановилось, и Рома почувствовал, что из лесной тьмы на него смотрят два злых глаза. Он услышал далёкий крик Бяши:
— Ромаааа.
Сука. Надо бежать. Рома рванул с места, как ужаленный. Он бежал, не оглядываясь, перепрыгивая кочки на тропинке по памяти. Сердце бешено стучало в груди, Рома начал задыхаться. Он увидел далекую фигуру Бяши, друг махал ему рукой. Роме казалось, что за ним бегут, казалось, что он слышит тяжелое дыхание прямо за спиной. Он добежал до Бяши, и тот кинулся за ним следом. Ещё немного, и они покинут этот чёртов лес.
Уже были видны огоньки домов в посёлке. Рома и Бяша выскочили на утоптанную поляну рядом с лесом и упали в снег. Рома тяжело дышал, активно втягивая носом воздух. Ноги онемели от напряжения. Он оглянулся и впился взглядом в вечернюю чащу. Никто за ними не гнался.
— Слыыышь, Рома, бля, — Бяша едва дышал. — Чё это было, нах.
— Не знаю. Мужик какой-то, кажется, — просипел Рома пересохшим ртом.
— А я не мужика видел. На мужика-то и не похоже. Да и не один он был.
Рома оглядел друга с головы до ног. Бяша мелко трясся, таким напуганным он ещё никогда не был.
—Мужик это был, точно тебе говорю.
— А, может, это, это, нах, маньяк типа?
Рома отдышался и успокоился. Неприятная дрожь в спине прошла. Объяснение Бяши его вполне устраивало.
— Может, и маньяк. В прошлом году в этом лесу девчонка пропала, из нашей школы…
— О, бля. Как её звали-то? Лена?
— Ага. По-моему так. Её и не нашли, вроде.
— Ох, — Бяша встал на ноги и опасливо поглядел в сторону леса. — Ну, давай, погнали, нах, до ларька, и по домам.
Бяша засунул руки в карманы и вопросительно посмотрел на Рому, но тот не сдвинулся с места. Рома снова представил себе Антона. Слабого, тупого, потерявшегося. Одного, без очков.
— Нас двое, а он один, — Рома достал из кармана нож.
— Ты его, бля, зарезать хочешь?
— Если это маньяк, то так ему и надо будет, — Рома сделал пару шагов по направлению к лесной чаще. — А вдруг он Защека нашего найдёт?
— Ох, ну если это маньяк, то конец ему, точно, — испуганно протянул Бяша.
— Нельзя это так оставлять, Бяш. Сегодня он на нас кинулся. А завтра? Через этот лес в школу и обратно почти все ходят. Малышня, девчонки.
— И чё?! — Бяша непонимающе посмотрел на друга. — Пускай менты занимаются.
— Менты нихера ничем не занимаются. Да и кто им скажет, что в лесу маньяк? Я или ты? А если он Гандошку зарежет и оставит там? А потом его найдут. На кого подумают? Автограф мой на животе найдут…
— Понял... — Бяша неуверенно подошёл к Ромке. — Может, ещё Семёна позовём? Чем больше народу, нах…
— Некогда звать. Да и нахер он тут не нужен. Пойдём.
Набравшись смелости, Рома ступил на тропинку и уверенно зашагал к той поляне, на которой они оставили Антона. Бяша пошёл за ним, то ускоряя, то замедляя шаг, чтобы не отставать. Рома напряжённо осмотрелся, пытаясь уловить движение среди окружавших тропинку деревьев, но ничего такого не было. Вязкую тишину разбавлял лишь хруст проминающегося снега под ногами. Они дошли до того места, где Рома видел силуэт. Он почувствовал, как неприятное ощущение снова пытается вернуться, и ещё крепче сжал нож. Но никакого силуэта больше не было. Лес был спокоен, как и всегда. Выйдя на поляну, где совсем недавно совершалась расправа над наглым москвичом, Рома сразу же приметил кровавые капли на снегу. Но Антона здесь не было.
— Исчез, бля, — Бяша нагнулся над кровавыми следами. — Жестко ты его порезал, Ромыч. Даже я не ожидал.
— Куда эта сука ушла? — нервно прошипел Рома.
— Может, окликнем его?
— Не, не надо шуметь.
Рома присмотрелся к снегу. Тонкая кровавая струйка вела прочь с поляны в лесную чащу. Он пошёл по следу, продираясь сквозь кустарник. Чувство страха сменилось злостью и раздражением. Антона они нашли барахтающимся в заледеневшем ручье. Он провалился одной ногой под лёд и, тяжело сопя, пытался выкарабкаться.
— Ёб твою мать, — Бяша подскочил к Антону и выдернул застрявшую ногу из пропасти. — Нах ты полез сюда?!
Антон ничего не ответил, его трясло от холода и пережитого стресса.
— Вставай, — Рома подхватил Антона подмышки и поволок на поляну.
— Бяша, подхвати его за ноги, он тяжелый жесть…
— Щас, нах…
Антон был словно безвольная кукла, он не отвечал, когда к нему обращались, только всхлипывал и дрожал. Рома уложил его на снег и наклонился прямо к лицу.
— Слышь, ты идти сам сможешь?
Никакой реакции не последовало.
— Сука, ты оглох, что ли? Ты идти сам сможешь?
— Может, он ноги отморозил, бля? Или голову, — нервно усмехнулся Бяша.
— Гандон, — Рома отвесил Антону оплеуху, но тот никак не отреагировал, уставив свои серые глаза в пустоту.
— Я не смогу… — прошептал он и вздрогнул.
Бяша выудил из кармана краденые очки и нацепил их Антону на нос.
— А так? Лучше?
Ответа всё равно не последовало. Друзья потащили его на руках. Всю дорогу Антон сильно дрожал, словно выброшенная на лёд рыба.
— Перегнули мы, наверное... — буркнул Бяша из-под капюшона.
— Да кто ж знал, что он в ручей ломанётся. Слепой гандон.
Вытащив Антона из леса, Рома и Бяша присели, чтобы передохнуть.
— Слышь, где твой дом-то?
Антон приподнялся на локтях и огляделся.
— В той стороне, — указал он ослабевшей рукой. — Сразу за ларьком и направо.
— Неблизко, мля. Может, сам поковыляешь, ёб твою?
Антон попытался встать на ноги, но упал. Руками он ощупал свою мокрую ногу, будто проверяя, на месте ли она.
— Ладно, щас я помогу тебе встать, — Рома подхватил Антона за руку и поднял от земли. — Бяша придержит тебя с другой стороны, но ковылять ногами ты будешь сам. Мы охерели тебя тащить.
Антон кивнул и, подхваченный с двух сторон, поплелся к дому.
Дом у Антона оказался двухэтажный. Рома его помнил, когда-то давно здесь жила какая-то поехавшая бабка, угрожавшая поселковым детям топором. Так этот дом и прозвали — «Дом бабки с топором». Навстречу им из дверей выскочил рослый мужчина с бородой, в дубленке. Скорее всего, это был отец Антона.
— Антон! Что случилось?
Он быстро оглядел Рому и Бяшу и с легкостью подхватил Антона на руки.
— Эээ, он в лесу заблудился, в ручей вот упал…
— Антон, как ты? — мужчина крепко поцеловал сына в лоб. — А вы его одноклассники?
— А мы да…
Из дверей показалась женщина в домашнем платье и с аккуратной причёской. Увидев Антона, она испуганно приложила руки к губам.
— Что случилось, Антоша, что такое? Боря, что с ним?
— Он сильно замерз, — мужчина говорил уверенно, по-командному. — Нужно будет его отогреть. Он заблудился в лесу и его привели одноклассники.
— Ужас какой!
Мать с отцом занесли Антона в дом.
— Спасибо вам, ребята, — мать Антона задержалась в дверях и нервно улыбнулась Роме. — Может, зайдете, чайку попить?
— Да не… Мы это… Нам пора, поздно ведь.
— Может, вас подвезти? — предложил отец Антона, — Где вы живёте?
— Да не надо, — прошипел Рома. — Мы тут, недалеко.
Когда Рома с Бяшей вернулись на улицы посёлка, стало совсем темно. Заветный ларёк с пивом и сигаретами был уже давно закрыт.
— Видал, нах, какие у него предки? Батя, мля, на иномарке ездит. Москвичи, мля.
— Ага, — уныло протянул Рома. — Ладно, погнали по домам.
Пожав Бяше руку, Рома направился в сторону дома. Оставшись наедине с самим собой, он задрожал. Его лёгкие треники совсем не грели ноги, а кроссовки насквозь промокли. Подошва на его «адидасах» с четырьмя полосками начала отходить.
Захлопнув за собой дверь и оказавшись в прихожей, Рома услышал шум на кухне. У его матери опять гости. Она даже не вышла его встретить, хотя он вернулся в десятом часу. Скинув верхнюю одежду, Рома зашёл на кухню, там сидела его мать и два каких-то пьяных мужика.
— Ромка пришёл, — пьяным голосом взвизгнула мать. — Целый день бродит где-то.
— Ромыч, садись с нами, — один из мужиков протянул ему стакан водки
Рома узнал его и второго. Они работали в слесарной мастерской, где когда-то работал его отец.
— Ромааа, а расскажи, как у тебя дела в школе, — хихикнула пьяная мать
Рома открыл холодильник, там было пусто. Только водка, пиво и пара протухших яиц.
— Ты не купила еды?
— Еды? — мать протянула ему миску с бутербродами. — Вот, жри, что дают. Мы, сам знаешь, небогатые.
— Небогатые? Да потому что ты пьешь, блять! — Рома уставился на мать покрасневшими от злобы глазами. — Все бабки на водку тратишь! А это кто такие!? — указал он на её собутыльников. — Если отец узнает, что ты с ними водку бухаешь, он тебя зарежет.
— Слышь, малой, ты на мать не ори, — развязно ответил один из мужиков. — Я твоего батю знаю…
— Малой у тебя в штанах, мудак, — Рома подскочил к пьянице и резко ударил того по шее. — Нихрена ты не знаешь! Мой отец в Афгане воевал! Он герой, а вы, вы вообще никто, вы грязь под ногтями! Перхоть!
— Рома! — взвизгнула мать.
— А ну, пошли отсюда, оба! Чтоб больше не смели сюда приходить! — Рома повернулся к матери. — А ты марш в кровать! Тебе ещё на работу завтра.
— Слышь, — попытался возразить второй мужик, но был остановлен резким и суровым взглядом.
Алкаши нехотя встали из-за стола и начали собираться. Рома выставил их за дверь, несмотря на пьяные причитания матери, после чего ушёл в свою комнату, прихватив блюдце с недоеденными бутербродами. Наскоро проглотив пару штук и запив их водой, Рома разделся и лёг в постель.