В тёмном царстве
Антон лежал в своей постели, укрытый шерстяным одеялом. Его тело превратилось в один сплошной ноющий синяк, хотя на его лице не было ни царапины. Непривыкшие к нагрузкам мышцы сильно болели, саднила ободранная рука, на которую наступил Рома, множество синяков отзывались болью, как только к ним прикасались. Потому Антон все никак не мог улечься поудобнее.
Секундная стрелка часов в его комнате громко тикала, мешая уснуть. Он хотел, чтобы было тихо. Антон нашел в себе силы встать и пойти в ванную. Из комнаты его младшей сестры Оли доносилось сладкое сопение, родители спали на первом этаже. Каждая половица под ним скрипела, в ночной тишине это казалось особенно громким.
Антон лежал в своей постели, укрытый шерстяным одеялом. Его тело превратилось в один сплошной ноющий синяк, хотя на его лице не было ни царапины. Непривыкшие к нагрузкам мышцы сильно болели, саднила ободранная рука, на которую наступил Рома, множество синяков отзывались болью, как только к ним прикасались. Потому Антон все никак не мог улечься поудобнее.
Секундная стрелка часов в его комнате громко тикала, мешая уснуть. Он хотел, чтобы было тихо. Антон нашел в себе силы встать и пойти в ванную. Из комнаты его младшей сестры Оли доносилось сладкое сопение, родители спали на первом этаже. Каждая половица под ним скрипела, в ночной тишине это казалось особенно громким.
Заперевшись в ванной, он смог расслабиться и как следует оглядеть себя. Нужно было обработать никем не замеченные раны. Домашняя футболка неприятно прилипла к свежим корочкам на животе. Нетвердой рукой Антон потянулся к аптечке, что лежала в шкафчике за зеркалом. Он не хотел смотреть на себя, но...
Зрелище было удручающим. Кожа, будто ещё более бледная, чем обычно, была покрыта десятком лиловых синяков, гематома на ноге напоминала о его провале в ручей. Уродливая надпись "Защек" поперёк живота сильно ныла и кровоточила. Но не так страшна была боль физическая, как страшно было полученное моральное унижение. Антон осторожно замазал синяки вонючей бодягой, а живот облил перекисью.
Почувствовав себя немного лучше, он вернулся в постель, с сожалением размышляя, что неплохо было бы просто исчезнуть и никуда не идти завтра. Зловещие тени качающихся деревьев плясали на стене, дом поскрипывал от ветра. Антон поплотнее завернулся в одеяло и провалился в неглубокий тревожный сон.
***
Его мать встала пораньше и успела приготовить Антону и его папе завтрак. Сегодня это был ароматный омлет на сливках, к сладкому кофе прилагались вчерашние булочки. Сонливость после бессонной ночи была ужасной, Антон сидел, словно мёртвый, едва находя в себе силы кивать.
— Так что же, всё-таки, вчера было? Как ты упал в ручей? — не унималась мать.
— Да мам... Ну я же уже говорил... Заблудился с непривычки, — кусок омлета встал в горле.
— Ну, а как те мальчики нашли тебя?
Антон пожал плечами.
— Мимо шли, да увидели. Спасибо им... Не бросили в беде.
— Да... Это ж, получается, они спасли тебя? Что бы случилось, если бы не они?
Антон снова вяло пожал плечами, уставившись в тарелку.
— Спать хочу.
На кухню вышел его папа. Мама сразу же подвинула ему тарелку.
— Боря, что же нам делать? Этот лес слишком опасный, наши дети не должны ходить по нему сами…
Отец с грохотом приземлился на стул и придвинул себе тарелку с едой.
— Зай, мы ведь это уже обсуждали. Я не могу приезжать из райцентра, просто чтобы подвозить детей из школы. Пусть с кем-нибудь подружатся и ходят группой. Олю я буду подвозить, если получится уйти пораньше.
— Если получится, — нахмурилась Карина. — Вчера чуть не получилось так, что твой сын погиб в реке!
— Мама, ты драматизируешь… — поморщился Петров. —Такого не повторится, я клянусь.
— Тоша, уже без десяти, — сказал отец. — Давай, иди собирайся.
Антон поплелся одеваться, оставив мать, по-прежнему, без ответов. Он прошел мимо комнаты своей младшей сестрички и заглянул внутрь. Она неспокойно спала, раскинувшись по всей кровати. Оля умудрилась слечь с температурой после первого же дня в школе. Но, может, оно и к лучшему. Лучше пусть она будет дома и в безопасности. С тревогой на сердце Антон пошёл одеваться и собирать рюкзак. Заглянув в дневник, он с ужасом осознал, что сегодня будет физкультура. Антон мрачно посмотрел на свое избитое тело. Ему оставалось лишь надеяться, что никто не обратит внимания.
***
Садясь в машину, Антон заметил на себе пристальный взгляд отца. "Тойота" неспешно тронулась в путь по заснеженной дороге.
— Эти парни — твои друзья? — отец произнес слово “друзья” с едва заметным напряжением.
— Нет… Они мне не друзья, — ответил Антон, глядя в окно.
— Понятно, — задумчиво бросил отец.
Некоторое время они ехали молча. В машине было тепло и уютно. Отец выкрутил печку на максимум. Они проезжали через поселковый лес, из окна автомобиля он не казался таким страшным, как вчера.
— Пап, скажи… — неловко нарушил тишину Антон. — У тебя в школе были хулиганы?
— Хулиганы? — отец настороженно посмотрел на сына. — Ну, конечно, были. Хотя сейчас, конечно, все по-другому. Сейчас и дети, и взрослые, все какие-то озверевшие стали.
— И как ты с этим жил?
— Хулиганы, сынок, они как свора бродячих собак, — отец поморщился, словно отмахиваясь от неприятных воспоминаний. — Они сильны только стаей. Было время, когда меня донимала компания ребят из класса старше. Они меня очень сильно раздражали, но, каждый раз, когда я пытался дать им отпор, становилось только хуже. Их забавляла моя бессильная злость.
— И как же ты с ними справился? — Антон представил своего отца в школе. Такого же как и он, слабого, одинокого, совсем без друзей. И гогучущих Ромку с Бяшей.
Отец усмехнулся:
— Ну, нашел я один способ. Как-то раз, после уроков, я подкараулил самого сильного из этой компании и врезал ему палкой по затылку. А потом ещё и ещё, пока он не закричал. Я сказал ему, что если он или его друзья тронут меня ещё хоть раз, я его убью, — отец улыбнулся и подмигнул Антону. — Только маме не говори, что я тебе это рассказывал, а то она меня убьёт.
***
Перед входом в класс он сильно нервничал. Что-то обязательно снова должно пойти не так, вряд ли теперь Рома и его дружок оставят его в покое. Мимо него сновали ученики, он узнал девочку с длинной косой, которая тоже задирала его вчера, рядом с ней шла ее рыжеволосая подружка. Он узнал и старосту Полину в элегантном сарафане.
Прыщавый Семён толкнул его и бросил что-то вроде "очкастый". Антон сморщился в отвращении, он почувствовал, как от того воняет каким-то луком. Главных его недоброжелателей не было видно, и Антон, уже было понадеявшись, что они пропустят сегодня уроки, вошёл в класс. Его ждало разочарование, за своей партой, как ни в чём не бывало, сидел Рома. Один лишь вид этой ссутулившейся спины в спортивной кофте заставил Антона вздрогнуть и пойти к свободному месту.
Властный женский голос ударил его по спине хлыстом:
— Петров, а ты куда пошёл? Садись рядом с Пятифановым!
Антон в растерянности обернулся. Директриса пришла, чтобы проверить как выполняются её указания. Вздохнув, Антон направился к Роминой парте, но при его приближении, тот вальяжно положил на соседний стул свой пакет.
— Пятифанов, — лицо директора побагровело от гнева.
— Извините, — Рома расплылся в подхалимской, насмешливой волчьей улыбке, — я не могу с ним сидеть. За здоровье переживаю.
Директор изумленно уставилась на хулигана, затем впилась глазами в Антона. Он всё так же стоял с рюкзаком в руке возле злополучного стула.
— Можно я… сяду на другое место, — тихо прошептал Антон, глядя себе под ноги.
— Ага, пускай к Дыркину садится, — крикнул с последней парты Семён.
— К какому ещё Дыркину? Что за здоровье? Я не поняла, — лицо директрисы всё ещё было красным, как помидор, но гримаса гнева сменилась удивлением.
— Семён имел в виду, — снисходительно улыбаясь, продолжил Рома, — Норкина Саню, у них с Антошей одна болезнь, повышенная перхотливость.
По всему классу прокатилась волна смешков.
— Я вам правду говорю, с них перхоть катится, как снег за окном. А это ведь заразно, — Рома почесал голову, и показал директрисе руку. — А у меня вот перхоти ещё нет.
Оглядев весь класс взглядом разъяренного медведя, директриса рявкнула:
— Петров, сядь уже куда-нибудь.
Антон почувствовал облегчение и кинулся на свободное место рядом с тем самым Саней Норкиным. Худой русоволосый парень услужливо отодвинулся, отдавая Антону больше половины своей парты. Когда все в классе заняли свои места, директриса выждала полной тишины и продолжила говорить.
— Итак, десятый “А”, сегодня мне звонили из милиции. К этим звонкам я уже привыкла, благодаря некоторым личностям, — она выразительно посмотрела на Рому, — но сейчас дело серьёзное. Вы уже большие дети, поэтому с вами у меня разговор будет максимально короткий. Из нашей школы пропал ребёнок, Витя Матюхин из четвёртого “А”. Поэтому, всех детей до пятого класса теперь будут забирать после школы родители. А вы, старшеклассники, может, вы и думаете, что всех умнее и здоровее, но это не так. Я знаю, что все из вас возвращаются в посёлок через наш любимый лес. Порой даже возвращаются через этот лес поодиночке. И это недопустимо. Вы одноклассники и товарищи, вы все живете в одном посёлке, поэтому я обращаюсь к вам. Вы должны ходить домой как минимум парами. А ещё лучше, всем классом. Все меня поняли?
По классу протянулось нестройное “Да!”, а Антон впился глазами в спину Ромы. Тот сидел совершенно спокойно. Со стороны он заметил на себе пристальный взгляд Бяши. И без того узкие глаза сузились ещё сильнее, превратившись в две маленькие щёлочки, сквозь которые можно было разглядеть разгорающийся огонь. Этот взгляд словно говорил ему — "только попробуй". Антон шумно выдохнул и начал доставать из портфеля тетрадь и учебник.
***
.
Антон лежал в своей постели, укрытый шерстяным одеялом. Его тело превратилось в один сплошной ноющий синяк, хотя на его лице не было ни царапины. Непривыкшие к нагрузкам мышцы сильно болели, саднила ободранная рука, на которую наступил Рома, множество синяков отзывались болью, как только к ним прикасались. Потому Антон все никак не мог улечься поудобнее.
Секундная стрелка часов в его комнате громко тикала, мешая уснуть. Он хотел, чтобы было тихо. Антон нашел в себе силы встать и пойти в ванную. Из комнаты его младшей сестры Оли доносилось сладкое сопение, родители спали на первом этаже. Каждая половица под ним скрипела, в ночной тишине это казалось особенно громким
Заперевшись в ванной, он смог расслабиться и как следует оглядеть себя. Нужно было обработать никем не замеченные раны. Домашняя футболка неприятно прилипла к свежим корочкам на животе. Нетвердой рукой Антон потянулся к аптечке, что лежала в шкафчике за зеркалом. Он не хотел смотреть на себя, но...
Зрелище было удручающим. Кожа, будто ещё более бледная, чем обычно, была покрыта десятком лиловых синяков, гематома на ноге напоминала о его провале в ручей. Уродливая надпись "Защек" поперёк живота сильно ныла и кровоточила. Но не так страшна была боль физическая, как страшно было полученное моральное унижение. Антон осторожно замазал синяки вонючей бодягой, а живот облил перекисью.
Почувствовав себя немного лучше, он вернулся в постель, с сожалением размышляя, что неплохо было бы просто исчезнуть и никуда не идти завтра. Зловещие тени качающихся деревьев плясали на стене, дом поскрипывал от ветра. Антон поплотнее завернулся в одеяло и провалился в неглубокий тревожный сон.
***
Его мать встала пораньше и успела приготовить Антону и его папе завтрак. Сегодня это был ароматный омлет на сливках, к сладкому кофе прилагались вчерашние булочки. Сонливость после бессонной ночи была ужасной, Антон сидел, словно мёртвый, едва находя в себе силы кивать.
— Так что же, всё-таки, вчера было? Как ты упал в ручей? — не унималась мать.
— Да мам... Ну я же уже говорил... Заблудился с непривычки, — кусок омлета встал в горле.
— Ну, а как те мальчики нашли тебя?
Антон пожал плечами.
— Мимо шли, да увидели. Спасибо им... Не бросили в беде.
— Да... Это ж, получается, они спасли тебя? Что бы случилось, если бы не они?
Антон снова вяло пожал плечами, уставившись в тарелку.
— Спать хочу.
На кухню вышел его папа. Мама сразу же подвинула ему тарелку.
— Боря, что же нам делать? Этот лес слишком опасный, наши дети не должны ходить по нему сами…
Отец с грохотом приземлился на стул и придвинул себе тарелку с едой.
— Зай, мы ведь это уже обсуждали. Я не могу приезжать из райцентра, просто чтобы подвозить детей из школы. Пусть с кем-нибудь подружатся и ходят группой. Олю я буду подвозить, если получится уйти пораньше.
— Если получится, — нахмурилась Карина. — Вчера чуть не получилось так, что твой сын погиб в реке!
— Мама, ты драматизируешь… — поморщился Петров. —Такого не повторится, я клянусь.
— Тоша, уже без десяти, — сказал отец. — Давай, иди собирайся.
Антон поплелся одеваться, оставив мать, по-прежнему, без ответов. Он прошел мимо комнаты своей младшей сестрички и заглянул внутрь. Она неспокойно спала, раскинувшись по всей кровати. Оля умудрилась слечь с температурой после первого же дня в школе. Но, может, оно и к лучшему. Лучше пусть она будет дома и в безопасности. С тревогой на сердце Антон пошёл одеваться и собирать рюкзак. Заглянув в дневник, он с ужасом осознал, что сегодня будет физкультура. Антон мрачно посмотрел на свое избитое тело. Ему оставалось лишь надеяться, что никто не обратит внимания.
***
Садясь в машину, Антон заметил на себе пристальный взгляд отца. "Тойота" неспешно тронулась в путь по заснеженной дороге.
— Эти парни — твои друзья? — отец произнес слово “друзья” с едва заметным напряжением.
— Нет… Они мне не друзья, — ответил Антон, глядя в окно.
— Понятно, — задумчиво бросил отец.
Некоторое время они ехали молча. В машине было тепло и уютно. Отец выкрутил печку на максимум. Они проезжали через поселковый лес, из окна автомобиля он не казался таким страшным, как вчера.
— Пап, скажи… — неловко нарушил тишину Антон. — У тебя в школе были хулиганы?
— Хулиганы? — отец настороженно посмотрел на сына. — Ну, конечно, были. Хотя сейчас, конечно, все по-другому. Сейчас и дети, и взрослые, все какие-то озверевшие стали.
— И как ты с этим жил?
— Хулиганы, сынок, они как свора бродячих собак, — отец поморщился, словно отмахиваясь от неприятных воспоминаний. — Они сильны только стаей. Было время, когда меня донимала компания ребят из класса старше. Они меня очень сильно раздражали, но, каждый раз, когда я пытался дать им отпор, становилось только хуже. Их забавляла моя бессильная злость.
— И как же ты с ними справился? — Антон представил своего отца в школе. Такого же как и он, слабого, одинокого, совсем без друзей. И гогучущих Ромку с Бяшей.
Отец усмехнулся:
— Ну, нашел я один способ. Как-то раз, после уроков, я подкараулил самого сильного из этой компании и врезал ему палкой по затылку. А потом ещё и ещё, пока он не закричал. Я сказал ему, что если он или его друзья тронут меня ещё хоть раз, я его убью, — отец улыбнулся и подмигнул Антону. — Только маме не говори, что я тебе это рассказывал, а то она меня убьёт.
***
Перед входом в класс он сильно нервничал. Что-то обязательно снова должно пойти не так, вряд ли теперь Рома и его дружок оставят его в покое. Мимо него сновали ученики, он узнал девочку с длинной косой, которая тоже задирала его вчера, рядом с ней шла ее рыжеволосая подружка. Он узнал и старосту Полину в элегантном сарафане.
Прыщавый Семён толкнул его и бросил что-то вроде "очкастый". Антон сморщился в отвращении, он почувствовал, как от того воняет каким-то луком. Главных его недоброжелателей не было видно, и Антон, уже было понадеявшись, что они пропустят сегодня уроки, вошёл в класс. Его ждало разочарование, за своей партой, как ни в чём не бывало, сидел Рома. Один лишь вид этой ссутулившейся спины в спортивной кофте заставил Антона вздрогнуть и пойти к свободному месту.
Властный женский голос ударил его по спине хлыстом:
— Петров, а ты куда пошёл? Садись рядом с Пятифановым!
Антон в растерянности обернулся. Директриса пришла, чтобы проверить как выполняются её указания. Вздохнув, Антон направился к Роминой парте, но при его приближении, тот вальяжно положил на соседний стул свой пакет
— Пятифанов, — лицо директора побагровело от гнева.
— Извините, — Рома расплылся в подхалимской, насмешливой волчьей улыбке, — я не могу с ним сидеть. За здоровье переживаю.
Директор изумленно уставилась на хулигана, затем впилась глазами в Антона. Он всё так же стоял с рюкзаком в руке возле злополучного стула.
— Можно я… сяду на другое место, — тихо прошептал Антон, глядя себе под ноги.
— Ага, пускай к Дыркину садится, — крикнул с последней парты Семён.
— К какому ещё Дыркину? Что за здоровье? Я не поняла, — лицо директрисы всё ещё было красным, как помидор, но гримаса гнева сменилась удивлением.
— Семён имел в виду, — снисходительно улыбаясь, продолжил Рома, — Норкина Саню, у них с Антошей одна болезнь, повышенная перхотливость.
По всему классу прокатилась волна смешков.
— Я вам правду говорю, с них перхоть катится, как снег за окном. А это ведь заразно, — Рома почесал голову, и показал директрисе руку. — А у меня вот перхоти ещё нет.
Оглядев весь класс взглядом разъяренного медведя, директриса рявкнула:
— Петров, сядь уже куда-нибудь.
Антон почувствовал облегчение и кинулся на свободное место рядом с тем самым Саней Норкиным. Худой русоволосый парень услужливо отодвинулся, отдавая Антону больше половины своей парты. Когда все в классе заняли свои места, директриса выждала полной тишины и продолжила говорить.
— Итак, десятый “А”, сегодня мне звонили из милиции. К этим звонкам я уже привыкла, благодаря некоторым личностям, — она выразительно посмотрела на Рому, — но сейчас дело серьёзное. Вы уже большие дети, поэтому с вами у меня разговор будет максимально короткий. Из нашей школы пропал ребёнок, Витя Матюхин из четвёртого “А”. Поэтому, всех детей до пятого класса теперь будут забирать после школы родители. А вы, старшеклассники, может, вы и думаете, что всех умнее и здоровее, но это не так. Я знаю, что все из вас возвращаются в посёлок через наш любимый лес. Порой даже возвращаются через этот лес поодиночке. И это недопустимо. Вы одноклассники и товарищи, вы все живете в одном посёлке, поэтому я обращаюсь к вам. Вы должны ходить домой как минимум парами. А ещё лучше, всем классом. Все меня поняли?
По классу протянулось нестройное “Да!”, а Антон впился глазами в спину Ромы. Тот сидел совершенно спокойно. Со стороны он заметил на себе пристальный взгляд Бяши. И без того узкие глаза сузились ещё сильнее, превратившись в две маленькие щёлочки, сквозь которые можно было разглядеть разгорающийся огонь. Этот взгляд словно говорил ему — "только попробуй". Антон шумно выдохнул и начал доставать из портфеля тетрадь и учебник.
***
Ни на уроках, ни на переменах, хулиганы не обращали на Антона никакого внимания. Словно они забыли о его существовании. Зато Саша Норкин проявил инициативу и на большой перемене неловко протянул Антону смятую конфету “Мишка на севере”. Антон взял её, поняв, что таким образом этот нескладный парень пытается завязать с ним разговор.
— Ты ведь из Москвы приехал, да?
— Ага. А ты родился в посёлке?
— Ну вообще-то нет. Я родился в райцентре, у нас в посёлке нет роддома.
— Я имел в виду… Ты всю жизнь прожил здесь?
Саша вздохнул.
— Ага, всю жизнь. Но я пару раз был в райцентре… А когда я был маленький, то вместе с бабушкой мы ездили в Мурманск. А ты часто путешествовал?
— Да нет, не особо. Пару раз с родителями ездили в Крым, однажды в Турцию. Всю жизнь я прожил в Москве.
— В Турцию… — глаза Сани широко раскрылись от удивления. — Это ж заграница…
— Ну, да, в общем-то так.
— Ничего себе… А кем твои родители работают? И почему вообще… Ты тут оказался?
Слева от себя Антон уловил сладковатый запах то ли ежевики, то ли малины. Идеально выглаженное платье, струящиеся темные локоны.
— Ничего, что я подслушала ваш разговор? — мило хихикнула Полина. — Просто мне тоже стало очень интересно.
— Да, конечно, ничего. А как ты так подкралась к нам? — Антон дружелюбно улыбнулся ей в ответ. — Приятные у тебя духи. Малиной пахнут.
— Спасибо, — Полина отвесила небольшой реверанс и заняла место на подоконнике рядом с ним. — Хотела бы я такие, но в нашем посёлке духов не купишь. Только пиво с макаронами. Но я уверена, что в Москве духов — хоть обдушись.
— Да, в Москве чего только нет!
Антон заметил, что Саша, втянув голову в плечи, отодвинулся от него и отошёл куда-то на второй план.
— Так и какими судьбами тебя к нам занесло? — Полина вопросительно изучала его своими ярко-синими, васильковыми глазами.
— Ну… У отца возникли проблемы с работой. Поэтому мы переехали сюда, его пригласили на работу в этой области, а у нас тут как раз есть дом, оставшийся от бабушки.
— Дом бабушки с топором, — ехидно хихикнула Полина. — Так ты её внук, забавно.
— Бабушки с топором? — переспросил Антон. — Это ещё почему?
Прозвенел звонок и ребята начали собираться на следующий урок, физкультуру. Полина наклонилась к его уху и прошептала:
— Как-нибудь потом расскажу. Когда будем вместе возвращаться из школы…
“Вместе возвращаться из школы”, сердце Антона забилось чаще, бешено перекачивая кровь. В приятном предвкушении он спрыгнул с подоконника и побежал в раздевалку.
***
Антон сконфуженно остановился возле свободного места на лавке, окинув взглядом спешно переодевающихся пацанов. Возле единственного окошка стоял Бяша, натягивая футболку на плотное пузико, рядом переодевался Рома. Краем глаза он оценил его телосложение. У него было не худое, но сухое тело, кожа, слегка смуглая, обтягивала чёткие рельефные мышцы. Длинные и жилистые ноги будто были созданы для бега.
Антон приземлился на скамейку, стараясь не привлекать внимания. Он ждал, пока побольше людей выйдет из раздевалки. Наконец, вышли все, кроме Ромы. Он с ухмылкой сидел напротив, нагло сверля взглядом Антона.
— Ну, и чё ты не раздеваешься? Защек.
— А твое какое дело?
— Опа, а я думал, борзянка из тебя вышла. Но, видать, не до конца.
В раздевалку зашёл запыханный Семен. Он широко ухмыльнулся, разглядывая Антона, его визгливый, неприятный голос резал уши:
— Ну что, Гандошка, как тебе в петушином углу? Поделился с тобой Сосаня своими пидорскими премудростями?
— Отъебитесь, — грубо бросил им Антон. Он напряг все мышцы, пытаясь успокоить дрожь в руках.
— Хера се, Ромыч!
— Тихо, — резко оборвал его Рома. — Переодевайся давай, Антошка.
— Тебе просто нравится надо мной издеваться, да? — Антон чувствовал, как дрожит его голос. Хулиганов это только раззодорит, ему нужно было успокоиться, но он не мог остановиться. — Просто потому, что ты можешь, да? И тебе все ещё мало? Ты фашист!
— Нифига, Ромыч, как он тебя назвал, — загоготал Семён.
— Фашист, не фашист, какая разница? — Рома говорил спокойно, почти беззлобно. — Тебе нужно переодеться, а Семён придержит дверку, чтобы никто сюда больше не зашёл. Так что не стесняйся.
Антон нервно скинул с себя рубашку, затем штаны. Свежие синяки по всему телу, незажившие раны. Глядя на них, Семен удивлённо раскрыл рот, а Ромка по-садистки улыбнулся.
— Мой автограф ещё на месте. Предки видели?
Антона трясло от злости. Он взглянул на Семёна и вспомнил про совет отца.
— Слышь, — он попытался подчинить непослушное горло и сказать это как можно более уверенно, — а может, эта свинья свалит отсюда, и мы поговорим с глазу на глаз?
Семён опомнился от удивления и начал надвигаться на Антона.
— Ты как меня назвал, сучёнок?
— Сёма, подожди за дверью, — неожиданно остановил его Рома. — Мы хотим поговорить.
Семён остановился, его лицо расплылось в неприятной улыбке, обнажая прокуренные кариозные зубы. Хихикая себе под нос, он вышел из раздевалки и плотно закрыл за собой дверь.
— Ну что? — зелёные глаза Ромы внимательно изучали его.
Антон огляделся по сторонам. В раздевалке не было ничего, чем можно было бы ударить хулигана. Он вспомнил, чему его учили одноклассники из старой школы. Убрать правую ногу назад, опереться на левую, а затем резко выкинуть правую руку вперёд, вложившись в удар всем корпусом. Когда он убрал ногу под себя, Рома это заметил.
Нихуя, ты боксер? Ну, попробуй, рискни здоровьем.
— Ты…ты… Ты уже достал!
— Я ещё даже не начинал, — Рома ухмыльнулся. — Пока что.
Неожиданно он спустил трусы.
— Видал? — Рома ухмылялся противно и дерзко.
Опустив взгляд вниз, Антон почувствовал, как обмякает его тело. В раздевалке было душно и до этого, а теперь и вовсе не осталось воздуха. К горлу подступила тошнота, дышать стало невыносимо тяжело.
— Ха, — рявкнул Рома, — Так ты внатуре пидор? По кайфу тебе смотреть?
Рома надел штаны. Едва уловимым движением он выпустил вперед правую руку. Она порхнула, как бабочка, а ужалила, как пчела. Резкая боль в животе заставила Антона согнуться.
— Вот так надо бить, Защек. Быстро и чётко, — бросил ему Рома напоследок и вышел из раздевалки.
***
К тому времени как Антон, с трудом пришедший в себя, спустился в зал, все уже давно покончили с перекличками и другими упражнениями. Толпа десятиклассников вереницей трусила по залу.
— Почему опаздываем? — прищурился старик в советской спортивной форме. — Круг штрафной.
Пробегающие мимо одноклассники заулыбались, наблюдая за Петровым. Он подключился к процессу, стараясь держаться поближе к Саше. Норкин судорожно дышал, кровь отхлынула от его лица.
— У тебя не очень с бегом, да? — сочувствующе поинтересовался Антон.
Саша ответил тяжелым кивком.
Антон бежал легко и непринужденно, игнорируя режущую боль во всём теле.
— Попробуй дышать правильно, — сказал он между делом, — глубокий вдох и два коротких выдоха, чтобы в лёгких не осталось воздуха. Главное, не дыши ртом.
— В моих лёгких… и так… нет воздуха, — захрипел Норкин. Не выдержав, он побрёл на лавку.
— Норкин, как обычно, не-за-чёт, — пробубнил физрук, что-то записывая в журнал.
Остальная толпа продолжала бег. Позади себя Антон услышал знакомые, до боли ненавистные голоса. Троица — Рома, Бяша и Семён — бежала прямо позади него и перебрасывалась смешками. Наверняка они уже знали про инцидент в раздевалке. Антон ускорился, не давая себя обогнать. За окнами спортзала снег валил стеной. Он вспомнил про слова отца и мечтательно представил, как лупит Рому палкой прямо по голове где-нибудь в подворотне до тех пор, пока его башка не превратится в красное месиво. На седьмом круге откинулся на лавки уже весь класс, тяжело дышащий Бяша, мальчики и девочки, а красный, истекающий потом Семён выбыл ещё на четвёртом. Остался Рома, продолжающий гнаться за Антоном. Они заходили уже на девятый круг. Боль в животе усилилась и резко пульсировала, место ранения стало липким и влажным. Антон судорожно дышал, он видел, что лицо Ромы стало красным, что тот уже едва двигает ногами, но хулиган не отставал.
— Десятый круг будет последний, — объявил физрук.
Перешептывания на лавочках утихли, весь класс напряженно наблюдал за двумя бегущими потными парнями. Заходя на десятый круг, Антон почувствовал, что больше не сможет. Его ноги одеревенели и перестали слушаться, боль внизу живота не давала двигать корпусом. Он закусил губы и продолжил бежать. Тяжелое дыхание за его спиной говорило о том, что Рома уже близко. Зеленоглазый хулиган поравнялся с ним, посмотрел прямо в лицо. Волосы Ромы взмокли от пота, он по-собачьи высунул язык и смотрел на Антона со звериной ненавистью. Рома закончил десятый круг первым, обогнав Антона на несколько секунд.
Физрук просвистел в свисток, сообщая, что забег закончен. Антон плюхнулся на лавку, ощущая скользящие по нему взгляды одноклассников. Слышал удивлённые перешептывания. Он видел, как тяжело опустился на лавку Рома, как к нему сразу же подскочила вся его ватага. Они о чём-то перешептывались, то и дело глядя на Антона. Вряд ли они говорили о нем что-то хорошее.
Бутылка воды возникла будто из ниоткуда.
— Ну ты даёшь, Петров, ты что, легкой атлетикой занимался?
Полина стояла над ним, приветливо улыбаясь. Она подала ему салфетку, которой Антон тут же вытер солёные струи, скользившие по его лицу.
— Спасибо тебе…
— Расскажешь потом, где ты научился так бегать? — Полина игриво взмахнула своими тёмными волосами и пошла в раздевалку.
Антон провожал взглядом её стройную фигуру в обтягивающем трико до самой двери. Отхлебнув минералки и раскинув уставшие ноги, он блаженно растянулся на лавке и закрыл глаза.
В Москве он был лучшим в своем классе по бегу. Ему нравилось бегать, нравилось обгонять других. Однажды он даже занял второе место на районных соревнованиях среди школьников. Антон вспомнил то приятное чувство, когда ему на шею накинули блестящую медаль, его трофей. Он огляделся по сторонам и заметил, что все его одноклассники уже покинули спортивный зал.
Пускай Рома является здесь местным царем. Пускай он прибежал первым, в этот раз. Для себя Антон решил, что без боя сдаваться не будет.
***
Школьные коридоры на верхних этажах стремительно пустели, старшеклассники отправлялись домой. Антон задумчиво бродил взад и вперёд, искал взглядом Полину, но и её нигде не было. В конце концов он решил, что она может ждать его на улице.
Школьники, вырвавшиеся на свободу, бросались друг в друга снежками, сбивались в кучу и шли в лес, возвращаясь в посёлок.
Глядя на младшеклассников, пришедших учиться во вторую смену, Антон вспомнил того запуганного мальчика, Витю Матюхина. Он заметил приколоченное к воротам школы объявление с фотографией о пропаже. Чем дольше Антон смотрел на эту фотографию, тем сильнее в его груди разрасталось чувство тревоги. А что, если он уже умер? Антон поёжился от нехорошего предчувствия. Пустые глазницы Вити Матюхина безжизненно глядели на него со смазанного чёрно-белого снимка, словно из могилы. А что, если это Рома и Бяша сделали с ним что-то? Единственное, что их пока что оправдывало — весь вчерашний день хулиганы посвятили издевательствам над Антоном.
Антон отвернулся от ворот и пошёл во двор. Полины нигде не было видно.
— Антон!
Из ворот школы выскочил Норкин, на ходу накидывая старую спортивную куртку.
— Ты в посёлок пешком пойдешь?
— Ага.
— Понятно, — Саша нелепо кивнул, словно оказался в дешёвом американском фильме. — Я тоже
Антон замолк, оглядываясь по сторонам. У трансформаторной будки, где находилась школьная “курилка”, нарисовалась компания из четырёх человек. Обширную фигуру Семёна узнать было нетрудно. Рядом крутился Рома, активно жестикулируя. Бяша громко смеялся, широко распахнув беззубый рот. К своему удивлению, Антон заметил среди них старосту. Полина была в пальто и белоснежной шапке с помпоном. Антон не видел её лица, но сразу же понял, что это она. Щемящее чувство тоски сдавило его сердце тисками. То, что можно было бы назвать “душой”, в его груди заныло, как сломанная нога.
— А ты… Ждёшь кого? — вывел его из ступора Норкин.
— Да не, никого не жду, — Антон окинул взглядом своего одноклассника с ног до головы. Парень его возраста, волосы цвета выгоревшей соломы, дурацкая причёска, словно он сам себя подстриг ножницами над тазиком. Глуповато-открытое лицо, голубые настороженные глаза. Если бы Антона попросили написать портрет под названием “Сельский подросток”, он бы не смог найти натуры более подходящей.
— Пойдём вместе в посёлок?
Лицо Норкина расплылось в лёгкой улыбке.
— Ну вот, ты же слышал, что директор сказала утром? По одному запретили ходить. Так что вдвоем пойдем.
Антон кивнул и бросил прощальный взгляд в сторону Полины, которая удалялась от него вместе с хулиганами. Через пару секунд они исчезли среди деревьев. Антон вместе с Сашей отправились вслед за ними.
***
Некоторое время они шли в тишине, прерываемой лишь карканьем неизменных ворон и скрипом снега.
— Как тебе в нашем классе? — начал Норкин, на ходу пиная снег.
Антон горько улыбнулся.
— Честно? Это были мои худшие два дня в моей жизни. Возможно, все остальные дни будут такие же.
Саша посмотрел сочувствующе.
— Эх... а я ведь почему-то так и знал, что тебя тоже будут обижать.
— Почему это? Разве со мной что-то не так?
Видимо, Саша принял Антона за «своего». А меж тем, сам Петров был с этим не согласен. Напротив, он считал себя лучше большинства своих одноклассников.
— Прости, я не то имел в виду, — поспешил оправдаться Саша. — Я просто…
— Да ладно, всё в порядке, — похлопал ему по плечу Антон, — меня ведь действительно не приняли.
— Просто ты... Не такой, как они все. Ты... слишком добрый, а они все злые, очень злые... — покраснел Саня.
— Может быть, — смущённо кивнул Антон. — А может быть, это потому, что я не местный. В маленьких сообществах люди склонны к трайбализму…
— Трайба-что? — переспросил его Норкин.
— Трайбализму. Ну, или как проще сказать. Чужих не любят, короче.
— Ну, не знаю, я вот всю жизнь живу в посёлке, и всё равно…
Саша мечтательно поднял голову вверх и слегка улыбнулся.
— Расскажи, как тебе жилось в Москве.
Антон вздохнул, ловя ртом снежинку, и задумался над ответом. Он знал, что ему каждый раз придётся врать о том, почему он здесь оказался.
— Там было много всего классного. Много магазинов, кинотеатров, парки. Людей очень много, все постоянно куда-то спешат. А ещё метро, автобусы. И школа у нас была хорошая. Там были нормальные туалеты, с кабинками и унитазами.
Саша слушал, приоткрыв рот.
— Ну, а тут... а здесь просто зайти страшно. Накурено, и эти дырки в полу, выглядят стрёмно.
— Да, поэтому я всегда терплю до дома, — вставил Норкин.
— Кхм, да... А ещё у нас там в столовой нормальную еду давали. Пюре, котлетки, салатики. А здесь только слипшиеся пресные макароны. В общем, хорошая у меня была школа. Но ладно-то это. Главное, там люди нормальные были, не то что… — Антон окинул Саню взглядом. — Из всех только ты, Саня, нормальный, — Саня покраснел и глупо заулыбался. — Ну и ещё... Полина.
На пару секунд повисла тишина.
— Полина... — повторил Норкин, теребя лямку своего портфеля.
— Ну да, она. Староста ваша. Хорошая такая, приятная. Она даже... Вроде как хотела пойти со мной, но...
— А... — протянул Саня с толикой досады в голосе.
— А что?
Саша нервно закусил губы.
— Ну, в общем... Полина, она с Пятифановым, вроде как, — имя Ромы он произнёс полушепотом. — Вообще они ещё с первого класса дружат. Так что ты лучше к ней не подходи.
Для Антона это прозвучало как вызов.
— Она? С этим? Не верю. Не может такая хорошая девочка общаться с этим садистом, — сказал Антон презрительно.
Саша промолчал, кинув на Петрова сожалеющий взгляд, и грустно уставился вниз.
— Я предупреждал.
— Мне можно доверять. Продолжай.
Норкин выдохнул и, успокоившись, продолжил.
— Ещё с Ромой и Бяшей дружит Семён. Ну, ты его видел, — Саня брезгливо поморщился. —Хотя они его не уважают. Раньше он был изгоем, над ним смеялись даже больше, чем надо мной. А потом он начал курить, пить и трясти деньги с тех, кто помладше. Так он с ними и связался.
— Жирный вонючий урод, — кратко резюмировал Антон.
Антон с любопытством осмотрел Сашу. Было в этом парне что-то странное, но он не понимал, что именно. Мысль ускользала из головы, не успевая сформироваться.
— Лучше расскажи мне про всех, Сань. Кроме тебя мне не на кого полагаться.
Норкин призадумался, собираясь с мыслями.
— Пятифанов и Бяша — самые главные во всей школе. Они держат под контролем даже одиннадцатый класс, раз в месяц собирают деньги для какого-то их там главаря. С ними бесполезно спорить, без ушей оставят. Даже учителя боятся, — тихо говорил Саша. — Они не разлей вода. Вообще у Пятифанова отец в Афгане служил, а потом вернулся какой-то чудной. Пил сильно... Он тогда часто приходил в школу с фингалами. А потом что-то случилось, и всё кончилось. Ходят слухи, его отец сейчас сидит в тюрьме. Его мама в поликлинике работает поселковой, уборщицей. Я это знаю, потому что у меня там бабушка — медсестра, — Саша засуетился, оглядываясь по сторонам. — Только никому ни снова, что я тебе это рассказал.
Антон слушал внимательно
— Мне можно доверять. Продолжай.
Норкин выдохнул и, успокоившись, продолжил.
— Ещё с Ромой и Бяшей дружит Семён. Ну, ты его видел, — Саня брезгливо поморщился. —Хотя они его не уважают. Раньше он был изгоем, над ним смеялись даже больше, чем надо мной. А потом он начал курить, пить и трясти деньги с тех, кто помладше. Так он с ними и связался.
— Жирный вонючий урод, — кратко резюмировал Антон.
— Полина живёт только с дедушкой. Она умеет играть на скрипке, ходит в музыкальную школу в райцентре. А я живу с мамой и бабушкой, а ещё у нас есть кот Рыжик. Моя мама работает в райцентре в универмаге... А расскажи про себя, Антон. С кем ты живешь?
Антон вздохнул.
— Я живу вот там, уже недалеко. Прям рядом с чащей. Видишь дом двухэтажный?
Ребята посмотрели вдаль.
— Почему-то Полина сказала, что это какой-то дом бабки с топором. Но я ничего такого не знаю. У моей мамы была приличная семья.
Саша ничего не ответил.
— Так вот, я живу там с мамой, папой и младшей сестрой. Ее зовут Оля, она в четвёртом классе учится. Но приболела, и сейчас не ходит в школу.
— Пусть выздоравливает, — грустно сказал Саша. — Я бы тоже хотел себе большую семью и братика.
— Она всегда зимой болеет, — вздохнул Антон. — Вообще, это даже хорошо... Я не хочу, чтобы её обижали в этой проклятой школе.
— Может, её не будут обижать. В начальной школе очень хорошая учительница, она не даст в обиду.
Они продолжали бороздить снег, посёлок был уже совсем близко. Дойдя до перекрёстка, Саша помахал рукой на прощанье.
— Ладно, мне туда. Пока! И спасибо!
— Пока! Может, зайдёшь как-нибудь к нам в гости, — ответил Антон, — когда Оля выздоровеет.
Саша расплылся в радостной улыбке и ещё раз помахал рукой. Его хрупкая фигурка удалялась, забавно раскачиваясь из стороны в сторону.
Антон, оставшись в одиночестве, брёл до дома. Снег падал ему на нос, заставляя морщиться. Он был рад, что у него появился хоть какой-то друг. По крайней мере, он не один. А раз так, значит, всё не так уж и плохо.
Краем глаза он заметил шевеление в гуще леса. Какая-то тень мелькала, сновала туда-сюда, шуршал снег. Пульс резко подскочил, разгоняя по венам адреналин. Вспомнив про пропавшего четвероклассника, Антон был готов сорваться с места и бежать, как вдруг из кустов показалась робкая мордочка с жалостливыми глазами. Антон выдохнул и подошёл поближе. Облезлая дворняга, виляя поджатым к лапам хвостом, виновато вышла из тени. Вид у неё был жалкий — тощая, с плешивой шкурой и поцарапанной мордой. У Петрова защемило в груди. Он тут же достал из своего рюкзака недоеденные бутерброды и кинул дворняге колбасу прямо на снег. Та проглотила её за секунду и выжидающе посмотрела, прося ещё.
— Больше нету, — грустно развел руками Антон, — пойдем домой, я тебе там ещё нарежу…
Вместе с собакой они направились к дому.
***
Мать стояла в прихожей, скрестив руки.
— Что это такое, Антон? Ты привёл к нам собаку? Я от тебя не ожидала…
Антон переминался с ноги на ногу, стряхивая снег с подошвы. За его спиной виновато сидела дворняжка, постукивая хвостом об пол.
— Ну мам, ну чего тебе стоит. Мы поселим её во дворе, она не будет мешать, честно. Ну посмотри на неё! Она так проголодалась, так замёрзла!
Мать взяла сына за плечи строго и заглянула ему в глаза.
— У собак может быть бешенство. У неё могут быть, в конце концов, блохи или лишай. Ты же взрослый мальчик, какие ещё собаки?..
Антон закусил губы, не зная, как еще уговорить маму.
Неожиданно с верхнего этажа выбежала Оля. Маленькая болезненная девочка запищала от восторга.
— Мама, мама! У нас что, будет собачка?
Она подбежала к Антону, протягивая руки к дворняге, но мама схватила её за руку и оттащила к себе.
— Кто разрешил тебе вставать?
— Мне уже лучше, честно-честно!
Оля запрыгала на месте, демонстрируя своё хорошее самочувствие. Антон нежно провёл рукой по её светлым волосам, прилично растрепанным от долгого лежания в постели.
— Ну можно мы оставим собаку, пожалуйста! Мы с Тошей сами будем её кормить, да, Тоша? — Оля обратила на Антона свои честные круглые глазки, обрамленные дугой белых ресниц.
Антон убедительно закивал. Наконец, Карина вздохнула. Антон знал, что такой вздох значит: “Я не согласна, но ничего не могу поделать против вас двоих”.
— Только если ты вернешься в постель, — женщина обеспокоенно потрогала красный лоб Оли. — У тебя снова температура…
Когда Оля ушла к себе, она обратилась к сыну.
— Сделайте с папой конуру для неё. И ни в коем случае не пускайте её в дом.
В душе Антона словно распустился цветок. На последок мама пристально осмотрела собаку на предмет наличия блох или лишая, и, не найдя ничего подозрительного, ушла на кухню.
— Приходи потом обедать. Сегодня борщ. С мясом!
— Спасибо, спасибо, мам! Ты у нас самая лучшая!
***
Вечером, сделав уроки, Антон спустился вниз. Отец уже ждал его с набором инструментов. Они тепло оделись и вышли на задний двор, обнесённый старым и кривым забором. Повсюду лежал толстый слой сверкающего снега. Побродив вокруг, они нашли подходящее местечко — рядом с небольшой надстройкой, где лежали доски и инструменты, был скромный навес из старого тента. В этом месте было относительно безветренно и туда попадало не так много снега. Собака всё время смиренно следовала за ними. — Забавно получается. Она не ушла, ждала нас тут всё время. Будто поняла, что мы её взяли под крыло,— сказал Антон, рассматривая доски. — Собаки — мудрые животные, — подмигнул отец. — Ты уже придумал ей имя? — Ещё нет, — Антон взглянул на коричневую собачку с повисшими ушами, — мама хочет назвать ее Жулькой, а Оля — Леди. Ну, как из мультика "Леди и Бродяга". — А как хочешь ты? — спросил отец, прилаживая доски друг к другу. — Мне почему-то хочется назвать её Счастье. Она словно такое маленькое, замёрзшее в снегу счастье, которое нашло меня. — Ты её хозяин, значит, и решать тебе, — ответил папа. Он потрепал Счастье по уху, и она радостно завиляла хвостом. За час на морозе мужская половина этого дома управилась с какой-никакой, но конурой. Вниз Антон постелил сено, найденное в надстройке, и тайком налил своему питомцу борща. Мать, конечно, не одобрила бы это. — Спокойной ночи, Счастье, — сказал на прощанье Антон и вернулся в дом. Перед сном они с Олей немного порисовали и поиграли в приставку. Казалось, сестре намного легче.