Кочегарка
Неделя, что Антон провел дома, казалась ему настоящим курортом. С Олей они каждый день смотрели мультики на кассетах, которые от пятидесятого просмотра становились только лучше. Манная каша с маслом, что мать приносила ему в постель, на вкус была лучше любых шашлыков. Когда солнце только вставало, он садился за свой стол и рисовал. Рассветные лучи мягко ложились на бумагу, окрашивая её в приятный оранжевый цвет. Душевные раны, точно так же, как и телесные, — затягивались. Светлели синяки, заживала губа. Голова больше не болела.
В дверь тихо постучались.
— Антоша, к тебе пришёл какой-то мальчик. Говорит, друг.
Антон отвлёкся от рисования, аккуратно положил карандаш рядом. С бумаги на него смотрело лицо — девушка с чёрными волосами и очень хитрым взглядом. Мама приоткрыла дверь в комнату, заглядывая внутрь. "Кто мог прийти так рано? Утром, в субботу? Отец и Оля ещё даже не встали".
Скрипя половицами, он спустился вниз.
На пороге их дома робко топтался Сашка Норкин, запорошённый утренним снегом.
— Саня, привет… Ты пришел навестить меня? — Антон удивился. Одноклассник кивнул, и Антон приветливо похлопал ему по плечу.
— Проходите, не стойте в двери. Задувает, — Карина поёжилась, закрывая за ним. — Я как раз делаю омлет. Хотите, сядьте у Антона, я вам туда принесу.
Норкин медленно разулся, разделся. Антон заметил, что парень выглядел ещё более зажато, чем обычно, как канат проглотил.
— Чего кислый такой? — улыбнулся Петров. — Да не бойся, моя мама не кусается. Пойдем, покажу тебе свою комнату.
Саша робко последовал за Антоном наверх, смотря себе под ноги. Они уселись на кровать, Антон достал из тумбочки коробку с кассетами, намереваясь показывать их Саше.
— Как ты вообще?.. — грустно спросил сельский мальчик, устроившись поудобнее. — После всего этого…
— Мне уже лучше, — ответил Антон бодро. — Как сам?
— Мм… Нормально.
— Что-то случилось?
Норкин замялся, переводя взгляд на кассеты с фильмами, и судорожно сглотнул. Петров заметил у него свежие синяки.
— Тебя бьют?
— Всегда били, — не глядя Антону в глаза, Саша поднял ворот.
— А почему ты… Не дашь отпор? Ну, или хотя бы не пытаешься? Может, если бы они не могли тебя безнаказанно бить, то отстали бы, ну, или хотя бы…
— После того, что ты сделал, он стал просто бешеным, — отчаянно теребя пальцы, Норкин разглядывал свои носки, — он редко приходит в школу, но когда приходит…
— Ты про Пятифанова? — по спине Антона пробежала лёгкая дрожь.
Саша кивнул.
— Он отыгрывается за меня на тебе?
— Он на всех отыгрывается. Позавчера Семён вспомнил при нём о твоем поступке, — голос Саши задрожал, казалось, он сейчас разревётся. — И… Ну, Семён теперь тоже на больничном.
— Неужели этого урода не посадят? — Антон встал с кровати и прошёлся по комнате туда-сюда. — Не понимаю. Он же такой мудак, его изолировать от общества надо, и уже давно. А ментам как будто вообще насрать, что на него, что на маньяка, никто ничего не хочет делать. Почему!?
— Наш участковый, — Саша помедлил, пытаясь подобрать слова, — он много раз разговаривал с ним. На учёт его поставил. Но ты знаешь… Он же вместе с его отцом служил в Афгане. Может, и жалеет поэтому.
— Значит, обращаться надо не к участковому, а в райцентр. Можно письмо туда написать, в отделение МВД, пускай разберутся.
— Можно, можно, — согласно закивал Норкин
В комнату зашла мать с двумя тарелками дымящегося омлета с сосисками
— Вот, давайте завтракайте, ребята. Ну ты погляди, Антоша, как по тебе все в школе соскучились, уже с утра приходят. Надо тебе поскорее поправляться.
Она с улыбкой посмотрела на Сашу и протянула ему тарелку.
— А ты тоже одноклассник Антона?
— Да, я… Меня Саша зовут.
— Саша! Саша, послушай, — вкрадчиво продолжила Карина, — я все никак не пойму, что у вас там в школе творится? Может, хоть ты мне объяснишь…
— Мама! — оборвал её Антон. — Я же сказал!
— Сказал, да не всё. Это правда, что у вас хулиганят в школе?
Саша растерянно посмотрел на Карину и молча опустил глаза.
— Ладно, — Карина вздохнула, — что с вами мальчиками поделать? Завтракайте, не буду вам мешать.
Когда мать скрылась за дверью, Антон продолжил:
— Нельзя их бояться, Саша. Только наш страх даёт им силу. Если мы ничего не будем делать, то они продолжат издеваться и травить всех до самого выпуска, а потом на их место придут другие, и так по кругу.
— Ага, — подтвердил Норкин, вяло ковыряя вилкой омлет.
— Так что ты думаешь, может, напишем заявление на них в райцентр?
— Не знаю. Послушай, Антон, я вообще зачем пришёл, — Саша проглотил несколько кусков омлета и отложил вилку в сторону, — мне трудовик дал ответственное задание. Нужно пойти в старую кочегарку и забрать оттуда трубы и принести их в школу.
— И ты хочешь, чтобы я тебе помог? — Антон быстро поглощал свою порцию омлета.
— Ну да, но я не знаю. Вдруг ты себя плохо чувствуешь, и тебе нельзя идти со мной…
— Я чувствую себя отлично, — Антон легонько хлопнул Сашу по спине, — давай помогу тебе. Только маме моей ни слова. Скажем ей, что просто пойдем прогуляться, ненадолго. Это ведь не займёт много времени?
— Да нет, не займет, — сухо ответил Саша
Парни выскочили из комнаты Антона и побежали одеваться. После стольких дней, проведенных взаперти, Антону не терпелось поскорее выбраться на улицу и подышать свежим воздухом. На недовольные окрики матери он ответил, что выйдет ненадолго прогуляться со школьным другом.
— Чтобы через полчаса ты был дома, ясно? — крикнула Карина в спину убегающему сыну.
— Да, мама, разумеется, — Антон на ходу натягивал на голову шапку. — В полчаса уложимся? — шепнул он на ухо Норкину
— Наверное, — Норкин смущённо пожал плечами.
— Ай, ладно, погнали в эту твою кочегарку
Выскочив на мороз, Антон сразу же зачерпнул голыми руками пригоршню снега. Слепив небольшой снежок, он запульнул его в сторону леса, наслаждаясь приятным зудом в ладонях. Затем он отправился вслед за Норкиным, на ходу расшвыривая ботинками рассыпчатый утренний снег.
Здание кочегарки представляло собой небольшой кирпичный сарай. Старые насыпи угля, неряшливо наваленные рядом, были заметены снегом. Когда-то эта кочегарка отапливала старую школу, находившуюся неподалёку. Сорок лет назад в посёлке отгрохали новую, из силикатного кирпича, а старую разобрали на доски. Но кочегарка так и осталась, только теперь её использовали как склад.
Саша рассказывал это Антону по пути, то и дело оглядываясь.
— Ты боишься, что они подкараулят нас где-то? — заметил Антон.
— Да нет… не боюсь я их. А вдруг собаки выскочат откуда-нибудь?
Слово "собаки" неприятно резануло Антону по сердцу.
— Этот урод мою собаку порезал, представляешь? Гнида.
— Правда? — Норкин удивлённо обернулся на Антона.
— Ага. Крысёныш. Знаешь, как говорится, кто собак не любит, тот и людей не любит. А урод этот никого не любит, даже себя. Поэтому и сдохнет где-нибудь на зоне или в канаве.
— Наверное, — Норкин подобрался к двери кочегарки и дернул за дверь.
Внутри было темно и жутко. Давно потухший котёл с вырваной створкой напоминал хтонического монстра, разинувшего пасть, чтобы сожрать нежданных посетителей.
— Ну, и где тут трубы? Не тяжёлые они?
Норкин плотно захлопнул дверь за его спиной.
— Туда, — показал он пальцем за бойлер
Пройдя в этом направление пару шагов, Антон принюхался и учуял сигаретный дым. А ещё блевоту и сильный перегар.
— Гандошка… — до ужаса знакомый голос чёрным вороном вылетел из тьмы, — за трубочками пришёл.
Обернувшись, Антон увидел два злобных силуэта, перегородивших ему дорогу к выходу.
— Молодец, Дыркин, нах, — Бяша ободряюще хлопнул Норкина по плечу.
— Вы сказали, что хотите только поговорить, — дрожащим голосом проревел Саша.
— Поговорим, — Рома выглядел очень уставшим. Темные круги под глазами, неровная осанка. Нет, не уставшим. Вдребезги пьяным.
— Что вам нужно?! — крикнул Антон не своим голосом.
— Да вот, трудовик нас попросил трубы ему принести, — захихикал Рома, придерживая живот, — как хорошо, что ты пришёл нам помочь.
— Очкарик зверь, нах, щас он эти трубы все на своем горбу потащит. Двести килограмм, нах.
— Не на горбу, — Рома приложил палец к губам и пьяно ухмыльнулся, — в очке! Оно у тебя разработано, Гандошка?
Внутри у Антона всё похолодело. Он обернулся в сторону выхода, где неловко стоял Сашка, стыдливо опуская глаза. "Ещё есть шанс…" — подумал Петров и двинулся к выходу, продираясь сквозь тьму и затхлый запах.
— Не так быстро, на, — обратился к нему Бяша, — ты разве не хотел нам помочь?
Бурят с громким звоном впечатался в дверь рукой, преграждая путь. Норкин испуганно отшатнулся.
— Бяха… — прохрипел Рома. — Мы с Антошкой хотим поговорить наедине. Отведи Дыркина домой.
Бяша кивнул и схватил Норкина за плечи. Саша попытался дернуться, но его лицо тут же скорчилось от боли. Незаметный тихий выпад в правую почку заставил его подчиниться.
Внутри Антона что-то падало, когда он наблюдал, как Бяша выводит Норкина из кочегарки. Старая железная дверь захлопнулась, путь к выходу преградил Пятифанов.
Антон быстро окинул взглядом помещение, выискивая возможное оружие. Черенок не то от лопаты, не то от веника, бесхозно валялся возле его ног. Когда Антон схватил его, Рома снова залился зловещим хохотом, а затем достал нож.
— Не хочешь говорить? И что ты будешь делать этой палкой? — Рома развязно повертел ножом в руках, неловко уколов себе палец. — Сука, из-за тебя порезался.
— Не подходи, — просипел Антон, — я тебя убью.
— Да ладно? А я вот в это не верю. Думаю, ты насрёшь в штаны, как обычно. Как ты всегда это делаешь, червячок, — Рома помедлил и приблизился к Антону на шаг. Он всё ещё оставался вне досягаемости для удара палкой. Размяв плечи, он скорчил хитрую мину и достал из кармана спортивной куртки пятирублевую монету. — Я дал тебе выбор, Защеканец, и ты сказал мне, что сделал его. И ты меня обманул, в который раз, сука. Видишь эту монетку? Выбор всё тот же. Только теперь выбирать будет монетка.
Антон глазами замерил расстояние между ними. Всего один ловкий удар по голове может вырубить Пятифанова. Он часто видел такое в фильмах с Джеки Чаном.
— Орёл или решка? — продолжал Рома. — Пидор или труп? Что скажешь, Гандоха?
— Пошёл ты нахуй, — прорычал Антон, прицеливаясь хулигану в висок.
— Орёл или решка? — ещё раз повторил Рома, злясь всё больше.
— Пошёл. Ты. Нахуй, — отрезал Антон.
Как только Пятифанов, ухмыльнувшись, подкинул монету под потолок, Антон сделал свой ход. Двинувшись на шаг вперёд, он вложил в удар весь корпус. Черенок наткнулся на что-то твёрдое, дерево едва слышно хрустнуло. Не в силах совладать с одолевшим его наплывом адреналина, Антон зажмурился. Он услышал злобный крик, болезненное рычание раненого хищника, встретившего неожиданный отпор.
Удар в живот едва ли не сложил Антона пополам. Задыхаясь, он отпрыгнул и наконец открыл глаза. Перед ним стоял залитый кровью Пятифанов, осоловело глядящий куда-то сквозь него.
— Монетка, — сквозь сжатые зубы выбросил Рома, — монетка показала, — он открыл крепко сжатый кулак и заглянул внутрь, — показала, что ты пидор!
Черенок сломался, превратившись в копьё. Антон представил себя тореадором, загоняющим разъярённого быка. Он сделал резкий выпад вперёд, но Рома увернулся. Всё так же сжимая в руке нож, Пятифанов нырнул под выставленное "копьё" и обхватил Антона за талию. Микросекунды падения пролетели незаметно, бесполезная деревяшка выпала из рук, в ход пошли кулаки. Антон попытался зарядить своему врагу в ухо, но вспышка боли остановила уже занесённый кулак. Дышать было тяжело, Пятифанов схватил его за плечо и завёл руку за спину, выламывая запястье.
— АААА, — по-звериному закричал Антон
Чем больше он дергался, тем сильнее была боль. Левая рука беспомощно трепыхалась на полу, как выброшенная на лёд щука.
Горячее дыхание обожгло ему ухо, Пятифанов наклонился к нему, испачкав затылок Антона кровью.
— Знаешь, чем так хорошо это место? — шептал Рома. — Тут любит бухать наш трудовик, а он, как нажрётся, любит поорать. И никто его не слышал, — Рома ещё сильнее вытянул несчастное запястье. — Никто, кроме меня.
— СУУУКА, — кричал Антон. Очки улетели куда-то вперед. Хтонический монстр темнел и расплывался, превращаясь в химеру. — ААА!
— АААА, — продолжал кричать Антон.
— Ааа! — передразнил его Рома. Свободной рукой хулиган начал стягивать с Антона штаны. — Сейчас я тебя трахну.
Прошептавший эти страшные слова голос уже не принадлежал Роме Пятифанову, хулигану и десятикласснику. Отрешённый, наполненный доверху внутренней злобой, он вообще не мог принадлежать человеку. Левой рукой Антон попытался ударить навалившееся на него тело. Но получилась лишь слабая, почти смешная попытка. Горячие пальцы грубо лезли между ног.
— ААА, — продолжал рвать глотку Антон. — Убей! Убей меня!
Горячее и твердое упёрлось в его ягодицы.
— Я тебя в землю втопчу, шлюха, — прохрипел Рома, надавливая на шею Антона локтём
Антон дернулся ещё раз, всем телом пытаясь сбросить с себя угрозу. А затем был окончательно парализован болью и страхом. Оцепенело он разглядывал грязный цементный пол кочегарки, пыль заполнила нос, отчего ему захотелось чихнуть. Антон не плакал, но слёзы катились по его лицу, стекая в открытый рот.
— Блять, — прошептал Рома, — как я тебя оттрахаю… Сука, почему не входит… Расслабь булки, пидор, Я СКАЗАЛ РАССЛАБЬ, — озверело закричал Пятифанов. — Антоша, — он сменил тон на более вкрадчивый. По-демонически вкрадчивый, — дай я тебя трахну, ты же этого хочешь… Ты же пидор?
— Тварь, — слабеющим голосом прошептал Антон.
Он ощутил, как давление сверху ослабло. Пятифанов пытался подняться, не выпуская вывернутую правую руку Антона из-под своего контроля. Воспользовавшись этим, Петров быстро поджал колено и лягнул насильника куда-то между ног.
— Ааа, — взвыл Пятифанов, теряя хватку
Антон выдернул руку и ударил, не глядя, по тёмному силуэту сзади. Ударил с разворота, драматично и отрешённо, как в боевиках с Ван Даммом. Рома должен был упасть к его ногам. Но силуэт остался на ногах.
Когтистая грабля вцепилась Антону в волосы, злые пальцы надавили ему на ключицу. Петров беспомощно рухнул на колени, встретившись глазами с тем, что было у Ромы между ног. Подступила тошнота, дышать стало просто невозможно. Воздух вдруг стал отравленным. Мир перевернулся с ног на голову, чёрное стало белым. Антон закрыл глаза, не чувствуя сил смотреть.
Рома снова обошёл его, вывернув руку. Острое лезвие уперлось в щёку, подбираясь к глазу.
— Будешь сосать мне? — рычал Пятифанов. — Будешь сосать мне, или выколю глаз?
— Ты… Пидор, — тихо, но чётко ответил Антон. — Ты просто пидор…
— Я!? — непонимающий вопль, слишком громкий, чтобы скрыть настоящие эмоции. Растерянный и возмущённый, как будто закричала женщина, у которой выхватили сумку.
— Ты, — прохрипел Антон.
— Если ты не будешь мне сосать, я выколю тебе глаз, сучёнок. Открывай рот!
— Если ты выколешь мне глаз, — страшная улыбка искривила губы Антона, — мне даже делать ничего не надо будет. Мои челюсти сожмутся сами собой, и ты остаешься без члена.
— Ты урод! — заорал Рома. — Тварь приезжая! Ты думаешь, ты умнее меня? Ты думаешь, ты лучше меня!?
Мозолистая ладонь отрывисто рубанула по загривку. Антон упал, погружаясь в темноту. Где-то в другой вселенной хлопнула тяжелая железная дверь. Антон ничего не видел, не чувствовал ничего, кроме боли по всему телу. Он не мог встать, не мог оглядеться. Он понял, что Рома ушёл, но не мог в это поверить. Нащупав ягодицы, он обжегся об мокрый Ромкин плевок. Содрогаясь от рыданий, Антон продолжал лежать на полу до тех пор, пока не смог натянуть обратно брюки.