Исповедь
Примечания:
Важное примечание: события у Антона и Ромы идут параллельно друг с другом, но сами дни не последовательны.
___________________________________
— Саша? Снова ты? — Карина скептически оглядывала Сашу Норкина, неловко топтавшегося возле двери.
— Можно мне проведать Антона?..
— В прошлый раз, когда ты его проведал, он пришел спустя час весь избитый и до сих пор не хочет возвращаться в школу. Скажи мне на милость, что я должна обо всем этом думать? — Карина скрестила руки перед собой, не намереваясь впускать парня.
— Извините… — Норкин уставился на свои ботинки.
— И за что же?
Норкин растерянно открыл рот, не находясь с ответом.
— Пусть идет отсюда, — рявкнул Антон со стороны лестницы.
Карина ошарашенно оглянулась.
— Антон!?
— Антон, прости меня! Давай поговорим… — казалось, Норкин сейчас заплачет.
— О чём с тобой говорить, Дыркин!?
Саша захлопал глазами, будто не веря своим ушам.
— Ладно, мальчики. Разбирайтесь сами. Я не буду лезть. Оля! Ты уже собралась? — крикнула мать, поднимаясь на второй этаж.
Антон скрестил перед собой руки, прожигая Сашку взглядом.
— Что ты там хотел? Снова помочь тебе трубы отнести?
— Нет... Я хочу рассказать тебе что-то важное. Это касается только прошлого… Но впрочем, — Саша шмыгнул носом, — я понимаю, после такого ты не хочешь меня даже видеть, — он развернулся, и Антон заметил на спине у Норкина чехол от гитары
— Ты на гитаре играешь? — выгнул бровь Антон.
Норкин обернулся, на его лице заиграла надежда.
— Да! Я многое из "Нирваны" могу сыграть! Ты слушаешь "Нирвану"?
— Ну, слушаю… — это была одна из любимых музыкальных групп Антона. — Не думал, что ты на чем-то умеешь играть. Сам научился?
— Ага. Это гитара ещё от моего деда. Бабушка говорит, он с ней на фронте песни пел у костра.
— А дед твой за наших воевал или тоже был предатель?
Саша продолжал глупо улыбаться возле двери.
— Ладно, — процедил Петров. — Проходи уже. Так уж и быть, послушаю твою исповедь
— Спасибо… — пробубнил Саша себе под нос.
В прихожую вышла мать, волоча за руку Олю, одетую в десять кофт.
— Что, разобрались уже, мальчики?
Петров медленно кивнул.
— Ну смотрите сами. Нам пора уже, — мама принялась зашнуровывать сапоги. — Вы же никуда не пойдете?
— Нет, — твёрдо сказал Петров.
— Мы пошли просить, чтобы Олю перевели на заочное. Не скучайте.
Дверь захлопнулась за матерью и грустной сестрой.
— Заочное… — мечтательно протянул Норкин. — Я бы тоже хотел. Вот бы сидеть дома целыми днями.
— Не думаю, что в вашей поганой школе такое есть. Это она, скорее, хочет, чтобы Ольке официально разрешили сидеть дома, — отмахнулся Антон.
— А для чего? — спросил Саша, разуваясь. Снег на его ботинках таял, стекая грязной лужицей на коврик.
— А тебе что? Казачок ты засланный, — Антон сузил глаза. Вернуть утраченное доверие было бы нелёгкой задачей для Норкина.
— А?..
— Забей.
***
Парни уселись на кровать. Прямо как и тогда, неделю назад. Саша выглядел, как обычно, зажато. Он начал расковыривать дырку на одеяле, Антон убрал его руки в надежде, что Саша успокоится, но не прошло и пяти минут, как парень начал ковырять дырку уже на своих брюках. Вздохнув, Антон спустился на кухню.
— Я сейчас.
Петров вернулся с двумя рюмками и бутылкой, половина которой была заполнена тёмно-коричневой янтарной жидкостью.
— Отцовский коньяк, — пояснил Петров, наливая обоим немного. Саша испуганно поднял взгляд.
— А он не будет ругать?
— Не, — отмахнулся Антон. — Во-первых, мы немножечко. А во-вторых, ничего он не сделает.
Сорокаградусное пойло обожгло Антону горло. Жжение превратилось в разливающийся по телу жар.
— Честно сказать, эту половину выпил, в общем-то, тоже я, — признался Петров.
Норкин опасливо попробовал жидкость губами.
— Надо залпом пить, — бросил Антон, опрокидывая вторую. — Вот так.
— Не знал, что ты пьёшь… — Саша закашлялся, с трудом проглотив свою порцию.
— Вообще-то я и не пью, — нахмурился Антон, откидываясь на подушку. — Ну, вещай!
Саша вытащил из чехла свою гитару. Выглядела она действительно так, будто прошла войну. Как только пальцы Норкина коснулись струн, Петров впал в транс. Саша тихо наигрывал какую-то знакомую грустную мелодию. Эта мелодия напоминала ему о чем-то ускользающем. О безвозвратно потерянном. Антон опустил глаза.
— Откуда это?.. — зачарованно спросил Антон. Мотив был простой, и Саша исполнял его просто. Несколько нот, чередующихся и повторяющихся. Но эта старая гитара передавала их так, словно пальцы Норкина проходились по иным струнам. Струнам души.
— Это "All Apologies", — грустно ответил Саша. — Из моего любимого альбома "In Utero".
— Я… Я знаю его. Слушал раньше на плеере, — сказал Антон.
Норкин стал тихо напевать на ломанном английском. Про себя Антон отметил, что поет он неплохо. По крайней мере, слух не резало.
Кем бы еще я мог быть?
Все эти извинения...
Что бы еще я мог сказать?
Все так счастливы
Что бы еще я мог написать?
У меня нет на это права.
Кем бы еще я мог быть?
Все эти извинения…
Опрокинув еще несколько стопок, Саша осмелел
— Антон. На самом деле, я знаю, каково тебе. Я хотел рассказать тебе про один случай, который перевернул мою жизнь. Думаю, эта история на многое прольёт свет. Это произошло в пятом классе. Я тесно общался с одним мальчиком и, в общем… Я признался ему. Признался ему в том, — с трудом произнес Саша, — что он мне нравится. Ну… Понимаешь? Я ничего такого не имел в виду. Ни на что не претендовал. Я просто захотел ему признаться, — он виновато посмотрел на Антона.
Петров промолчал, его лицо не выражало никаких эмоций. Мелодия продолжала сочиться сквозь пальцы Саши.
— Слухи об этом распространились по всей школе моментально, — продолжал Норкин. — Конечно же. А потом ко мне подошли старшеклассники. Я помню, как главный из них положил мне руку на голову. Он спросил меня, как у меня дела, хорошо ли я покушал в школе. Но что-то в его взгляде заставило меня сжаться изнутри. Он говорил это совершенно спокойно, будто машина. Но страшно стало так… — пальцы одноклассника дрогнули, слетая с вызубренных нот. — А потом он взял меня за шею и сказал, что мне нужно пойти с ним. Я начал кричать на глазах у всего нашего класса. Но они просто стояли. Стояли, смотрели, и ничего не делали. Только Рома с Бяшей вышли тогда вперёд. Но они даже сказать ничего не успели, они были такие же напуганные, как и все остальные
Петров молча уставился на Норкина. Имя Пятифана заставило его вздрогнуть.
— Эти уроды затащили меня в лес. В наш старый, сраный, школьный лес. Я, конечно, сопротивлялся. Но что я мог сделать? Их было четверо. Они привели меня к какой-то будке. Деревянной будке без окон. Посреди леса, представляешь, — рюмка выпала из рук Антона. Янтарная жидкость пролилась на ковер. — Они разбили мне губу, сломали нос. А потом каждый их них сделал это… со мной, — из глаз Саши закапали горькие беззвучные слёзы. — Я видел, что некоторые не хотели. Никто не хотел, кроме их главаря. Но он сказал, что они все должны это сделать со мной. А когда я пришел в сознание, их уже не было. С тех пор для всей школы я стал как призрак. Никто со мной не здоровался. Не обращал внимания. До меня дотрагивались лишь для того, чтобы пнуть или ударить. Никто не знал, что на самом деле произошло. Но все догадывались. Знали менты. Моя мать ходила писать заявление. И знаешь, что ей сказали? Не ломайте жизнь своему сыну. Потом этого урода всё-таки посадили. Но за какие-то его другие… дела. Он так и не ответил за то, что сделал со мной. Иногда я думаю, представляю его… захлебывающимся в луже крови. Его друзей, смотрящих на это. Я хотел бы его зарезать. Зарезать их всех. От мысли, что я не могу этого сделать, от собственного бессилия мне хотелось удавиться, — Саша ожесточенно ударил по струнам. — Тогда я подумал, что лучшим способом было бы напиться как следует и идти по лесу до тех пор, пока я не забуду дорогу домой, оставшись умирать на холоде. Но я этого не сделал. Я подумал о своей матери. Сначала из её жизни исчез её муж, мой отец, а потом исчез бы и я?.. А у тебя, Антон. У тебя ведь большая семья. Семья это то, ради чего стоит жить.
Антон осел на полу, поджав под себя ноги. Его охватил озноб от открывшейся для него истины. Глаза защипало от слез, он до боли закусил свои губы. Саша слез с кровати и присел рядом. Он неловко попытался обнять Антона.
— Прости меня. Я знаю, какой я урод. Я пошел на это, зная, что с тобой поступят так же… Что сломают так же, как меня. Но я не мог иначе. Ромка бы просто убил меня…
— Не убил бы, — твёрдо сказал Антон. — Меня же он не убил, даже после всего. Я смог дать ему отпор. В глубине души слабак и неуверенный в себе пидор.
Антон налил им еще по рюмке, после речи Норкина он уже не чувствовал к нему былой неприязни.
— Пятифанов, видимо, пытался поступить со мной так же. Сломать меня. Но не вышло. Смотри, что этот урод мне оставил, — Антон снял свитер, демонстрируя свои шрамы. "Защек". Его наказание и его награда. Доказательство того, что всё можно было пережить.
Саша в ужасе выпучил голубые глаза и шумно сглотнул.
— Хочешь, я тебе еще что-нибудь сыграю? — спросил он.
— Я так полагаю, просить тебя сыграть "Rape Me"* не стоит?..
***
— Антон, а ты не хочешь выйти, пройтись? — неожиданно предложил захмелевший Норкин.
— За трубочками? — бессвязно буркнул Антон.
— Да не. Я знаю место одно, там стена, и на ней можно порисовать. У меня мелки есть, ты же любишь рисовать?
— Люблю, — кивнул Антон, — а ты?
— Я тоже люблю, только у меня не получается.
— А я маме сказал, что из дома ни ногой
— Понятно, — Норкин отложил гитару, — тогда можно у тебя дома порисовать.
— Санёк, — просипел Антон, — а ты когда-нибудь сбегал из дома?
— Нет, конечно!
— И не хотелось сбежать? И из дома, и вообще отсюда. В Африку!
— Ты чего, Антон? — выпучил глаза Норкин. — Где Африка, а где мы?!
— В пизде! — глубокомысленно заключил Антон. — А далеко эта твоя стена?
— Да нет, минут десять идти от твоего дома. Мы ж в посёлке, тут все недалеко друг от друга.
— Мать в школу пошла. Пока туда, пока сюда, часа два пройдёт. Успеем?
— Я думаю, да, — Саня подавился. — Подожди, так ты хочешь пойти? Но тебе же сказали.
— Я не глухой, Саня. Ты же сам сказал, минут десять идти. Значит двадцать, туда-обратно. Не будем же мы два часа рисовать. Да и засиделся я тут, из дома не вылезаю, скоро разложусь на плесень.
— И липовый мёд? — пьяно ухмыльнулся Норкин.
— Чё? — непонимающе ответил Антон.
— Да так, не обращай внимания. Где же была моя куртка…
Антон вышел на улицу, немного пошатываясь. Он прикинул, что до конца зимы остался месяц. Но они на севере, а здесь зима длится не три месяца, а почти весь год. Свежий воздух приятно вскружил ему голову, а сама мысль о том, что он делает что-то против родительской воли, наполняла его тело приятной, волнительной дрожью.
— Давай быстрее, Саня. Я не хочу, чтобы мать меня убила.
— Сейчас, сейчас, — Норкин вырвался вперед, — а ты знал, Тоха, кто жил в этом месте до нас?
— Ну, люди какие-то.
— Ага, люди! Тысячу лет назад, в этих местах, — Норкин махнул рукой в сторону леса, — жили вогулы. Народ такой! Они одевались в звериные шкуры, жрали человечину и молились деревянным фаллосам!
— Да ну, — хихикнул Антон, — прямо фаллосам?
— Ага! Дикие они были совсем, их деньги не интересовали даже, у них их и не было. Они ловили, понимаешь, соболей, белочек, мех с них сдирали и обменивали на всякие ножи железные. А зачем им нужны были ножи? Чтобы, опять же, сдирать с белочек мех!
— Ага, ну и друг с друга, наверное, тоже сдирали.
— Да ты чё, Антох, — удивился Саша, — не было у них меха. Я к тому, что это такой процесс ради процесса, понимаешь. Есть в этом что-то такое… Как это сказать? Схеральное?
— Схеральное?! — поперхнулся Антон. — Ты имел в виду сакральное?
— Да, точно.
Дом Антона скрылся из виду. Норкин вёл его по неведомым тропкам через заброшенные дома в нежилую часть посёлка.
— А ты знал, что раньше в нашем посёлке жило две тыщи человек?
— И куда подевались все?
— Кто-то спился и помер, кто-то просто помер. А большинство просто уехали.
Саша указал ему на бетонные развалины, приютившиеся между двух пустынных деревянных бараков.
— Вон там! — крикнул Саша и замер, обернувшись.
Позади Антона на тропе, ведущей в поселковый ларек, стояли два человека. Петров сразу же узнал Катю по аккуратной светлой косе, выбивающейся из шапочки, и хитрым лисьим глазам. Рядом с ней стоял мужчина в кожаной куртке, высокий и угрюмый. Руки Смирновой примёрзли к двум алюминиевым банкам с горячительными напитками.
— А вы посмотрите, кто тут шастает, — нарочито громко взвизгнула она, — это вам не меня, а их надо допросить и задержать. Это главные хулиганы школы — Дыркин и Петров.
Между этой парочкой и ними было два десятка шагов. Антон быстро отрезвел и прикидывал, как быстрее добежать до дома. Но сможет ли убежать Саша?
— Молодые люди, — мужчина в кожанке повернулся лицом, и Антон увидел перед собой молодого парня с жиденькими усами. Наверное, он всего лет на десять был старше их. — Подойдите сюда.
Норкин сразу же ссутулился, испуганно обернувшись к Антону.
— Ты его знаешь? — тихо спросил у Саши Петров
— Нет, но там Катька…
— А кто ты такой!? — крикнул Антон незнакомцу.
— Во-первых, не ты, а Вы, — грубо ответил мужчина, — а во-вторых, если вы не подойдете, я сам подойду. Поэтому попрошу не создавать препятствий…
Для хулигана он говорил слишком формально. Да и лицо у него было слишком серьёзное, а Катька казалась какой-то напуганной. Мысль о побеге покинула голову Антона, на её место пришёл интерес
Он сделал пару шагов навстречу незнакомцу, затем ещё пару, убедившись, что Саша пошёл за ним. Когда они приблизились на расстояние пары шагов, мужчина достал из кармана куртки какую-то книжечку и махнул ей перед носом у парней.
— Лейтенант Громов, особый отдел, — произнес он скороговоркой. — А вы кто такие и чего здесь шляетесь?
— Я же вам сказала, товарищ лейтенант, — елейным голосом влезла Катя, — это Норкин и Петров, главные школьные хулиганы. Вы их одежду обыщите, может, наркотики найдете, да, да, да!
Милиционер нервно посмотрел на Катю, затем молча уставился на ребят..
— Я Антон, а это мой друг Саша. Мы… просто гуляем.
— Просто гуляете? — раздражённо ответил лейтенант. — А вы в курсе, что у вас тут дети пропадают? А вы просто гуляете.
— Вы их как следует допросите, — хихикнула Катя, — они никогда просто так ничего не делают. Вы только посмотрите на лицо этого, худенького. Это же натуральный маньяк. А я однажды видела, как Саша за девочками в раздевалке подглядывал!
— Помолчи, — грубо прервал её милиционер. — А вы, марш домой. Давайте я запишу ваши адреса, потом проверю…
— Кстати о детях, — неожиданно вырвалось у Антона, — а вы лес прочесывали?
Милиционер сверлил Антона подозрительным взглядом. Он крепко сжал плотные губы, как бы предлагая Антону продолжать.
— Ну, я к тому, что в лесу, там сарай такой есть. Будка деревянная, без окон и дверей.
Слабая рука Норкина схватила его за плечо, но Антон не обернулся.
— Вы не находили эту будку?
— Будку!? — переспросил милиционер. — Неужели ты думаешь, что мы не прочесывали лес? — мужчина вздохнул, — Мне запрещено делиться ходом расследования с гражданскими, тем более, с детьми. Но могу сказать тебе, что будку мы не находили. А ты мог бы указать, где она находится?
— Я… — Антон задумался, пытаясь мысленно выстроить путь, по которому его тогда вел Пятифанов. Лицо хулигана молнией вспыхнуло у него в голове. — Я не могу. Я не видел, в общем-то. Это один парень видел, мой одноклассник.
— И как его зовут?
— Пятифанов Рома, — презрительно отчеканил Антон.
Милиционер быстро орудовал карандашом в крохотной записной книжке
— Зафиксировал информацию, — буркнул он себе под нос, поправляя невидимую шляпу. — И всё-таки не стоит вам тут ходить, всякое может произойти. Идите-ка лучше домой, — он повернулся к Кате и взял девушку за локоть. — А с вами мы ещё разберемся, малолетняя любительница выпить.
— Да ничего я не люблю. Я же сказала, это папе я несу!
— А папа у вас пьет алкогольный коктейль "Вишня в дубе"? — глумливо ответил лейтенант. — Не брыкайтесь, девушка, а то, помимо штрафа за распитие, вас ждёт дело о неисполнении требований представителя закона!
Катя не сильно сопротивлялась. Милиционер повел её куда-то по дороге между заброшенных домов, то и дело оборачиваясь на застывших в нерешительности Сашу и Антона.
"Нужно за ними проследить," — подумал Антон.
— Антон, ты ебанулся? — визг Норкина заставил его оторваться от наблюдения. — Что ты сказал ему про будку?
Таким он видел Сашу впервые. Злобным, взлохмаченным, готовым кинуться в драку
— Это правда. Мы с этим… Ну, в общем, мы натыкались на сарай этот. Рома там нашёл… хм… вещи Матюхина.
Глаза Саши превратились в пятирублевые монеты.
— А ты уже рассказал это лейтенанту Тихонову?
— Эээ… нет, — Антон задумался. Все это время он молчал, потому что так ему сказал делать Рома. Тот самый Рома, которого он так ненавидел. — Наверное, надо будет рассказать.