Здравствуй, школа.
Заспанный Антон выглянул в окно. Через помутневшие от времени стёкла виднелась кромка поселкового леса. Теперь уже их леса. За время, проведённое здесь, в этой глуши, он не стал ни на толику приятнее. Но Антон уже не боялся его. Однажды он понял, нет ничего страшного и злостного в деревьях, в запутанных молчаливых тропках, и даже в бродячих псах, что скалили свои бестолковые морды. Пугали лишь люди, что тайно вершили в его глубинах зло.
Антон распахнул окно и втянул носом воздух в надежде поймать приход весны. На календаре стояло первое марта, но ветер все так же пах севером. Ни щебета птиц, ни таяния льдов. Ничего не изменилось.
Антон собирался в школу.
Школа теперь казалась ему чем-то далёким, думать о том, что он снова сядет за исписанную парту, было тяжело. Как примут его одноклассники на этот раз? После всего, что случилось. Антон знал — их с Пятифановым личности были предметом номер один для обсуждения всё это время. Интересно, к чему в итоге привели их сплетни, к какому выводу? Одноклассники… представлялись Петрову пришельцами с Марса. Кто они, как их звали? Ему предстояло вынести гнёт человеческого осуждения вновь. Но в этот раз он был готов.
Петров медленно разделся, стоя перед зеркалом. Он сильно изменился. Шрамы зарубцевались, на животе появился едва заметный пресс. Лицо приобрело оттенок суровости, из взгляда пропала детская наивная мягкость. Он смотрел на себя исподлобья тяжело и твёрдо. Два глаза цвета утреннего тумана теперь напоминали темнеющее небо, что заволокло тучами.
Он надел на себя дотошно выглаженные чёрные брюки, белую рубашку. Поправил на переносице очки. Гелем он уложил волосы на бок, пальцами слегка взъерошил челку. Легкая вуаль небрежности ему шла.
Позавчера они с матерью и Олей ездили в райцентр. Там, в парикмахерской, Антон полностью вымыл из волос старую краску. Его по-новому подстригли, велели делать укладку гелем. С этой прической он чувствовал себя неотразимым. И он снова был исключительным в своём роде блондином. Кроме него и Оли, ни у кого не было таких волос. Снежных, с отливом тёплого молока и мёда.
Одевшись и взяв свой рюкзак, Антон вышел в прихожую. Из кухни вышла Карина. За последнее время, что они провели в посёлке, она будто постарела на пару лет. Мешки под глазами, унылый вид… Сказывался, видимо, недостаток солнца. Или разнообразия. Она потянула его за ранец.
— Я тебе сегодня блинчики дам с собой.
Мать, орудуя в его рюкзаке, положила внутрь шуршащий пакетик с блинами.
— Спасибо, мам…
Отчего-то ему стало остро жаль её. Непонятная тоска заполнила всё его сердце.
— Антон, — Карина оглядела его с ног до головы и грустно улыбнулась. — Ты рад, что снова пойдешь в школу?
— Не знаю. Наверное, нет.
Антон и правда не мог ответить ничего определенного. Слишком многое свалилось на него за последнее время. Думать об учёбе было тяжело и неприятно.
— Оля уже не просится в школу, — Карина печально вздохнула. — Я за неё переживаю. Ты поговоришь с ней вечером?
Антон кивнул. Когда Оля узнала, что отец не планирует возвращаться, она совсем пала духом. Антону было страшно, что ещё немного — и его сестренка просто исчезнет, растает, растворится в этом мире незаметно для них, как ложка сахара в горячем чае.
— Если мы скоро не уедем отсюда, я сойду с ума. Может, продать нашу квартиру в Москве? Как думаешь, Тоша? Хорошо, что Боря записал её на меня. Как в воду глядел... А может, мы просто вернёмся туда и все? — бормотала его мать, подавая ему шапку.
— Это очень опасно, мам... — протянул Антон. — Мы же не просто так решили здесь прятаться. Может, они только и ждут, когда мы там появимся.
Карина помрачнела.
— Я всю ночь об этом думаю. Не могу уже спать нормально.
Антон понимающе кивнул. В уголках голубых материнских глаз блеснули слёзы.
— Я тоже об этом думаю. Постоянно.
— Ну ладно, — ответила Карина, отводя глаза. — Ты иди уже, а то опоздаешь.
Выйдя на улицу, Антон на прощание ещё раз обернулся на старый деревенский дом. Дом бабушки с топором — так его называли местные. Теперь его совсем не интересовало, почему так получилось. Теперь это был его дом. Деревянный пол, скрипучая лестница, холодные окна, теперь он здесь совсем обжился. Неприятное чувство, похожее на тоску, поднималось от живота к груди, мешая дышать. Даже несмотря на то, что тот день, когда они с Ромой нашли Смирнову в заброшенной церкви, не повлек за собой никаких последствий, тревога не отпускала его. Она въелась в его вены, будто яд. Мирное небо над головой казалось лишь иллюзией.
Рассматривая кружащиеся в воздухе снежинки, Антон вновь стал прокручивать в голове вопросы, касающиеся таинственной личности маньяка. Они ещё никогда не были так близки к её разгадке. Казалось, стоило лишь протянуть руку…
Всё, что им оставалось, лишь поговорить с Катей. Когда они нашли её той морозной ночью, она не проронила ни слова. По счастливой случайности возле Катиного дома им встретился Тихонов, который совершал обход территории на своем УАЗике. Его глаза стоило видеть. Лейтенант отвёз Катю и её мать, Лилию Павловну, в больницу. С тех пор они с Ромой не получали никаких вестей.
Антон шёл по вязкому тающему снегу, близоруко оглядывая тёмные хвойные деревья. Он проворачивал в голове все возможные сценарии. Может быть, это сбежавший заключённый? В нескольких сотнях километров от посёлка была одна колония, кажется, в ней отбывал свой срок отец Пятифанова… Антон снял очки и положил их в карман. Белые облака мгновенно исказились, кроны деревьев пустились в причудливый пляс, сливаясь с землёй. Мир вдруг стал импрессионистским, напоминая шикарные пейзажи Ренуара. Антон шагал дальше, продолжая размышлять о маньяке. Мог ли это быть кто-то из местных? Конечно же, это мужчина. Маньяка-женщину представить было невозможно. Но ведь лейтенанта Громова в посёлке никто не знал. Тогда откуда он взялся? Откуда у него милицейская форма и удостоверение. Антон был одним из немногих, кто видел его лицо. Это был его шанс стать тем человеком, кто положит конец похищениям и убийствам. Если он так просто отпустил Катю, может, Матюхин и Кабачкова тоже живы?
Дойдя до перекрёстка, Антон огляделся, вспоминая, что налево отсюда уходила дорожка к мифическому сараю. Когда-то, будто бы тысячу лет назад, они взломали этот сарай, обнаружив там шапку Вити Матюхина.
Антон погладил себя по животу, в том месте, где остался шрам. Ромкино граффити. “Зачем я ему помогаю?” — пронеслось в голове. “Потому что тебе хочется с ним дружить”, — ответило ему подсознание. “Разве? — спросил Антон у самого себя. — Разве мне с ним интересно? Он ведь такой же, как и все хулиганы. Большой лишь снаружи и мелочный внутри. Всего лишь кусочек человека, глист, пытающийся укусить общество, из которого вылез”.
Несмотря на это, Роман Пятифанов продолжал представлять для Антона интерес. В этом сумасбродном, диковатом, даже, можно сказать, больном человеке всё ещё было нечто, что Антона притягивало. Когда они вместе пошли искать сарай, Антон хотел воспользоваться случаем, чтобы расквитаться с обидчиком. Они зашли в этот лес врагами, а вышли почти что друзьями. Затем произошло много событий. Был период, когда Антон желал ему самой мучительной смерти.
“Он ведь тоже хотел, чтобы ты умер. Он был не прочь тебя убить”, — шептал внутренний голос.
— Я тоже хотел, чтобы он умер, — ответил Антон полушепотом.
Он обернулся по сторонам, чтобы проверить, не идет ли кто-то рядом. Размытые очертания деревьев не давали никакого ответа. Даже если бы кто-то и шёл, Антон бы этого не увидел. Ему захотелось написать картину. На ней были бы хвойные деревья, присыпанные снегом. Древние стволы, ветер, притаившийся в кустах заяц, которого невозможно было бы заметить с первого взгляда. Заяц наблюдал бы за человеком, рассматривающим картину, ожидая, когда его увидят, чтобы броситься прочь.
“Тебе нравятся такие приключения? — не унимался голос. — Разве ты не мечтал о тихой, спокойной жизни? Разве тебе не нравится неторопливо наблюдать за тем, как встаёт и садится солнце? А теперь ты повязан с ним криминальной историей. Теперь ты ничем не лучше, такой же уголовник, заслуживающий тюрьмы.”
— Неправда. Кто это решает? Люди? Судья в дурацкой мантии? — почесав макушку, сказал Антон. — Люди ничего не могут решить правильно, а высшей справедливости не существует. И правды не существует.
“Правда есть только в том, что человек не властен над своей судьбой”, — прошептал внутренний голос и замолк.
Незаметно лес стал реже, тропа ширилась, Антон уже видел следы от чьих-то сапог. Школа была совсем рядом. Нацепив очки, он увидел вдалеке серую коробку учебного заведения и крыльцо. Возле курилки кто-то стоял. Подойдя ближе, он разглядел Рому, Бяшу и… Норкина. До ушей Антона донёсся обрывок речи бурята.
— … и Пупа работали трубочистами. Однажды, их заказал дедушка к себе на дачу. Они договорились, что сначала дымоход должен был чистить Лупа, поэтому Пупа чистил дымоход дедушке за… Лупой.
Бяша истерично рассмеялся, Рома усмехнулся, выпуская сигаретный дым. Норкин смущённо захихикал. Завидев Петрова, они замолкли.
— Антон! Ты пришёл! — радостно взвизгнул Саша и бросился к Антону с распростертыми объятиями. — Наконец-то!
Антон похлопал его по спине, приязненно улыбаясь.
— Здорова, здорова.
— Антоха, — улыбаясь, Рома встряхнул его руку своей шершавой ладонью и боднул плечом.
— Здорова, нах, — Бяша кивнул ему, пожимая руку.
Отлично. Как будто всё прекрасно, как будто его жизнь не трещала по швам. Антон вспомнил анекдот про человека, который, падая с крыши, повторял себе под нос: “Пока что всё в порядке, пока что всё в порядке”.
— Ну что, погнали в класс? — спросил Петров, стряхивая с ног снег.
— Погнали.
Школьные коридоры показались Петрову совсем пустыми. Скрипучий паркет под ногами, тусклые советские светильники над головой, безлюдные подоконники. Только сейчас Антон обратил внимание, что их школа выглядела совсем заброшенной.
На втором этаже бегали последние, опаздывающие на урок дети. Антон с грустью подумал, что среди них могла бы быть Оля. Или Витя Матюхин. Вчетвером они поднялись на третий этаж. Антону пришлось собрать все свои силы, чтобы не выдать волнения. Он знал, что Рома пришёл сегодня в школу тоже впервые. Но он не выглядел обеспокоенным. Даже несмотря на то, что их обходили стороной все, включая учителей. Антон ловил косые взгляды, устремлённые на их компанию. Презрительные, любопытные, враждебные… Уже перед входом в класс он почувствовал на своей спине чью-то руку. Зелёный Ромкин глаз подмигнул ему.
— Не ссы, а то борода не будет расти, — шёпот над его ухом заставил Антона улыбнуться против воли.
Учебный кабинет поглотил их. Десяток одинаковых лиц — взгляд соскальзывал с них, как с мокрого стекла. Шум стих, Антон буквально физически ощущал прикованное к нему внимание. От этого ему стало не по себе. Направляясь за свою парту вслед за Сашей Норкиным, он уцепился за одно очень знакомое лицо. Синие глаза изучали его так буднично, словно ничего не произошло. Полина слегка улыбалась, приветствуя их компанию, как девушка с ресепшена дорогого отеля. Боковым зрением Антон заметил, что Рома, остановившись на секунду, тоже смотрит на неё. Но Полина не обратила на него внимания. Они расселись по местам. Антон с Сашей пристроились позади Ромкиной парты. Пятифанов развалился на стуле так, что оказывался одновременно повернутым и к Бяше, и к Антону. В дальнем углу Петров заметил рыжую макушку Бабурина. Парень притих, как только они вошли в класс. Он, не поднимая взгляда, сверлил глазами свой учебник. Рома целился глазами в ту же сторону.
— А я думал, ты теперь всегда будешь в рубашке приходить, — сказал Антон, оглядывая Рому в “Адидасе”. Пятифанов отвлёкся от мрачного разглядывания Семёна и повернул к Антону голову
— Ещё чего, — отмахнулся Рома, — я в ней чуть не задохнулся. Херня это, ваши рубашки. Я вот когда костюм этот купил — с тех пор и не снимаю. Качество, а главное — удобно, — он вскинул указательный палец вверх
— Ну, не знаю. Ты в рубашке выглядишь более представительно, — пожал плечами Антон, — вот у меня, в прошлой школе, вообще нельзя было прийти не в форме. С тех пор я и привык так одеваться.
Рома удивлённо захлопал ресницами.
— Я? Представительно?
— Да, представь, как круто смотрелось бы ещё с часами, — усмехнулся Антон, заметив, что со дня рождения серебристые часы не покидали Ромино запястье. Пятифанов, казалось, всерьёз задумался над его словами.
— Кстати… — Рома перевёл взгляд на волосы Петрова, — прозвучит по-пидорски, но что ты опять сделал со своими волосами? Хорошеешь с каждым днём.
Петров удивлённо уставился на Рому.
— Да, тебе так идёт! — защебетал Норкин.
— Не, рубашки это не чётенько, нах. Вот костюмчик или свитерок, — вставил Бяша. Он был, как обычно, в тёплом свитере с высокой горловиной.
Антон внимательно оглядел Пятифанова и заметил, что Рома тоже состриг свои патлы. Теперь он выглядел куда свежее. Он набрал воздуха, чтобы что-то сказать по этому поводу, но стук каблуков заставил класс замолчать. Все повставали с мест, приветствуя директрису.
— Садитесь, садитесь, — с трудом переводя дыхание, произнесла тучная женщина. Взглядом она полоснула по их компании. Антон отвел глаза и уставился в тетрадь.
— Сегодня у вас литературы снова не будет, — объявила она, опираясь на свободную парту рукой. — Лилия Павловна на больничном.
По классу прокатился восторженный шепот.
— А что случилось, Арина Георгиевна? — спросила Полина, поднимая вверх руку. — Она заболела?
Антон с Ромой переглянулись. Они прекрасно знали, из-за чего их классная руководительница не могла прийти в школу
— Не совсем, Полиночка, — ответила ей директриса, — видите ли, кое-что случилось. Это связано с вашей одноклассницей. Дело в том, что Катя Смирнова нашлась. И ей сейчас очень нужна забота её матери.
— Как это? Её же убили, — пискнула какая-то девочка с третьего ряда.
Арина Георгиевна нахмурилась
— Никого не убили. Все живы-здоровы. Её нашли.
Антон почувствовал, как десятки глаз устремились на них
— Сегодня вместо литературы у вас будет математика, — не обращая внимания на перешептывания, сказала директриса, — сидите тихо, Таисия Кирилловна скоро придёт.
Класс разочарованно загудел. Цокая каблуками, женщина покинула кабинет и захлопнула дверь.
— Петров, а это правда, что тебя в суд вызывали, ты знаешь, кто Катю похитил? — спросила Алиса, тряхнув рыжей челкой.
Петров нервно обернулся на говорившую.
— Может, маньяк Катю и держал где-то? В своем подвале? — подсказала какая-то другая одноклассница.
Возгласы посыпались на них со всех сторон.
— А правда, что Пятифан Гвоздрёва зарезал? — пискнул кто-то из всеобщего шума.
Антон почувствовал нематериальный удар в живот. Рома озверело вращал глазами, выискивая человека, издавшего этот писк. Но шум, издаваемый классом, становился только сильнее. Лица и голоса смешивались, плывя перед глазами.
— Да-да. А ещё, говорят, у его сестры шизофрения, поэтому она в лес убежала.
— Может, они все там — шизофреники?
— Кстати, вы заметили, что дети стали пропадать, как только они приехали к нам?
— Закрыли рты, — рявкнул Рома, поднимаясь с места. — Хуле вы как бабки базарные? Всякое говно смаковать любите, — он обвёл притихший класс свирепым взглядом. — Это, между прочим, мы с Антоном и нашли вашу Катю. Спасибо бы лучше сказали.
Антон на мгновение прикрыл глаза. Рома зря это сказал. Теперь к ним появится куда больше вопросов.
— Пятифанов, — строго оборвала его Полина, — в твоём положении лучше вообще ничего не говорить. Лучше тебе помолчать, а не сказки рассказывать.
После слов Полины класс затих.
— Не веришь — сходи к ней в больничку и узнай, как всё было, — рявкнул Рома.
— Ну, как скажешь, Пятифанов. Видимо, этим вы с Петровым целый месяц занимались. Катю спасали.
Лица одноклассников скривились в едких улыбках. На лице Ромы промелькнула такая звериная ярость, что, казалось, ещё немного — и мозги Полины Морозовой будут растекаться по школьной доске. Только Антон напрягся, готовясь встрять в перепалку, как в класс вошла математичка. Петров выдохнул от облегчения.
— Каковы молодцы, учитель зашёл, а стоит только один Пятифанов, — сказала Таисия Кирилловна. — Ладно, садитесь. У меня там ещё один класс параллельно с вами.
Наконец урок вошёл в своё привычное русло. Циферки, бубнёж, скукота, скрип мела. С равнодушным видом Антон записывал в тетрадь решения задач, не вдаваясь в их смысл. Математика не была сильной стороной для его гуманитарного склада ума
— Так, все записали, что такое теорема Виета? — гаркнула Таисия Кирилловна. — Да закройте же вы рты, я для кого рассказываю?!
— Теорема Минета, — шепнул Рома, повернувшись к ним вполоборота. Бяша бестолково расхохотался, а у Норкина задрожали губы от едва сдерживаемого смеха. Но Антону было не смешно. Дурное предчувствие усилилось после того, как они стали центром всеобщих насмешек.
— Там, на последних партах, потише, — попросила учительница. Антон заметил, что каждый раз, когда она смотрит в их сторону, на её лице мелькает нечто вроде отвращения.
***
На перемене Рома и Бяша куда-то исчезли. Антон прислонился спиной к стене, пытаясь расслабиться, как вдруг заметил приближающуюся фигуру старосты класса. Полина подбиралась медленно, тягучей кошачьей походкой.
— Скажи, Антоша, ты на меня обижаешься?
Полина сказала это так ласково, будто искренне сожалела обо всём, что было.
— Нет, — холодно отрезал Антон. — Не обижаюсь.
— А я вот на тебя сильно обижена, — хмыкнула Полина. — Знаешь, без тебя и Ромы в школе было так скучно.
— Да? А я думал, что без нас было лучше. Мы же маньяки и убийцы.
— Ой, да ладно тебе, — Полина махнула рукой. — Без маньяков и убийц жизнь такая скучная. И всё-таки тебя не было в школе так долго. Не хочешь рассказать старосте, чем ты занимался?
— Не особо.
— Как жаль, — притворно расстроилась Полина. — Знаешь, какое у меня любимое развлечение было в детстве? Я любила ловить всяких разных букашек. Пчёлок, ос, паучков, тараканов. А потом, — Полина блаженно зажмурилась, — я сажала их в одну банку и смотрела, как они будут взаимодействовать друг с другом. Я давала им разные имена, придумывала им мотивацию и характеры, — Полина хихикнула, — а они друг друга убивали.
Антон внимательно оглядел Морозову с ног до головы. Он вспомнил их первую встречу. Когда-то она казалась ему милой девушкой, которая каким-то чудом оказалась в этом ужасном месте. Лучиком света в тёмном царстве невежества и злости. Только сейчас он заметил, что в глубине её глаз скрывался страшный зверь, страшнее любого Пятифанова. Садисткая улыбочка, искривившая пухлые губы Полины, заставила его спину покрыться мурашками
— Зачем ты мне это говоришь?
— Знаешь, я, когда тебя увидела, сразу поняла кто ты, — ответила Полина, улыбаясь. — Нормальный пацан бы никогда не сел к этому… Норкину. Но рыбак рыбака видит издалека, как говорится. Мне было здесь ужасно скучно, а потом пришёл ты, и мне стало так интересно, что же из этого получится, — Морозова буквально сияла от счастья. — Скажи честно, Антошка, тебе понравилось целовать Рому? Когда мы с тобой целовались, я точно удостоверилась, что тебе такое не нравится. Но Пятифанова ты так засосал, ох. Наверное, ему тоже очень понравилось..
Антон почувствовал, как у него вспотели ладони. Он пытался собраться с мыслями, чтобы осадить приставшую к нему Полину, но не мог подобрать нужных слов.
— Ты садистка. И больная на голову, — Антон почесал голову, отбрасывая ненужные сомнения. — Ты знаешь, что маньяк знает, какие у тебя духи? Он про тебя знает!
Улыбка сошла с лица девушки.
— А откуда ты знаешь, что маньяк знает?
— Я, — Антон закусил язык, думая о том, как бы не сболтнуть лишнего, — просто решил предупредить тебя. Я много чего знаю, чего ты не знаешь. Меня привлекали к делу о маньяке.
Полина сказала это так ласково, будто искренне сожалела обо всём, что было.
— Знаю я, как тебя привлекали, — хмыкнула Полина. — Всё спихнули на Ромкиного дружка, которого он же и зарезал, ага. И концы в воду. Да и вся школа знает, какие у меня духи. И вся школа знает, кто мне их подарил.
Полина подошла на шаг ближе и наклонила голову. Ее тёплое дыхание обожгло Антону шею. В нос ударил аромат малины и свежевыстиранного белья. Пухлые губы остановились в нескольких сантиметрах от его ушей и прошептали:
— Год назад, когда тебя ещё не было в нашей школе, мы с Пятифановым пили вино у него дома. Он тогда жутко напился, и знаешь, что он мне рассказал? По секрету. Он рассказал, — от шёпота Полины у Антона задрожала рука. Ему хотелось оттолкнуть её, ударить кулаком по лицу. — Он рассказал… Что иногда ему снятся особые сны с мальчиками. А после этих снов он просыпается с мокрыми трусами.
Полина резко отодвинулась от ошарашенного Антона и засверкала острыми зубами.
— Что, Петров, ударить меня хочешь? — спросила она, повышая голос. — Хочется, а не можется. Вы с Ромкой так похожи. Когда дойдёте до кондиции, пригласите меня посмотреть?
— Да пошла ты! — Антон отвернул голову, чувствуя, как горят его щёки. Справа от себя он заметил Норкина, застывшего на почтительном расстоянии от них. Саша впился в него выжидающим взглядом.
— О, Саша, ты, наверное, хочешь поговорить со своим лучшим дружком-пирожком, — усмехнулась Полина. — Не буду вам мешать. У вас, наверное, такие, чисто мужские разговоры. Иногда парней лучше оставить наедине друг с другом.
Девушка жеманно поправила волосы и резко отвернулась, направившись к другим одноклассникам.
— Саня, ты чё? — осипшим от пережитого волнения голосом спросил Антон.
— Там это, Бабурина сейчас убьют.
— Кто убьёт? Кого? — Антон не сразу понял, о чем идёт речь.
— Там на улице, Бяша с Ромой. Они его убить хотят, — сбивчиво протараторил Норкин. — Надо что-то сделать. Антон оторвался от подоконника, растирая вспотевшие ладони.
— Идём, Санёк, разберемся.
***
Антон побежал к заднему двору школы, по ходу натягивая на себя пуховик. Ещё на большом расстоянии до него донеслись знакомые всхлипы и скулёж. Норкин робко следовал за ним.
Завернув за угол, Антон увидел неприятную картину. Окровавленный Семён лежал в снегу и надрывно ревел. Он пытался закрыть лицо руками, вжаться в землю.
— Хватит, прошу! Я ничего не делал, ничего не делал…
— Крыса поганая, — едко цедил Рома, сжимая в руке свой новый нож-бабочку. — Думал, я сяду, да? Думал, тебе все сойдёт с рук?
Пятифанов сплюнул Бабурину прямо в лицо. Бяша пинал его в открытое пузо.
Антон почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он вспомнил, как Бабурин лежал на снегу возле ларька. Окровавленный и испуганный, своим затравленным взглядом он напоминал зашуганного котёнка. Семён мог бы рассказать всем об этом, но не стал. Его личность и внешность не вызывали сочувствия ни у кого из окружающих. Когда Антон появился в этой школе впервые, Семён показался ему абсолютным злом: мерзким, противным, с дурным запахом изо рта, хулиганом и конченным уродом. Почему Пятифанов так запросто решил, что Семён был тем таинственным анонимным свидетелем в суде? Антон перевел медленный взгляд на Норкина. Саша стоял, пряча глаза в землю.
Пятифанов наступил ногой Бабурину в лицо.
— Видишь, в чём мне из-за тебя ходить приходится? — Рома указал на свой рваный кроссовок. — У тебя какой размер, а, Семён?
Толстый парень судорожно всхлипнул.
— Со… Сорок втор-рой…
— Ха, Бяша, видал. Мой размерчик. Давай-ка, снимай с него ботинки, — смачный пинок в рёбра заставил Семёна перекатиться на бок.
Бяша склонился над тушей Семёна и брезгливо содрал с него обувь. Бабурин завыл. Его лицо оказалось прямо напротив Антона, на какой-то момент они встретились глазами — в них читалась мольба. Он начал плакать ещё сильнее. Сейчас это был совсем другой Бабурин. Никакой не хулиган, а просто испуганный толстый мальчик, который понимал, что помощи ему ждать неоткуда
— Что вы делаете? — спросил Антон, выходя к ним. Его ладони неприятно взмокли, а сердце заколотилось. Когда Рома обернулся к нему, он не увидел на его лице ничего, кроме злобы.
— Этот бекон слишком много хрюкал. И я учу его молчать
Пятифанов надел на свои ноги обувь Бабурина, а свои рваные кроссовки швырнул возле него.
— Не очень-то и модные, — процедил Рома, придирчиво оглядывая ботинки.
— Чтобы в следующий раз купил “Адидас”, понял, нах, свинтус? — рявкнул Бяша Бабурину на ухо. Рома вытер окровавленный нож об его дублёнку.
Завершив расправу, они молча двинулись к школе. Антон и Саша последовали за ними
— Крыса этот Семён, надо будет его ещё раз наказать, — бросил Рома.
Оглянувшись, Антон увидел, как Семён медленно отряхивал рюкзак от снега. Вытерев лицо, он натянул рваные Ромкины кроссы и, хромая, поплёлся в школу.
Когда они вновь очутились в школьном коридоре, Рома сказал, обратившись к Петрову:
— Нужно будет сегодня Катю навестить
Антон кивнул.
— Надо будет. Она скажет нам, где её держал Громов. Там его и схватим.
Рома твердо кивнул. Его глаза горели решимостью. Антон заметил, что в эти планы он не стал посвящать Бяшу.
Остальные уроки пролетели быстро и, на удивление, легко.
После школы они вчетвером дошли до перекрёстка между лесом и посёлком. Бяша, пожав всем руки, удалился домой, как и Норкин. Антон остался с Ромой наедине.
— Нужно апельсинов ей купить каких-нибудь, — предложил Рома, и они направились к ларьку.
— Там не было апельсинов, — почесал голову Антон, — у вас вообще из фруктов ничего.
— Ну, тогда что-то другое. Трубочки со сгущёнкой, например. Обалденная тема. Ты пробовал?
Антон покосился на точёный профиль Пятифанова. Он выглядел совершенно беспечно и даже не догадывался, какие мысли крутились у Антона в голове. Неужели то, что сказала Морозова на перемене, — правда? Это бы многое объясняло. С другой стороны, возможно, сказанная ею тайна была лишь очередной манипуляцией, очередной попыткой посадить в одну банку паука и бабочку.
— Антон? Ты чего притих?
Рома обратил на Петрова свой пристальный взгляд. Он поднёс к губам сигарету, и, закрывая огонёк ладонью от ветра, прикурил.
— Ты сегодня целый день какой-то кислый. Случилось чё?
— Да нет, — небрежно бросил Петров. — Слушай, Ром, а ты давно общаешься с Полиной?
Вопрос выскочил из его рта сам по себе. Он покосился на Рому, ожидая, что тот придет в ярость. Но Пятифан оставался невозмутимым.
— С первого класса. А что?
— А ты никогда не замечал в ней чего-то… Странного?
— На что это ты там намекаешь?
Зелёные глаза блуждали по лицу Петрова в поисках ответа. Антон замялся, подбирая слова.
— Все бабы немного странные, кто их разберёт? — пожал плечами Рома. — Ты всё ещё имеешь на неё планы?
— Нет, — честно ответил Антон. — Она вовсе не такая, какой мне показалась сперва. Но тебе не кажется, что… Она манипулировала нами? Ведь это она заставила нас идти вместе искать тот сарай. И это она подтолкнула тебя к тому, что ты сделал, — Антон поправил очки и заглянул Пятифанову прямо в глаза.
Рома нахмурился.
— Ты думаешь, она типа умная такая? За нос водит? Это она так думает, что она умная, и хочет, чтоб все так думали. Но на самом деле манда она тупая.
— Так значит, то моё "наказание" без её участия случилось, ага?
Рома медленно отвернулся, отчаянно обсасывая почти выкуренную сигарету.
— Ты ж не знаешь, как я к ней относился. Я её любил, очень сильно, с тех пор, как мне девочки нравиться начали. Она красивая такая, сука, на скрипке играет. А потом появился ты, и она просто… — Рома откинул бычок в сторону и сжал кулаки. — Просто кинула меня, как ненужную собаку. Только и рассказывала мне, какой ты классный. Какой ты весь с иголочки, с Москвы приехал, интеллигент, мать его. А потом она рассказала мне, что ты её засосал. И в Москву с собой звал. Я тогда подумал, что ты, — Рома повернулся к Антону, глядя куда-то сквозь него. — Что ты мне жизнь сломал.
Антон вздрогнул. Он никогда не чувствовал себя виноватым во всей этой ситуации. Но сейчас, впервые, он представил себя на месте Пятифанова. До сердца Антона донеслись отголоски той боли, что испытал Рома.
— Наверное, я могу тебя понять. Я её в Москву с собой не звал, — Антон почувствовал, что ему нужно сказать что-то, что приободрит поникшего Рому. — А я никого так и не любил. Ни одну девочку. Полина мне просто показалась не такой, как все. А она действительно такой и оказалась, правда, в другом смысле.
— Она всегда была такой, — ответил Рома. — Значит, нам с тобой одинаково не везёт с бабами.
Они неспешно дошли до ларька и купили кондитерское изделие, скинувшись по двадцать рублей. В пластиковом контейнере лежали три вафельные трубочки, начинённые вареной сгущёнкой.
Рома облизнулся. В животе у Антона заурчало. Выйдя на свежий воздух, они уставились на лакомство голодным взглядом.
— А давай по одной заточим. Кате ведь хватит одной? Девочки же мало едят.
— А давай, — согласился Петров. Они взяли по трубочке и двинулись к больнице.
Трубочка и правда была очень вкусной. Вафля хрустела, свежая сгущёнка вытекала из неё и пачкала пальцы.
Вскоре они вышли к зданию больницы.
— Скоро всё прояснится, — шепнул Рома. Они оказались в фойе. В нос ударил знакомый запах хлорки и медикаментов. Антону казалось, что все их вопросы мигом развеются, когда они лично поговорят со Смирновой.
Петров мягко постучался в дверь, после чего они вошли внутрь. Палата выглядела так же, как та, в которой не так давно лежал Рома. Зелёные стены, скрипучие кушетки…
Катя Смирнова, одетая в сорочку, босиком стояла возле окна и глядела куда-то вдаль. Её длинные волосы вновь были заплетены в косу. Правда, уже далеко не такую пышную и опрятную. Она медленно обернулась и взглянула на парней, топтавшихся на пороге. Катя выглядела совсем худой. Ее череп стянула бледная кожа, очерчивая скулы и лиловые глазные впадины. Её взгляд, обычно полный энтузиазма и жизненной энергии, потух. Катя присела на матрас, и он совсем не прогнулся под её весом.
— Вы пришли навестить меня? — сухо и тихо произнесла она.
— Да. Как ты себя чувствуешь? Ты уже поправилась?
Они с Антоном присели на свободную кровать напротив неё. Антон взглядом изучал девушку, пытаясь найти в её внешности новые зацепки. Выцветшие губы слегка надломились в подобии улыбки.
— Как сказать… Я пришла в себя, по крайней мере. Но только благодаря вам… Спасибо, что спасли меня.
Антон протянул Смирновой оставшуюся вафлю, но она от неё отказалась.
— Мой желудок сейчас такое не переварит.
— Он… морил тебя голодом? — спросил Рома.
Катя медленно кивнула.
— Я ничего не ела всё это время…
Антон переглянулся с Ромой. Вопрос, который не давал спать им все это время, желал быть озвученным.
— Где он тебя держал?
На лице Екатерины промелькнула тень страдания
— Если это допрос, то мне его уже устраивали. Я так устала. Мне неприятно вспоминать обо всём, что он делал со мной. И я не понимаю, чем я все это заслужила. Может, я и была не самым хорошим человеком... Но даже если карма и существует. Она всё равно слишком жестока.
Антон понимающе вздохнул. Он сел поближе и мягко коснулся ладонью холодной Катиной руки.
— Нам очень жаль, что с тобой это произошло.
— Правда? Даже тебе? — Катя опустила взгляд на свою руку.
— Правда. Послушай, Катя… Ты же хочешь, чтобы этого урода поймали? Мы с Ромой могли бы этому поспособствовать. Если ты расскажешь и нам, как всё было.
— Вам не стоит в это лезть.
— А кому, если не нам? — вмешался Рома. — Мы нашли сарай, мы нашли тебя. Мы и его найдём.
Катя испуганно заозиралась по сторонам.
— Я боюсь, что оно вернётся за мной. Что однажды оно войдет в эту палату. И тогда я точно не спасусь.
Холодок прошёлся по загривку Петрова.
— Такого не случится. Ты теперь в безопасности…
— Как ты оказалась в том месте? — спросил Рома.
Брови Кати надломились. Она начала беззвучно плакать, но её глаза так и остались сухими.
— Я не помню, я ничего не помню.
— Где он держал тебя? — наседал Рома. Антон едва заметно коснулся рукой его колена.
— Не дави на неё.
— Это… Это такое страшное место, — голос Кати дрожал, она давилась собственными словами. — Там… Там так темно
— Что это за место? — Рома придвинулся к Смирновой максимально близко.
Вскинув на него полный отчаяния взгляд, Катя тихо затарторила:
— В лесу есть заброшенные военные катакомбы. Эти лабиринты длиннющие и очень запутанные. Там холодно, сыро, пусто и страшно. Он держал меня там в одной из комнат. Без света, без еды. Но в какой-то день он перестал приходить ко мне. Совсем. Просто как в воду канул. Тогда я поняла, что это мой шанс сбежать. Я как-то смогла найти выход и убежала. Дальше я ничего не помню. Я просто оказалась в каком-то заброшенном здании. Я спряталась там и ждала своей участи. Не помню, сколько прошло часов, или, может даже, дней… Не помню, как меня довезли до больницы…
Антон с Ромой взволнованно переглянулись.
— Скажи, Катя… Этот маньяк. Это был тот самый мент, который увёл тебя тогда? — негромко спросил Антон.
Лицо Кати мгновенно переменилось. Она отвернулась.
— О чём ты говоришь, Антон? Я ничего не знаю! Я ничего не помню! Разве мент может быть маньяком? Чушь.
Лицо Антона медленно вытянулось в гримасе удивления. Он озадаченно посмотрел на не менее сбитого с толку Рому
— В смысле…
— Это же он тебя похитил, Катя! Лейтенант Громов!
Катя издала какой-то странный утробный вой и зарылась лицом в подушку. Затем она резко вскинула голову и подняла на них глаза, полные непонятной дикой свирепости.
— Милиция сказала, что я в безопасности, вы говорите, что я в безопасности, но я в это не верю, — затряслась Катя. — Оно вернётся. Громов был лишь... маленькой пешкой огромного вселенского зла.
— О чём ты говоришь, Катя? Скажи, где находятся эти подвалы? Вдруг там могут быть и остальные дети? Вдруг они ещё живы. Ты говорила об этом милиции? Их обыщут? — Антон слабо понимал происходящее
Катя легко рассмеялась. Что-то зловещее промелькнуло у нее на лице
— Им не нужно этого знать. Я ничего им не сказала. Он сказал, что если об этом узнает милиция, он убьёт всю мою семью. Но вам я, так уж и быть, скажу… — Катя потянулась к своей тумбочке и достала ручку и обрывок бумаги. — А вернее, нарисую. Только никому ни слова. Тем более, милиции. Иначе он убьёт и вас, — нервно добавила Катя.
Трясущейся рукой девушка выводила очертания карты. И чем сильнее её рука вдавливала ручку в бумагу, тем безумнее становилось её лицо. Она издала какой-то непонятный всхлипывающий звук, а затем подавилась смешком. Кривая улыбка разрезала все её лицо, обнажая пожелтевшие зубы. Завершая свою картину, она протяжно расхохоталась и упала на подушку.
— Ха-ха-ха!
Её визг резал уши, заполнял собой всю палату, эхом разлетался по больничным коридорам.
— Уходите отсюда! — медсестра выросла в проёме совершенно незаметно. — Немедленно! Кто вам сюда разрешил?
Пальцы девушки скрутило судорогами. Она затряслась в каком-то припадке. Антон выхватил клок бумаги из её рук, и они с Ромой бросились прочь. Ошалевшее сердце не хотело униматься. Они сбежали по лестнице вниз и, миновав фойе, выскочили на улицу.
***
— Антон, что это было?! — выкрикнул Рома, когда они были уже на почтительном расстоянии от больницы.
— Не знаю, — выдохнул Антон, переваливаясь через очередной грязный сугроб. Его всё ещё потряхивало, ноги не слушались.
Рома вытащил из кармана пачку сигарет.
— Нам нужно поговорить с Тихоновым, — предложил Антон.
— Никакого Тихонова, — скривился Рома. — Дай-ка сюда эту карту.
Он выхватил из рук Антона клочок бумаги. Они развернули его. Рома внимательно рассматривал каракули, пытаясь найти в них что-то связное. Для Антона хаотичные линии выглядели как тёмный лес. Тёмный лес… Вглядевшись, Петров увидел, что чёрные завитушки повсюду — должно быть, изображали деревья. Маленький домик в центре леса — Сарай?.. Рома указал пальцем на другой домик с крестом.
— Это церковь. Значит вот эта вот байда — кладбище.
— Катакомбы проходят через всё это пространство. От сарая до церкви… — протянул Антон. Внезапная догадка заставила его похолодеть.
— Что если выход в катакомбы находится там, в церкви?..
— Поэтому Катя и сидела там, — выдохнул Рома. Его зрачки расширились, а рот приоткрылся.
— Катя нашла выход оттуда. Но где может быть вход?
Они еще раз оглядели импровизированную карту. Чёрные ниточки, тянущиеся по всему листку, путались и скрещивались, превращались в вязкую массу. Разобрать в ней что-то было очень тяжело. Голова у Антона заболела.
— Это не Сарай, — медленно произнес Рома. — Это… Наша школа, Антон.
Чёрный маленький домик посреди леса, обведённый жирным кружком.
— Вход в катакомбы находится в её подвале, — заключил Рома, нервно потирая шею. — И они тянутся вплоть до церкви. Там и кончаются.
Антона прошибло мурашками. Догадка заставила его глаза заслезиться от ужаса.
— У маньяка всё это время был доступ в школу.
Рома сдавленно выдохнул. Полные ужаса зелёные глаза впились в Антону в лицо.
— Это. Пиздец.
Антон с трудом сглотнул вставший в горле ком. Место, которое они считали самым безопасным в посёлке, все это время было входом в преисподнюю.