Глава 2. Раскрытие тайны, которой не было
Тобирама лежала в темнице чужого клана. В районе живота чувствовалась сильная боль, левая нога была ранена, а лодыжки — вывихнуты. Дыхание никак не хотело выровняться, постоянно сбиваясь, а рот постепенно наполнялся кровью, которая стекала на пол вместе со слюной. В голове болезненно жужжало, а правый глаз заплыл чем-то красным.
«Наверное, капилляры лопнули», — отстранённо подумала Тобирама, пытаясь перелечь на другой бок. Руки, перетянутые верёвкой, заныли, рёбра предупреждающе скрипнули… Или даже треснули, девушка не смогла разобрать, что именно соответствовало действительности — тело ныло от огромного количества синяков, оставленных умелыми ударами Изуны, или от сломанных костей. Поэтому Тобирама замерла, не решаясь испытывать судьбу, хотя раненая нога приносила большое неудобство. Перекатиться на спину девушка тоже не осмелилась, боясь в бессознательном состоянии захлебнуться кровью. Дыхание вновь сбилось, а сердце болезненно застучало. Хотелось вздохнуть глубоко, а после выкашлять всё лишнее, но не получалось.
«Всё же сломаны», — констатировала Тобирама, начиная делать неглубокие, но частые вздохи. Каждое лишнее движение отдавалось судорогой, и девушка прикусила губу, стараясь не заплакать, а сосредоточиться на равномерном дыхании.
«Вход-выдох… Вдох-выдох», — Тобирама почувствовала, как слёзы предательски потекли по щекам. Было даже не столько больно, сколько страшно. Что с ней сделают Учиха? Будут пытать, шантажировать ею брата или что похуже?
Страшные рассказы отца всплыли в памяти; впервые их услышав, ещё в далёком детстве, Тобирама, будучи впечатлительным ребёнком, не могла нормально спать, а после одной истории от отца, Тобирама шарахалась от любых проходящих мимо мужчин в клане, как от огня Учиха... Возможно, из-за этого у неё и появились проблемы с общением и желание всегда держать дистанцию. Сквозь стену, что она выстроила вокруг себя, пробрался только Хаширама. Тоби вспомнила, как иногда, после особо кровавых сказок отца, приходила к аники, забиралась к нему на футон и крепко обнимала. Хаши всегда обнимал её в ответ, гладил по голове, и засыпалось рядом с ним так сладко и без кошмаров.
«Нии-сан… Пожалуйста». Тобирама не знала, что она желала. Точнее знала. Она хотела лишь одного, чтобы старший брат пришёл и спас её из страшного клана Учиха и рук ужасного Мадары. Жаждала, чтобы тот ворвался в селение, вытащил её, исцелил, прижал к себе, как в детстве, и успокоил. Но, с другой стороны, он мог пострадать, и тогда Сенджу останутся без сильного лидера.
«Клан превыше всего. Если настанет момент, когда пред тобой встанет выбор, ты всегда должна выбрать клан и жизнь брата». Так говорил отец. Своя жизнь не стоила ничего, когда на весах — благополучие клана. Она должна выбраться сама. Как обычно, выиграть жизнь у смерти. А пока…
«Вход-выдох… Вдох-выдох». Просто дышать. Дышать. Иначе в следующий раз не проснёшься.
***
Мадара и Изуна вместе с другими занимались переносом раненых в селение, где им оказывали более углубленную помощь. Их территорию, как и Сенджу, окружал сильнейший фуин барьер, не позволяющий проникнуть посторонним, поэтому это было единственным местом, где шиноби могли расслабиться.
Мадара осмотрел пострадавших: обычный набор несерьёзных ранений у большинства, серьёзных, но несмертельных — не более, чем у десятка, — и трое убитых. Глава кивнул. По сравнению с Сенджу, можно сказать, что этот бой они выиграли, тем более, у них появился ценный пленник.
Тобираму Сенджу знали как сильнейшего воина после Хаширамы, гения клана, создающего своё собственное ниндзюцу, и жестокого убийцу, которого ничего не остановит на пути. Многие, скрестившие с ним клинки, выжили только благодаря вовремя подоспевшему Изуне, за что младшего наследника любили и уважали.
И вот, Мадара довольно прикрыл глаза, гордясь своим отото, — серебро клана Сенджу попало к ним в руки. Нет, он не собирался пытать брата Хаширамы. Он даже не собирался узнавать у него секреты клана, ведь знал, что последний, скорее, сделает харакири или откусит язык, чем скажет что-либо, что повредит Сенджу… Но вот решить с его помощью проблемы клана… Это абсолютно другое.
Глава в последний раз осмотрел раненых, кивнул светящемуся от радости брату и пошёл в темницу навестить пленника.
Какого же было его удивление, когда Тобирама Сенджу не только не двигался, но и, казалось, даже не дышал. Мадара открыл клетку и подошёл к подростку. Он не боялся, что тот воспользуется возможностью и попытается убить его. Во-первых, не сможет. Силёнок не хватит. Во-вторых, Сенджу тщательно обыскали и конфисковали всё оружие.
Мадара присел, коснулся шеи и почувствовал слабый пульс. Учиха вздрогнул. Что бы кто ни говорил, но смерти брата друга детства он не желал. Активировался шаринган, помогая видеть в темноте. Кровь. Довольно большие пятна у головы, ног, и рана на животе.
Мадара выругался под нос, что не отнёс пленника хотя бы к полевому ирьёнину, и подхватил того на руки. Подросток тихо простонал и задышал чаще, явно мучаясь от жара. Глава клана распахнул дверь с пинка и помчался к своему личному ирьёнину. Не хотелось, чтобы парень умер.
Тобирама оказался легче и меньше большинства шиноби его возраста, что удивило Учиха. Тот явно не страдал от недоедания, имел хорошую мышечную массу, ведь резво атаковал и защищался, а также был удивительно ловок. Мадара не раз видел, как подросток уворачивался, практически складываясь пополам или садясь на шпагат.
Парень смерчем ворвался в кабинет и положил Тобираму на стол. Без лишних вопросов подскочил ирьёнин и приказал раздеть пациента, пока тот принесёт лекарства. Мадара снял щиток, одним движением скинул доспех и обувь и ножом разрезал форму. Обычно спокойное лицо исказил сильнейший шок.
Тобирама Сенджу оказался девушкой!
***
— Я требую переговоров с Учиха Мадарой!
Хаширама никогда не был столь подавлен и взбешен. Он не знал, что с сестрой и где она. Когда Сенджу почувствовал, что чакра Ама-чан начала источаться, ему показалось, что часть его души умерла. Он хотел броситься на помощь, но огненное уничтожение Мадары спутало все планы. Ему пришлось остаться и мокутоном защищать своих людей. После же, увидев выжженную землю и обгоревшие трупы, Хаширама от шока потерял сознание.
Придя в себя в своём доме, главе клана объявили, что Тобирама мертва. Он не верил в это. Его сестра не могла умереть. Он же клялся! Клялся, что любой ценой защитит её. Такое не могло случиться. Только не с ней. Не с ним… Хаширама умер и никак не мог воскреснуть. Руки опустились, и хотелось бросить всё и уйти за ней, отчасти злобной, из-за войны жестокой, строгой, но внимательной и заботливой, а временами — невероятно ласковой и доброй. Это всё ещё была его любимая имото!
Спустя два дня в голову пришла гениальная мысль: связаться с Мадарой и спросить, что на самом деле случилось: ведь это же глупая ошибка, неописуемая оплошность, его имото точно жива. Однако плану не суждено было исполниться — на почте его ждали Старейшины. Быстро взяв Сенджу в оборот, они заставили его признать смерть Тобирамы. У Хаширамы затряслись руки: «Как эти старикашки смеют!?.» Глаза заволокло пеленой гнева, наверное, впервые за всю его жизнь. Старейшины благоразумно молчали, а Хаширама сказал, что не похоронит сестру, пока не увидит тело. Они согласились, но приказали ни в коем случае не связываться с врагом. Во-первых, птица бы просто не нашла само поселение и принесла бы письмо на почту ближайшей деревни, откуда его забирали бы в течение долгого промежутка времени. А во-вторых, Старейшины пытались свести контакт двух глав к минимуму. Кроме этого, ходили слухи, что среди обгоревших костей находился недостающий труп наследницы.
Глава Сенджу не верил. Не мог поверить, что Ама-чан, его сестра, любимая имото могла умереть. Но, обдумав всё в течение недели — свои чувства и ощущения того, как затухала и исчезала чакра Тобирамы, — Хаширама сдался. Принял. Его сестра мертва. Это конец.