Маргарет

Утро Маргарет началось с лёгкого скрипа двери и осторожного, но чёткого стука.

- Мисс, пора вставать, - прозвучал голос Кэролайн, сопровождаемый тихим шелестом юбки и запахом свежей лаванды, исходящей от подола её передника. - Ванна готова.

Комната ещё дремала - тени от резных ставень медленно отступали по ковру, оставляя полосы золотого света на полу. Воздух был прохладным, но свежим. В камине тлели остатки вчерашних поленьев, а на туалетном столике блестели капельки влаги на серебряной щётке.

Маргарет приподнялась, чувствуя, как холод скользит по щекам и ключицам. Её ночная сорочка, лёгкая, почти невесомая, прилипала к коже. Она зевнула, повернув голову к окну - за ним туман ещё висел над садом, и издалека доносилось стрекотание ворон.

Кэролайн подошла, откинула край балдахина, нежно и бережно, словно боясь нарушить сон.

- Чай будет ждать после ванны, мисс. А платье я приготовила то голубое, которое вам к лицу.

- Спасибо, Кэролайн, - прошептала Маргарет, едва улыбнувшись.

Она встала с кровати, ступив босыми ногами на тёплый, густой ковёр, и направилась в ванную. Пол был выложен светлым камнем, а в высокую фарфоровую ванну уже налили воду с лепестками жасмина. От пара запотело зеркало.

Пока Маргарет погружалась в тёплую воду, за окном скрипели телеги, служанки гремели посудой на кухне, и где-то вдалеке звучал звон колокольчика, отмеряющий время в доме.

Когда она вернулась, в комнате уже было прибрано - постель расправлена, занавески отдёрнуты, платье аккуратно разложено на шёлковой скамеечке у трюмо. Голубое, с серебристой вышивкой по лифу, оно мягко переливалось в лучах солнца. Кэролайн уже ждала с кисточкой для пудры и жемчужной заколкой.

- Вы сегодня особенно хороши, мисс, - сказала она, помогая застегнуть последний крючок на спине платья.

Маргарет вздохнула, огляделась в зеркало и кивнула. Сегодня был важный день - уроки, которыми Агнес придавала большое значение.

- Готова? - спросила Кэролайн, беря в руки перчатки и подавая их Маргарет.

- Да... как только можно быть готовой к французскому этикету в девять утра.

Они рассмеялись обе - тихо, по-женски. И уже через минуту девушка шла по коридору, чувствуя, как туфельки мягко ступают по ковру, а сердце замирает в предвкушении нового дня.

Маргарет уже спустилась по лестнице, привычно скользя рукой по отполированному перилу. На ней было голубое платье с лёгкими оборками у манжет и тонкой серебряной нитью по подолу. В коридорах стоял аромат запечённых груш и кофе - день только начинался, но дом уже жил своей размеренной жизнью.

Кэролайн провела её в комнату для завтраков - уютную, светлую, с большими окнами, выходящими в сторону южных садов. У окна, как всегда, уже сидела Агнес - в утреннем капоре, на плечи её был наброшен тонкий шерстяной шаль кремового цвета. Она читала письмо, слегка наклонясь к свету.

На столе стоял привычный утренний сервиз: чайник с тонким узором, чашки на блюдцах с позолотой, в вазочке - ломтики апельсина и инжир. Горячие булочки с изюмом источали сладкий пар. На серебряных подносах - сливочное масло, варенье из розовых лепестков и свежая яичница, покрытая зеленью.

- Доброе утро, бабушка, - мягко произнесла Маргарет, подходя ближе.

- Доброе, дитя моё. Ты выглядишь свежо, будто весна среди тумана, - ответила Агнес, сдержанно, но тепло улыбнувшись. - Спала спокойно?

- Да, спасибо. Хотя мысли мешали заснуть. Сегодня опять урок с мадам Ривуа

Агнес отложила письмо и пригубила чай.

- Не бойся её строгости. Француженки умеют быть колючими, но полезными. Особенно те, что пережили революцию. Уверена, ты с ней справишься. Главное - слушай и не пытайся спорить.

Маргарет уселась напротив, поправляя подол платья. Ей подали чай - аромат жасмина смешивался с лавандой и сандалом, что тихо дымились из благовонной чаши у камина.

- Я сегодня после уроков хотела бы немного пройтись по саду, если вы позволите, - сказала она, размешивая мёд в чашке.

- Конечно. Сады - лучшая школа наблюдения и размышлений. А после - ужин.

После завтрака Кэролайн провела Маргарет по знакомому коридору, стены которого были украшены картинами с охотничьими сценами и миниатюрами в овальных рамках. Дверь в уроковую была уже приоткрыта, и сквозь неё доносился слабый запах лаванды и чернил.

Мадам Элоиза Ривуа стояла у окна, выпрямившись с величественной строгостью. На ней было тоже чёрное платье с кружевным воротником, волосы гладко зачёсаны, лавандовый платок с вышитой буквой «É» как всегда лежал у шеи. В руках она держала длинную указку, будто дирижировала невидимым оркестром порядка.

- Mademoiselle Carter, bon matin, - произнесла она, кивнув. - Сегодня вы научитесь сидеть как леди, а не как воробей на ветке..

Как только Маргарет хотела сесть

Стоп, - голос мадам разрезал воздух, как нож. - Сначала - посадка. Садиться - искусство. Не плюхаться, не падать, не соскальзывать. - Она подошла и коснулась локтя Маргарет. - Observez bien.

Она сама села - нет, опустилась, как лепесток на воду. Движение было столь плавным и невесомым, что казалось, её и вправду поддерживала невидимая рука.

- Итак. Спина - droite, как струна. Плечи - мягкие, не напряжённые. Стопы - вместе, слегка в сторону. Колени - не расходятся. Jamais. Руки - не висят, запястья - будто кисти художника. Всегда - грация.

Маргарет послушно повторила движения, стараясь удержать спину прямо.

- Превосходно. Но вот - салфетка. La serviette. - Мадам подала ей льняную салфетку. - Никогда не кладите её на шею. Только на колени, аккуратным треугольником. Так. - Она показала. - И не шуршите ею, как дама с базара.

Она выпрямилась и обошла стол.

- Посуда. Приборы. Ваши друзья и враги. Вилка - в левой, нож - в правой. Никогда не жестикулировать ими. Это - très vulgaire.

Когда базовые позы и положения рук были отточены до терпимого минимума, мадам Ривуа чуть смягчилась - по её губам прошла тень удовлетворения. Она подошла к столу и медленно раскрыла тканевый футляр, в котором блестели ряды серебряных приборов: маленькие и большие вилки, ножи с изогнутым лезвием, крошечные ложечки, щипчики, ножи с перламутровыми ручками.

- Maintenant, le ballet commence.
А теперь начинается балет.

Она выложила на учебный стол:

Большую вилку и нож - для основного блюда.Рыбную вилку с двумя зубцами - изогнутую слегка набок.Маленький нож с круглым концом - для масла.Столовую ложку - для супа. Десертную вилочку - с тонкими зубцами.Маленькую ложку для мороженого.И серебряную вилочку для фруктов.

- Les couverts parlent.Приборы говорят, - тихо произнесла мадам, раскладывая их по сторонам тарелки. - Vous commencez de l'extérieur et allez vers l'intérieur. Вы начинаете снаружи и двигаетесь внутрь.

Она провела рукой слева направо.

- Это вилки. Самая дальняя - для салата. Рядом - для рыбы. Ближе к тарелке - основная. Затем справа: - Ножи. С зубчиками - для мяса. С гладким лезвием - для рыбы. Маленький - для масла, всегда с отдельной тарелкой.

Маргарет слушала внимательно. Её пальцы чуть дрожали, когда она касалась узорчатой рукояти ложечки.

- И главное - не тянуться за приборами. Всё должно быть... как музыка. Vous comprenez?

Маргарет кивнула, не отрывая взгляда от стола.

- Вы не просто едите, mademoiselle. Вы играете на сцене.

Мадам взяла ложку, прижала к ладони Маргарет и проговорила:

- Почувствуйте вес. Это не просто металл. Это воспитание. Это ваш титул, даже если его ещё нет.

И в тот момент Маргарет поняла, что уроки этикета - это не только о столе. Это - о ней самой, о её месте за этим столом, и о пути, который она собиралась пройти.

Маргарет кивнула. Она чувствовала, как тяжесть этих простых на вид предметов давит не только на запястья, но и на её образ, её судьбу. Она взяла нож для рыбы - рука чуть дрогнула. Мадам мягко одёрнула:

- Non, non. Уверенность - ваш союзник. Даже если вы сомневаетесь, нож не должен это показать.

...Мадам Ривуа в молчании развернула второй футляр - на этот раз не с приборами, а с изящным фарфором, покрытым тонкими золотыми прожилками и гербом на кромке. Каждое движение, будто ритуал, происходило под аккомпанемент скрипа дерева и мерного тиканья часов.

- Il ne s'agit pas seulement des couverts, mademoiselle , - мягко начала она, - но и о том, на чём вы едите.

Она поставила перед Маргарет первую тарелку - широкую и плоскую, с утолщённым краем.

- Plat de présentation. Это подстановочная тарелка. Она остаётся на столе весь обед. На неё кладут остальные - как на пьедестал.

Сверху - глубокая суповая тарелка, белая с тиснением по краям.

-Soupière. Для бульона или похлёбки. После первого блюда её уносят.

Затем - более плоская, но изящная. - Для рыбы.

Ещё одна - для основного мясного блюда. Потом - небольшая, чуть более округлая, с тонким голубым ободком.

- Десертная. Она будет последней.

Мадам Ривуа провела ногтем по фарфору.

- Послушайте, как поёт настоящая посуда. Это - не просто посуда. Это лицо дома. И, если вы допустите ошибку, особенно в доме лорда или герцога... - она подняла брови, - ...вы не будете приглашены вновь.

Маргарет наклонилась вперёд, разглядывая, как сервировка строилась будто башня из гармонии: тарелка на тарелке, приборы, салфетка с аккуратной складкой, бокалы с хрустальной резьбой.

- А если перепутать?.. - тихо спросила она.

- Тогда улыбайтесь. С достоинством. Потому что главное - не знание, а спокойствие. Хотя... - мадам прищурилась,- la vraie lady ne se trompe jamais. Настоящая леди не ошибается.

---

После трёх часов занятий с мадам Ривуа, комната для уроков была на минуту пуста. Мадам попрощалась с кивком, по-французски пожелав Маргарет ума и прямой спины.

Маргарет направилась в комнату для танцев. Которая находилась во втором этаже в западном крыле.

Зал для танцев был большим, вытянутым и залитым золотым светом. Пол - тёмное дерево, отполированное до зеркального блеска. Потолок высокий, с лепниной и гирляндами из гипса, в центре висела хрустальная люстра, будто сотканная из капель дождя. На стенах - зеркала в позолоченных рамах, отражавшие каждый шаг. По углам - стройные пилястры, а в нише - изящный камин с резным фронтоном.

В проёме появилась мисс Джудит Гловер. Она вошла в комнату как по линейке: прямая спина, лёгкий скользящий шаг, голова высоко, как будто несла на ней невидимую корону.

Высокая, худощавая, с длинной шеей и тонкими, почти хрупкими руками. Её лицо было узким, с резкими скулами, серыми глазами, чуть надменными, но не без доброжелательности. Волосы - рыжевато-русые, гладко зачёсаны в низкий узел. На ней было строгое платье цвета топлёного молока с широким поясом из серой ленты, подчёркивающим тонкую талию. Каждое движение - будто отрепетировано.

- Мисс Картер, - произнесла она тихо, но с такой ясной интонацией, что каждое слово звучало, как команда. - Я - мисс Джудит Гловер. Я преподаю основы светских танцев, походки, поклона, жестов. А также - умение держать себя, как подобает девушке вашего положения. Сегодня начнём с основ

- Здесь проводятся занятия исключительно в дневное время, - произнесла мисс Гловер, проходя в центр зала. - Вечером - бал, утром - тренировка. Мы начнём с походки и осанки. Танец начинается не с шага, а с внутреннего равновесия. Она подошла к небольшой консоли у стены и достала оттуда тяжёлую книгу.

- Для начала... - она передала книгу Маргарет. - На голову. Не держите её руками. Ваша шея - прямая, плечи - отведены, подбородок - чуть вверх. Спина - как струна. Плавный шаг. Пятка, носок. И - вдох, как будто вы собираетесь сказать что-то важное.

Маргарет сделала первый шаг. Книга закачалась. Второй шаг - и она упала с глухим стуком.

- Ничего страшного, - спокойно сказала учительница. - Но если леди спотыкается - она делает это так, будто всё было задумано.

Занятие продолжалось почти два часа. Маргарет училась: ходить с книгой на голове; держать плечи развёрнутыми, но без напряжения; кланяться медленно, грациозно; нести руки, будто у неё в ладонях невидимые цветы. Мисс Гловер подходила, поправляла её локти, подбородок, взгляд. Ни одного лишнего жеста - всё строго, точно, почти хореографически.

- Вы должны войти в зал так, будто ваш выход важнее самой музыки. Настоящая леди слышна до того, как её увидят.

Когда урок подошёл к концу, мисс Гловер взглянула на Маргарет и впервые сдержанно улыбнулась:

- Прогресс заметен. У вас есть природное чувство равновесия. Но изящество - это ежедневная дисциплина.

Она подошла ближе и, чуть склонившись, сказала:

- Завтра в то же время, мисс Картер. И, пожалуйста, сегодня вечером - прогуляйтесь по залу перед зеркалом. Не для того, чтобы любоваться собой. А чтобы увидеть, кто вы есть, когда вас никто не видит.

---

Когда часы пробили половину пятого, Маргарет покинула зал для танцев. Щёки пылали от усилий, мышцы спины и ног приятно ныли от непривычного напряжения. Но сердце, несмотря на усталость, билось легко: ощущение, будто она уже стала частью этого места, будто стены поместья Синклеров шепчут ей имена, даты и судьбы её предков.

Проходя по коридору, она слегка прикоснулась к прохладной поверхности мраморной колонны - и невольно улыбнулась.

- Сегодня он расскажет мне ещё что-нибудь о Клариссе... или, может, о чем то другом? - подумала она.

---

Учебная комната находилась на втором этаже, между библиотекой и апартаментами для гостей. Светлая, с высокими окнами, через которые уже лились мягкие золотые лучи закатного солнца. На стене - большая карта Англии с аккуратными булавками, рядом - де1ревянная витрина с книгами, гербами, свитками.

За большим письменным столом, заваленным бумагами и чернильницами, сидел господин Хью Теннем, с лупой в одной руке и старым документом в другой. Он поднял глаза, и лицо его расплылось в дружелюбной улыбке.

- Моя маленькая виконтесса, - произнёс он с мягкой торжественностью, - я ждал вас с нетерпением. Сегодня мы перенесёмся в... конец XVII века. Готовы ли вы?

Маргарет села на своё место - за аккуратный резной стол с книжной подставкой - и кивнула, не скрывая радости.

- Расскажите мне, пожалуйста, дальше. Я всё запомнила: Сэр Эдмонд, Кристофер, южные сады... Я даже нарисовала герб!

- Такой энтузиазм... - он поправил очки и, отложив документ, вытащил новый свиток с аккуратной печатью. - Сегодня мы поговорим о самой загадочной из наследниц: Клариссе Синклер. Та, что унаследовала поместье после гибели братьев.

Господин Теннем неспешно подошёл к дубовой этажерке, откуда извлёк ещё один свиток. Бумага хрустнула в его руках, как осенний лист под каблуком, - старинная, пожелтевшая, с потемневшими краями.

- А теперь, моя юная леди, - сказал он, опустив очки на самый кончик носа, - дамы начинают вступать в игру не только как жёны, но как наследницы. Позвольте рассказать вам о Клариссе Синклер.

Господин Теннем поправил очки, поднёс пальцы к губам, словно призывая себя к тишине, а затем с торжественной интонацией произнёс:

- Следующая хозяйка дома - Кларисса Синклер. Истинная леди железной воли. Она родилась в 1666 году и была третьим ребёнком в семье Кристофера Синклера и леди Мэри Бартон. В её детстве уже начали ослабевать старые порядки - мужчины больше не правили бесспорно, а женщины учились управлять не только домом, но и судьбой. Кларисса росла не как кукла в кружевах, а как будущая наследница.

Он прошёлся по комнате, заглядывая в записи.

- Её мать часто говорила о ней: «Кларисса не плачет - она ждёт момента». И это было правдой. Уже в шестнадцать она помогала управлять поместьем - проверяла счета, составляла списки зимних запасов, вела переписку от имени отца.

Он откинулся на спинку стула, вспоминая, и голос его стал мягче:

- В девятнадцать лет она вышла замуж за сэра Ланселота Карлайла, человека молчаливого, рассудительного, происходившего из старинной, но обедневшей семьи. Говорят, он был хорош собой, сдержан, носил чёрные перчатки даже летом и читал стихи перед сном. Но всё же было ясно: в этом браке рулевое колесо держала она.

Маргарет едва заметно улыбнулась - ей всё больше нравились такие женщины.

- Дом остался за Клариссой. Её отец завещал его не мужу, а именно ей - что по тем временам было смело и даже вызывающе. И она оправдала доверие. Расширила южные сады, восстановила западное крыло, которое пострадало от дождей. Придумала план хранения фамильного архива - именно благодаря ей мы сейчас с вами имеем эти свитки.

- У Клариссы и Ланселота было двое детей, - продолжил Теннем. - Старший, Уильям, был ярким мальчиком - светлые волосы, живой ум, страсть к верховой езде. Но судьба оказалась жестока - в двадцать пять он погиб, упав с лошади в погоне за лисой. Без потомков.

Маргарет чуть нахмурилась.

- Второй сын - Джеймс Синклер - был тихим, книгочеем, с глазами, похожими на материнские. Именно он унаследовал дом. Но характер у него был уже не такой, как у Клариссы. Он предпочитал книги и музыку управлению, и хоть он был хорошим человеком - история помнит её куда ярче.

- Он вернул фамилию? - спросила Маргарет, чуть нахмурившись.

- Джеймс носил фамилию Синклер по матери, и, по желанию Клариссы, именно он стал продолжателем рода. Выходит, весь дом, его стены, его библиотеки, его тайны... - господин Теннем поднял взгляд, - всё прошло через руки этой женщины.

- А как долго она жила? - спросила Маргарет.

- Пятьдесят восемь лет. Она погибла в 1724. До последнего дня сидела у окна с пером в руке. И, говорят, именно она начала вести личный дневник рода Синклеров. Его мы до сих пор ищем - быть может, когда-нибудь вы найдёте его первой, моя маленькая виконтесса, - добавил он с тёплой усмешкой.

- Её дух всё ещё витает в этих стенах. Это была женщина, которая не просто правила - она создавала основу. Не громкими словами, а решимостью и тишиной. Такие женщины не нуждаются в громких биографиях. Их помнят по делам. Господин Теннем, слегка опершись на трость и поправив очки, снова заговорил:

- Джеймс Синклер... сын Клариссы. Противоположность своей матери, но не разочарование - нет, нет. Если она была камнем, то он - вода. Он не ломал - он обтекал. Он родился в 1695 году, и с детства всё его тянуло не в оружейную или сад, а в библиотеку. Где бы вы его ни искали, он всегда был там - за книгами.

Он подошёл к стеллажу, провёл рукой по старинному корешку.

- В шестнадцать лет он уже говорил на трёх языках. В девятнадцать - переписывался с одним лондонским издателем, тайно мечтая издать свой философский трактат о роли памяти в формировании характера. Увы, трактат не был закончен... но идея осталась, как отблеск в наших девизах.

Маргарет слушала, затаив дыхание.

- Джеймс не был воином, но он был строителем. Он возвёл это... - Теннем повернулся и развёл руки в стороны. - ...это святилище знаний. Именно он распорядился построить библиотеку в восточном крыле, со сводчатыми потолками, мраморным камином и потайным архивом в южной стене. А ещё - расширил западное крыло, устроив там личные покои и места для музыкальных собраний.

Маргарет кивнула - она уже видела западное крыло. Там было особенно светло.

- Он женился на леди Эдит Маунтджой - дочери виконта из графства Уилтшир. Женщина тонкая, с пронзительными глазами и любовью к трагедиям Шекспира. Их брак был, как тихий сад - без бурь, но и без громких цветов.

Теннем на мгновение замолчал, листая страницы.

- У них было четверо дочерей. Ни одного сына. И всё же в этих четырёх судьбах отразилась вся палитра времени, его тревоги и поиски. Начнём с самой трагической - Марианны.

Он на мгновение замолчал, как будто видел девочку перед собой.

- Марианна Синклер родилась в 1716 году. Её называли «солнышком дома» - она была резва, пела с самого утра, обожала лавровый сад и рассказы о ведьмах, которых ей нашёптывали служанки. Она обожала рисовать и однажды изрисовала чернилами шёлковый платок своей матери - рисунок был такой изящный, что его не стали отмывать, а сохранили в шкатулке.

- В двенадцать лет она заболела лихорадкой. Джеймс не отходил от её постели... - Голос Теннема чуть дрогнул. - Она умерла в свой же день рождения. Весь дом носил чёрное. После этого библиотека стала ещё тише.

Маргарет сжала пальцы на коленях, сердце защемило.

- Вторая дочь, Элизабет... - Теннем будто вышел из сна. - Была девочкой непонятой. Строгая, холодная даже в детстве. Её больше интересовали молитвы, чем балы. В четырнадцать лет она начала вести дневник духовных размышлений, а в семнадцать - заявила, что не выйдет замуж. В двадцать она уехала в монастырь на юге, в Кенте. Её письма были полны красоты - но и ледяной отстранённости. Она до конца жизни носила только тёмно-синий и серый. Считается, что в монастыре она переписала десятки молитвенников и один сборник латинских гимнов - они хранятся в архиве Синклеров.

- Третья - Кэтрин. - Он усмехнулся с лёгкой теплотой. - Самая земная из четырёх . Живая, любила танцы, лошадей и клубничное варенье. Она часто ездила в гости к кузинам в Лондон и флиртовала с офицерами. В двадцать три влюбилась в молодого адвоката из Эдинбурга, уехала с ним в Шотландию. Род с ней оборвался - детей у неё не было. Но по переписке, хранящейся в архиве, видно: она жила весело, хоть и без излишнего спокойствия.

- А младшая... - Голос Теннема стал особенно бережным. - Серафина. Та, что унаследовала всё. Она родилась в 1720 году, когда Джеймсу было уже двадцать пять. Её имя - неслучайно. Она действительно была почти ангельской. Спокойная, задумчивая, со светлыми волосами и глазами оттенка серого неба. С юности она вела учёт всем книгам в библиотеке, рисовала акварели и собирала сад редких роз, который вы, может быть, уже видели.

- Джеймс Синклер умер в 1760 году. Тихо. С пером в руке, посреди книги, на полях которой так и осталось его последнее слово - «воспоминание».

Маргарет молчала. Ей казалось, что она чувствует запах его чернил и шорох страниц в воздухе комнаты.

---

После насыщенного дня, полного уроков, наблюдений и историй, наступил вечер. Маргарет в последний раз взглянула на себя в зеркало, поправила ленту на платье и вышла из комнаты. Вечером в доме царила тишина: за окнами медленно опускались мягкие сумерки, в коридорах звучали только редкие шаги слуг, а в каминах потрескивали остатки дров.

Ужин прошёл в скромной, почти молчаливой обстановке: Агнес, уставшая от дневных дел, погрузилась в свои размышления и лишь время от времени бросала на внучку внимательные, изучающие взгляды. Маргарет ела аккуратно, вспоминая наставления мадам Ривуа, стараясь держать спину прямо и не ронять ни одной ложки. Агнес похволила ее за прогресс, но в глубине души ей хотелось лишь одного - немного свежего воздуха и простого, спокойного разговора.

Когда трапеза завершилась и ей позволили удалиться, она направилась не в свои покои, а к боковой двери, ведущей в сад. Накинув лёгкий шерстяной плащ и прихватив фонарь, Маргарет спустилась по каменным ступеням и вышла в прохладный, затихший вечер.

Сад был наполнен ароматами ночных цветов, влажной землёй и чуть уловимым запахом скошенной травы. Луна поднималась над крышами, серебряным светом заливая дорожки и кроны деревьев. Где-то вдалеке журчал фонтан, и слышался лёгкий скрип флюгера на крыше оранжереи. У лабиринта, где начиналась тропинка к конюшне, Маргарет заметила знакомую фигуру. Томас, в рабочей рубашке с засученными рукавами, что-то перебирал в деревянном ящике с инструментами. Услышав её шаги, он обернулся, будто немного удивлён, но улыбнулся и выпрямился.

- Добрый вечер, мисс Маргарет, - сказал он, вытирая руки о холщовую тряпицу. - Не ожидал вас увидеть так поздно.

- Мне просто захотелось немного воздуха, и можно просто Маргарет - ответила она, подойдя ближе. - День был долгий. А с тобой... приятно говорить без надменных фраз и книжных правил.

Томас чуть улыбнулся, его взгляд стал мягче.

- Я могу проводить к лавке у пруда. Там особенно тихо.

- Давай, - кивнула Маргарет, и они пошли бок о бок по гравийной дорожке.

Пока они шли, он рассказывал, как один из чёрных жеребцов - Брам, укусил лакея за пальто, приняв его за вора, а как однажды оранжея зимой наполнилась бабочками, забравшимися туда в ящиках с инжиром. Маргарет смеялась, прикрывая рот ладонью, её голос стал свободнее, лицо - живее, а сердце - легче.

Когда они дошли до скамьи, Маргарет присела, поправляя подол платья.

- Знаешь, Томас... Мне кажется, я за всё это время по-настоящему выдохнула только рядом с тобой. Ты не учишь меня как стоять, сидеть, говорить. Ты просто... понимающий....человек.

Он сел рядом, на почтительном расстоянии, и тихо ответил:

- Потому что вы не только мисс Синклер. Ты - просто девушка, которая тоскует по дому. И я это понимаю.

Ветви над их головами чуть колыхнулись от вечернего бриза. Где-то неподалёку хрустнула ветка, и Маргарет опустила взгляд, пробормотав:

- Спасибо, Томас. Правда. Мне казалось, я одна. А теперь... уже не совсем. Маргарет вытянула ноги на гравийной дорожке, провела пальцем по шву на перчатке и взглянула на Томаса.

- А как прошёл твой день? - спросила она мягко, поворачиваясь к нему. - Уверена, он был куда интереснее моего, наполненного изысканными правилами и уроками правильной осанки.

Томас усмехнулся и посмотрел перед собой, на чуть мерцающий от лунного света пруд.

- Не знаю, насколько он интересен... но уж точно пыльно, - сказал он. - С утра чинил повозку. Одно колесо разболталось - пришлось менять спицу. А потом Грей попросил проверить все упряжи: в конце недели будут поставки из Лондона. Лошади уже чуют - нервничают. Он потёр ладонью шею и с лёгким вздохом добавил: - А потом мисс Агнес велела пересадить жасмин у стены южного крыла. Земля там каменистая - чертовски тяжело копать. Но жасмин выжил, прижился. А к вечеру одна из белых кобыл, Дженни, начала хромать. Целый час разбирался, где она так ступню отбила.

- Бедная Дженни, - тихо проговорила Маргарет. - Надеюсь, с ней всё будет в порядке.

- Уже лучше, я её обработал и поставил на мягкую подстилку. - Он повернул голову к девушке и с лёгкой улыбкой добавил: - А теперь твоя очередь. Расскажите, каково это - быть леди среди леди?

Маргарет усмехнулась, закатила глаза.

- О, где бы начать? - Она задумалась, прикусив губу. - Сначала мадам Ривуа учила меня, как сидеть. Знаешь, Томас, оказывается, я сидела всё это время неправильно. И ходила неправильно. И даже молчала неправильно.

Томас тихо рассмеялся.

- Это как?

- Ну, по её мнению, у благородной девушки даже тишина должна быть изящной, как взмах веера. А потом она заставила меня наклоняться к столу с углом в сорок пять градусов и держать локти, будто я несу фарфоровый чайник на голове. Я думала, у меня к вечеру отвалятся плечи.

- Звучит как пытка.

- Танцы были не лучше. Мисс Гловер - ледяная статуя в кремовом платье. У неё такие длинные руки, будто она может схватить тебя за воротник с другого конца зала.

- Ха! Ну хоть что-то понравилось?

Маргарет чуть улыбнулась, её взгляд стал теплее.

- История. У меня был урок с господином Теннемом. Он рассказывал про моих предков... я будто увидела их всех - отважных, упрямых, немного печальных. Я почувствовала себя частью чего-то большего.

- Вы и есть часть этого, - тихо сказал Томас.

Наступила короткая тишина. Ветви чуть шелестели над ними, с пруда донёсся плеск воды - может, рыбка, может, лягушка. Маргарет посмотрела на молодого человека, в её взгляде скользнула лёгкая благодарность.

- Спасибо, что слушаешь меня, Томас. Это ценно.

- Я бы слушал хоть до рассвета, - пробормотал он, но тут же смутился и опустил глаза. - Прости.

- За что? - с мягкой улыбкой спросила она. - Иногда простые слова - самые искренние.

Они посидели ещё немного, не говоря ни слова. В эту минуту их молчание не нуждалось в пояснениях.