Маргарет

Тонкий свет свечи дрожал от лёгкого сквозняка, пробравшегося в комнату через плохо закрытую створку окна. Маргарет сидела за стареньким туалетным столиком, на котором лежал лист плотной бумаги и простое перо. Её платье уже было аккуратно развешено на ширме, волосы — распущены, но не расчёсаны, а щёки всё ещё горели от всех эмоций этого вечера.

Она поднесла перо к бумаге, немного задумалась — и, наконец, начала писать.

Дорогая мама,

Я надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Как вы там, мои родные? Как себя чувствуют Луиза и Лео? Я думаю о вас каждый день. Со мной всё в порядке, не тревожься. Знаю, я давно не писала, и, быть может, это неправильно. Но мне казалось, что сначала мне нужно самой всё понять.

Сегодня я была на балу. Он был устроен в честь помолвки мисс Элеоноры Уэстбрук и лорда Теодора Брэдфорда. Но… мне тяжело подобрать слова. Всё было красиво, великолепно, как в книгах. Но в душе у меня всё было иначе.

Я не рассказывала тебе об этом раньше, хотя, наверное, следовало. Всё потому, что я сама долго не могла разобраться в своих чувствах.

Я познакомилась с лордом Теодором Брэдфордом ещё на своём первом балу. Он… был совсем другим, не таким, как остальные. Сначала  он показался  мне поверхностном, высокомерным, холодным человеком. Мы говорили немного, но мне запомнился его взгляд — холодный, внимательный, пронзительный. Потом я снова встретила его на выставке, совершенно случайно. И встреча в лавке.

А затем был тот злополучный ужин у леди Кэррол. Тогда он сказал, что все эти его холодные слова лишь щит от страха. А страх — это для него то, что мы с ним слишком часто видимся, и страх над потерей контроля. Он сказал, что не может перестать думать обо мне. Я была запутанная, и, по его словам, он тоже. Но после спустя несколько дней во время ужина  у Уэстбруков они сообщили о помолвке. Тогда я поняла что он мне не безразличен  но я старалась  заглушить это все. После этого всего мы встретились дома  лорда Беркли. Он пытался что-то сказать мне — после, в саду, — но всё, что он говорил, казалось мне пустыми, ложными словами. Слишком поздними. Я не желала его видеть и слышать.

И вот теперь я снова увидела их вместе. Я слышала поздравления, видела, как она счастлива… и я стояла там, как гостья, как чужая. Я не знаю, что именно я чувствую. Я не могу назвать это любовью, но и равнодушием — тоже. Иногда мне кажется, что я просто не в силах понять, что происходит со мной.

Прости, мама, за эту путаницу. Я не хотела тебя тревожить. Просто… ты всегда была для меня самым надёжным человеком. Я чувствую, что мне нужно было рассказать тебе обо всём этом. Я буду в порядке. Просто хочу, чтобы ты знала правду.

С любовью,
твоя Маргарет

Она отложила перо и бережно сложила лист бумаги, будто в нем было заключено не просто письмо, а сама её душа. Чернила ещё слегка блестели на последних словах, но в комнате уже царила полная тишина — нарушаемая только шорохом ветра за окном и редким скрипом деревянных половиц.

Маргарет медленно поднялась, подойдя к окну. Тонкие пальцы прижались к прохладному стеклу. За пределами поместья ночь окутывала землю мягкой темнотой, фонари у ворот едва освещали мокрые дороги, по которой не так давно проезжали последние кареты. Где-то вдалеке лаяла собака, но этот звук казался ей чуждым и далёким.

Она не плакала. Слёз не было — только тяжесть на сердце, словно после долгого и беспокойного сна, от которого не стало легче. Мысли неслись вихрем, сцены всплывали одна за другой: его взгляд на том первом балу, их разговор на выставке, тот вечер у Кэррол, а теперь — помолвка, улыбка Элеоноры и блеск на её кольце.

Маргарет провела рукой по шее, чувствуя, как напряжение стянуло плечи. Что он значит для неё? Что она значит для него? Ответов не было. Только внутренний холод и лёгкая, почти незаметная надежда — такая хрупкая, что её можно было разрушить одним дуновением ветра.

Она присела у окна, подтянув колени к груди, и обвила их руками. Её ночная рубашка мягко спадала с плеч, волосы рассыпались по спине. Сидя так, в полумраке, она словно растворялась в ночи, становясь её частью — тихой, задумчивой, полною невыраженных слов.

И только одно она знала точно: завтра всё продолжится. Жизнь не остановится. Но что будет дальше — уже зависело не только от неё.