Маргарет

Утро было затянуто лёгкой дымкой, словно ночь всё ещё не хотела уступать место дню. Слабый ветерок раздвигал лёгкие занавеси, впуская в комнату прохладу и пение птиц. Маргарет проснулась рано, как обычно. Её волосы растрепались от сна, а глаза были ещё немного затуманены мыслями, которые не давали ей покоя со вчерашнего вечера. Она медленно встала, накинула халат и выглянула в окно.

На дворе было тихо. Служанки суетились вдалеке у садовой калитки, кто-то вез корзины с продуктами, а кучер заботливо вычищал колёса экипажа. Обычное утро. Но внутри у неё было неспокойно — после письма, которое она написала маме, чувства продолжали жить своей жизнью, не давая ей передышки.

На кухне пахло горячим хлебом, вареньем и кофе. Маргарет спустилась по лестнице, стараясь не шуметь. В зале уже сидела бабушка — в бледно-сиреневом платье, с кружевным воротником, она элегантно держала чашку чая и листала утреннюю газету.

— Доброе утро, Маргарет, — сказала она сухо, не отрывая взгляда от бумаги.

— Доброе утро, бабушка.

Агнес слегка кивнула, и лишь через минуту, тихо, будто невзначай, сказала:

— Ты выглядишь уставшей. Надеюсь, бал не отнял у тебя последние силы. Хотя, признаюсь, ты вела себя достойно. Даже леди Трескотт отметила твое поведение.

Маргарет села, опустив глаза. Она не хотела говорить о бале. Не сейчас.

— Спасибо, — выдохнула она

Позавтракав в тишине, она надела простое светлое платье, собрала волосы в низкий пучок и направилась к конюшне. На свежем воздухе ей дышалось легче.

Томас был там, как всегда. Он ласково гладил рыжую кобылу, шепча ей что-то, и, услышав шаги, обернулся.

— Маргарет. Доброе утро, — улыбнулся он. — Чудесный день, не правда ли?

— Доброе, Томас. Да, день действительно хорош. Только внутри он немного… пасмурный, — сказала она с натянутой улыбкой и подошла ближе. — Можно немного поговорить?

— Конечно, — кивнул он, взглянув на неё внимательнее. — Что-то случилось?

— Бал. Всё это… вчера. Я просто не знаю, с чего начать. Но мне нужно, чтобы кто-то выслушал.

Он кивнул и жестом пригласил её пройти внутрь, туда, где пахло сеном и лошадьми. Там она и начала рассказ. Без лишней хрупкости, но и без пафоса — как есть: о Теодоре, их случайных встречах, молчаливом напряжении, и о том, как он смотрел на неё — и как вчера стоял рядом с другой.

…Она закончила говорить, и в конюшне повисла тишина. Томас, всё это время молча слушавший, стоял, облокотившись на деревянную перегородку, и чуть щурился на свет, проникающий через открытую дверь. Стук копыт лошадей, фырканье и тихий скрип соломы звучали где-то на фоне, но между ними была почти звенящая тишина — как после грома.

Он наконец заговорил, медленно и взвешенно:

— Знаешь, ты стала мне близким человеком — он посмотрел на неё, неулыбчиво, серьёзно. — И мне не по себе от того, что ты всё это держала в себе. Один взгляд на тебя — и видно, как много ты несёшь на своих плечах. А теперь ещё и этот… — он замолчал, но Маргарет уловила в его голосе не осуждение, а беспокойство. — Ты запуталась, Маргарет. И боишься признаться в этом не только другим, но и себе.

Она хотела что-то возразить, но Томас поднял руку.

— Ты не обязана всё понимать сразу. Но одно я тебе скажу: если человек действительно любит, он не оставит тебя в сомнениях. Он не станет молчать, когда сердце говорит громче слов.

Он сделал паузу, чуть понизив голос:

— Не бойся смотреть правде в глаза. Даже если правда больная. Иногда только через неё можно дойти до настоящего счастья.

Он протянул ей тонкую веточку с ещё не распустившимися цветами и улыбнулся — так, как улыбаются старые друзья: с теплотой и принятием.

— Ты сильнее, чем ты думаешь, Маргарет.