Слом в тишине
Утро пришло, как и всегда — без лишнего шума, без слова «доброе».
Свет медленно просачивался сквозь щели между шторами, ложась на пол в ленивых полосах.
В воздухе висел запах остывшего чая и несказанных слов.
Сакура проснулась ещё до рассвета.
Какое-то чувство в груди — не тревога, но тягучее, неотступное.
Боль под левой лопаткой отдавалась в плечо, то сжималась, то отпускала.
Она не помнила, когда началось.
Может, месяц назад. Может, раньше.
Сначала — лёгкая слабость после операций.
Потом — головокружения.
А теперь — ощущение, будто внутри сердце стало хрупким стеклом, которое трещит под дыханием.
Но никому не говорила.
Ни коллегам. Ни дочери. Ни... ему.
Саске.
Он спал в другой комнате. Или вовсе не пришёл.
Она не проверяла. Уже — не важно.
На кухне было холодно.
Сакура налила себе воду. Сделала глоток.
Рука дрогнула — капля стекла по пальцам.
Она оперлась на стол.
Закрыла глаза.
> "Это просто усталость.
Просто… усталость.
Я же лечу других. Не может быть…"
Она знала, что врёт себе.
Но продолжала.
На автомате включила чайник.
Приготовила две чашки.
Одна — для неё.
Вторая — по привычке. Для него.
Он всё равно не придёт.
Она взяла чашку, поднесла к губам, но не смогла пить.
Грудная клетка стянулась.
Как будто кто-то изнутри обхватил сердце ледяной рукой.
Дыхание сбилось.
Лоб покрылся потом.
Она не закричала.
Не позвала.
Просто опустилась на стул и закрыла глаза, сжав грудь.
> — Я в порядке… я в порядке… — прошептала.
Она должна быть в порядке.
Потому что иначе… всё рухнет.
Спустя минут десять боль отпустила.
Она встала, вылила чай.
Вторая чашка осталась стоять. Остывшая. Пустая.
Сарада проснулась сама.
Спустилась по лестнице, сонная, в пижаме.
> — Мама…
— Привет, милая. Как спалось?
Сакура улыбнулась — научилась делать это даже сквозь жар, тошноту и обморочные волны.
Сарада уткнулась ей в плечо.
А Сакура почувствовала — в этом коротком объятии — всё, ради чего она держится.
Позже, когда Сарада ушла в Академию, Сакура снова осталась одна.
Она вернулась в спальню.
На кровати — неправильно расправленные простыни с одной стороны.
Саске был.
Но ушёл до рассвета.
На прикроватной тумбе лежал его плащ.
Она провела по нему рукой, неосознанно.
Пальцы дрогнули.
> "Он всё ещё рядом.
Просто слишком далеко, чтобы меня увидеть."
Сакура подошла к зеркалу.
Открыла ворот халата.
На коже — жёлтовато-синеватые тени.
Сосуды. Нервы.
Тело подсказывало: конец близко.
Она прикрыла себя.
Села на край кровати.
Достала маленький блокнот.
Тонкий, скрытый в ящике.
Дневник. Только для себя.
Стр. 1. Почерк дрожащий.
> "Сегодня снова резкая боль.
Краткая потеря сознания утром.
Левое плечо — слабость.
Я думаю, у меня осталось 2-3 месяца.
Может — меньше.
Я не скажу Саске.
Он не знает, как терять.
А я — не хочу, чтобы мою смерть пережили как обязанность."
И пока он в это утро возвращался с очередной миссии,
вдыхал прохладный воздух Канохи и думал, как сказать хоть что-то —
она уже знала, что не доживёт до лета.
Но всё равно надела пальто.
Улыбнулась в зеркало.
Вышла на работу.
Потому что жить — даже умирая — она умела.