Привычка быть живой
Боль отступила к полудню.
Не потому что исчезла — просто Сакура научилась не показывать.
Она надела маску. И халат. И ту улыбку, которая не дрожит.
> — Пациент из команды Митараши. Травма грудной клетки.
— Я возьму, — спокойно отвечает она.
В приёмной толпятся пациенты.
Голоса. Шаги. Тревога.
И всё это — живое.
Сакура чувствует, как ноги не слушаются,
как сердце начинает колотиться чаще обычного,
как мелькают черные пятна в поле зрения.
> "Ты не имеешь права падать здесь. Ты — их опора."
Руки дрожат, но она точно накладывает повязку.
Мозг всё ещё точен, даже если тело — на грани.
Вечером она сидит в ординаторской.
Цунаде входит.
> — Ты выглядишь ужасно.
— Просто не выспалась, — улыбается Сакура.
— Может, анализы? Проверим железо. Давление. Что-то с сердцем, наверное…
— Всё в порядке, шишо. Я справлюсь.
И это враньё.
Она справляется только потому, что умирает медленно.
Внезапной смерти боятся все.
А та, что крадётся месяцами — это просто привычка.
Когда Сакура возвращается домой — в коридоре темно.
Он снова поздно. Или уже ушёл.
Но в спальне горит свет.
И она замирает.
Саске стоит у окна.
Распахнуто настежь. Ветер треплет занавески.
Он куртку не снял. Вид усталый.
> — Ты сегодня рано, — она говорит.
— Миссия отменена.
— Всё в порядке?
Он не отвечает сразу.
Потом бросает:
> — Просто устал.
— Понимаю.
Она хотела бы сказать больше.
Спросить:
> "Ты всё ещё видишь во мне жену?"
"Ты когда-нибудь думал обо мне, пока был вдали?"
Но вместо этого она говорит:
> — Я приготовила чай.
Он кивает.
Но не идёт за ней.
На кухне она сжимает чашку.
Пульс — 122. Болит левая сторона.
Губы слегка посинели, но он этого не увидел.
Он входит спустя пять минут.
Садится. Берёт чашку.
Тишина.
Она впервые за долгое время решается:
> — Саске…
— Да?
Он смотрит.
Но не в глаза. В стол.
> — Ты… ты не замечал, что со мной что-то не так?
Он напрягается. Пауза.
> — В каком смысле?
— Просто… мне бывает тяжело. Физически. И морально.
Он кивает.
> — Всем тяжело. Сейчас время такое.
И всё.
ВСЁ.
Она сжимает ладонь так сильно, что ногти впиваются в кожу.
> — Я не прошу жалости.
Просто иногда хочется, чтобы ты спросил: "Ты как?"
Не как уцелела на миссии. А как… вообще. Живётся.
Он молчит.
Лицо непроницаемое.
> — Я не умею говорить об этом, — тихо говорит он. — Я думал, ты сильная.
Сакура улыбается.
Губы дрожат, но он не видит.
> — Я сильная. Пока не стану пеплом.
Она встаёт.
Медленно.
Идёт в ванную. Закрывает дверь.
Прислоняется к стене.
Скользит вниз.
И впервые — плачет.
Не от боли. От одиночества.
От того, что умирает — и всё ещё просит, а он не слышит.
Страница 17 дневника.
> "Сегодня он сидел рядом.
Я пыталась говорить.
Почти сказала всё.
Но если ты говоришь — и тебя не слышат,
это хуже, чем молчать.
У меня осталась одна вещь: время.
И оно — против меня."