37. Признание
Лейла стояла в темноте, оглядывая знакомый интерьер — кожаный диван, запах кофе... Всё было как в тот вечер, когда она впервые пришла сюда. В её голове звучали вопросы, на которые она до сих пор не находила ответов. Почему всё оказалось настолько запутанным? Почему этот разговор не был таким простым, как она надеялась?
Эдвард сидел в своём кресле и не спешил говорить. Он смотрел на неё с такой тяжестью в глазах, что Лейла почувствовала, как её сердце сжимается. Она пришла за правдой, но теперь всё казалось гораздо сложнее и мрачнее, чем она ожидала.
— Ты ведь пришла за правдой, — сказал он. Его голос был глубоким, почти неразборчивым, будто он всё ещё пытался оттянуть момент, когда придётся сказать всё.
Лейла посмотрела на него, с трудом сглатывая ком в горле. Сердце бешено колотилось.
— Я готова узнать, — выдохнула она.
Эдвард на мгновение замолчал, его взгляд блуждал по комнате, будто он подбирал слова. Он знал, что это изменит всё.
— Ты не первая, кто спрашивает о твоей матери, Лейла.
— Мамы?.. Но причём здесь она?
— Это письмо... его написала твоя мать, — начал он, голос его был глухим и тяжёлым. — Но ты должна понять: я и твоя мать были знакомы. Мы знали друг друга давно.
Лейла замерла. Он сказал «знали». Но как?
— Ты и мама... — начала она, но он жестом остановил её.
— Мы были знакомы не просто так. Мы общались много лет назад. Через другую женщину — через Кэтрин.
Лейла нахмурилась, пытаясь осмыслить это. Кэтрин? Та самая Кэтрин, бывшая жена Рейнхарта? Это был какой-то бред. Но Эдвард продолжал:
— Кэтрин и твоя мать были подругами, Лейла. — Его слова начинали обретать пугающую чёткость. — Когда твоя мать пришла ко мне, она принесла письмо. Это было в день, когда она ушла. Ушла навсегда.
Лейла сжала руки в кулаки. Письмо?.. Значит, это правда?
— Это то самое письмо?.. Но зачем? Почему?
— Потому что она не хотела, чтобы ты знала, что я был частью её жизни, — тихо сказал Эдвард. Его взгляд становился всё темнее. — Мы с ней никогда не были в романтических отношениях. Это было нечто большее, чем дружба. Нас связывала страсть к литературе, к поэзии... Но после твоего рождения она изменилась. Стала холодной, отчуждённой. И я... я больше не был ей нужен. Она ушла.
Лейла была в шоке. Она и представить не могла, что её мать и Эдвард были так тесно связаны. Но внутри неё росло ощущение, что это ещё не всё. Вспомнился день, когда она в последний раз видела свою мать.
— Но почему она ушла? Почему оставила письмо тебе? — её голос дрожал от напряжения.
Эдвард поднялся, подошёл к окну и глубоко вздохнул.
— Она пришла в тот день с чемоданом. Сказала, что уходит. Что не будет больше частью этой жизни. Оставила письмо и исчезла. Я долго не знал, что с ней стало. А потом... потом я узнал, что она жива. Она сменила имя, уехала далеко. Мы больше не общались.
Лейла чувствовала, как её мир рушится. Всё, что она знала, теперь казалось ложью.
— Но почему ты не сказал мне сразу?
Эдвард повернулся к ней. Его лицо было напряжённым, глаза — полны тяжести.
— Потому что она просила не говорить. Она не хотела, чтобы ты прошла через это. Но теперь ты должна знать. Кэтрин всё устроила — она была подругой твоей матери и знала, что однажды ты окажешься здесь, со мной. Она всё это запланировала. Она хотела, чтобы ты вошла в мою жизнь.
Лейла не могла поверить в это. Устроила?.. Что это значит?
— Но зачем? Почему она это сделала?
Эдвард молчал, взгляд его был затуманенным. Между ними будто проскользнула ещё одна тень.
— Потому что твоя мать не могла быть счастлива, Лейла, — наконец сказал он. — Она не могла быть с тем, кого любила... со мной. И она решила, что если не сможет быть счастлива сама, то, возможно, ты продолжишь её историю. Твоя мать знала, что я буду мучиться. И она решила, что ты тоже станешь частью этой игры.
Он говорил тихо, почти шептал:
— Когда-то твоя мама любила меня. Но я не смог ответить ей взаимностью. После твоего рождения она стала самой несчастной женщиной на свете. Она не любила твоего отца... и тебя. Она решила, что если не я, то и ты будешь страдать. Всю её боль теперь чувствуем и я, и ты.
Холод пробежал по коже Лейлы. Эти слова... она не могла их принять. Всё, что она думала о своей семье, трещало по швам.
— Ты не готова понять всего, Лейла, — сказал Эдвард мягко. — Кэтрин, твой отец, Рейнхард, твоя мама — они все были связаны. И ты должна это знать. Потому что это правда. И, возможно, однажды ты будешь готова её принять.
Лейла встала. Её охватила дрожь. Она хотела уйти. Но прежде чем сделать шаг к двери, она задержала взгляд на Эдварде.
— Так вот почему всё случилось... — прошептала она. — Всё было предрешено.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Слова Эдварда крутились в её голове, не складываясь в ясную картину. И вдруг он резко поднялся и подошёл к ней. Его движение было настолько неожиданным, что Лейла инстинктивно отступила — она не понимала, что он собирается сделать.