42. Не вернуть
Лейла стояла, будто её прибило к месту. Глаза не верили — разум отказывался принимать реальность. Но тело знало. Где-то глубоко внутри всё уже оборвалось.
Она сделала шаг вперёд. Ещё один. И вдруг колени предательски подкосились. Она рухнула на пол рядом с ним, ладонями уперлась в холодные доски. Сердце билось в висках, в горле встал ком. Мир сжался до одного человека — до него.
Он был неподвижен. Руки раскинуты, как у куклы, лицо бледное, губы чуть приоткрыты. Его глаза были закрыты, и в этом было что-то особенно невыносимое. Как будто он просто спит, но этот сон — неправильный. Слишком тихий. Слишком окончательный.
— Эдвард... — выдох сорвался с её губ. Он звучал так тихо, как будто сама жизнь в нём гасла.
Она трясущимися руками дотронулась до его щеки. Кожа была холодной.
Паника ударила внезапно, как пощёчина. Лейла бросилась к его груди, прислушалась — тишина. Ни вздоха, ни удара сердца. Ничего.
— Нет... — прошептала она, всхлипывая, — Нет, нет, пожалуйста...
Она обхватила его запястье, лихорадочно ища пульс. Но и там — пустота. Ни биения. Ни надежды.
— Не делай этого со мной... — её голос был почти неслышным. Она начала трясти его, словно пыталась вытрясти из него жизнь, вернуть ту искру, что всегда горела в его взгляде.
Но он не открывал глаз. Он не говорил её имя. Он не дышал.
С ней что-то случилось в этот момент — как будто внутри сломалась последняя несущая балка. Лейла опустилась к его груди и закричала. Громко, хрипло, на разрыве души. Это был крик человека, у которого только что вырвали сердце.
Слёзы хлестали по щекам, губы дрожали, и вся её фигура сотрясалась от рыданий. Ей казалось, что воздух сгустился, стал вязким, и каждое дыхание — как пытка.
Она не чувствовала себя. Не чувствовала тела. Только боль. Плотную, как тень, липкую, как кровь.
"Он не должен был..." — мелькнуло в голове. Но она не договорила даже в мыслях.
Её взгляд упал на белый уголок бумаги, выглядывающий из-под его руки. Лейла осторожно потянулась и вытащила лист. Он был сложен вдвое. А на сгибе — её имя. Написанное его почерком. Точно, с чуть дрожащими линиями.
Её сердце застыло.
Она развернула бумагу, и слова обрушились на неё, как нож по живому:
Ли,
Я пообещал исчезнуть, если ты скажешь. Я и это сделал.
Я не смогу без тебя, Ли. Тебя не должно было быть в моей жизни, но ты вошла в неё. И теперь исчезаю я.
Ты любишь Рейна. А я любил тебя так, что эта любовь сожгла меня.
Я не знаю, смогу ли покинуть этот мир. Но если да — знай, я ушёл с твоим именем на губах.
Не вини себя. Я сам сделал этот выбор.
Прощай.
Письмо выпало из её рук.
Лейла качнулась назад, будто кто-то ударил её в грудь. В ушах звенело. Всё поплыло. Словно мир под ней перестал существовать, исчез, оставив лишь пустоту.
Она поднялась на ноги. Невесомо. Как будто её тело стало чужим. Она не помнила, как дошла до кухни. Всё происходило будто в замедленном кадре. Рука сама потянулась к ножу, что лежал на столе.
Он блестел. Сталь была холодной, но в её пальцах не чувствовалось холода — только дрожь и тупая, давящая боль.
Она села на пол у стены. Нож в руке тяжёлел, как груз вины.
"Без него ничего больше нет", — думала она. — "Без него я — ничто".
Металл коснулся кожи.
Она не чувствовала страха. Только тишину. Странную, почти торжественную.
Когда боль прорезала запястье, она не вскрикнула. Просто смотрела, как кровь скатывается вниз, как пропитывает пол.
Это было не про смерть. Это было про конец — конца себя такой, какая была с ним.
Лейла чувствовала, как уходит. С каждым мгновением — всё дальше.
Образы стали размытыми.
Эдвард.
Его голос.
Его тёплые глаза.
И его последнее "пожалуйста, будь со мной".
Её ноги подкосились, и, захлебнувшись в тишине и боли, Ли рухнула на пол, теряя сознание.