Нежная боль

      — Аня! — Татьяна Ильинична бесцеремонно входит в комнату дочери, хлопнув в ладоши. Веки девочки тут же распахиваются. Она смотрит в потолок, пока женщина продолжает говорить на повышенном тоне: — Совсем совесть потеряла! Вставай, отец ждать тебя не будет! Вчера неясно, во сколько явилась… — причитает женщина, уходя.

      И ей приходится собрать все силы в кулак, чтобы откинуть одеяло и подняться на ноги. Кровать противно скрипит. Взглянув в зеркало, она видит девочку с хронической усталостью. Стоя в ночной рубашке, что доходит до самых щиколоток, выглядывает в окно, где солнце ещё не поднялось. На улице никого нет, только бездомная собака пробегает мимо. На кухне Татьяна Ильинична, слушая утренний выпуск новостей по радио, варит манную кашу в сотейнике, а за столом со свежим выпуском газеты и чашкой крепкого кофе сидит Илья Макарович. Анечка быстро проникает в ванную, оставаясь незамеченной родителями. Зубы чистит долго и усердно, чтобы улыбка была белой, как у кинозвёзд, лицо умывает настолько тщательно, что аж скрипит. Рубашку ночную на школьную форму меняет, длина колени прикрывает, воротничок на все пуговицы застёгивает. Ей хочется расстегнуть несколько, чтобы шею и ключицу приоткрыть, юбку подтянуть, коленки оголяя. Но она не делает этого — родители не оценят.

      Завтракает быстро под тяжёлым родительским взглядом. Аня вернулась домой позже обычного, Татьяна Ильинична устроила допрос, пытаясь выяснить, куда пропала дочь и чем занималась. Сейчас же она чувствует взгляд отца на себе, голову от тарелки не отрывает, ложку через силу пихая в рот. Мама, продолжая приговаривать о бессовестной дочери, убегает собираться на работу, оставляя Аню и Илью Макаровича наедине. Радио рассказывает о главных новостях страны за ночь, отец перелистывает страницу в газете, а Пушкина какао пьёт и давится им. Еда поперёк горла встаёт, хочется вернуть её обратно в посуду.

      — Мама крайне недовольна твоим поведением, Аня, — серьёзно говорит отец, не отрывая сосредоточенного взгляда от газеты.

      Аня глотает кашу через силу. Пытается запить, протолкнуть пищу, но получается плохо — еда комом в горле встаёт, резкой болью в груди отзываясь. Она не знает, что сказать отцу. Её воспитывали в убеждении, что всякая правда лучше лжи. Но имеет ли это значение теперь? Нет никакой уверенности. Лгать совсем не хочется, но если она скажет правду, то это повлечёт за собой последствия, которые абсолютно точно ей не понравятся. Сегодня отец и так везёт её в школу.

      — Алтыннур Эльдаровна задержала. Я уже говорила, — она придерживается той же версии, что рассказывала вчера, когда наткнулась на разъярённый взгляд матери.

      Илья Макарович откладывает газету на край стола, аккуратно свернув. Смотрит на дочь из-под приспущенных к носу квадратных очков. Руки в замок складывает перед собой, брови хмурит.

      — Я звонил ей вчера, — тише прежнего говорит, в сторону спальни глянув. — Ты вышла от неё вовремя, как и должна была.

      Аня молчит. Она не может сказать отцу, что позволила группировщику местной банды проводить себя до дома и играла в футбол с местными мальчишками. Ему это не понравится, она знает. Начнётся тотальный контроль её расписания: во сколько приходит и уходит, куда и с кем, зачем и для чего. Кажется, будто это невозможно, но Татьяна Ильинична, сама воспитывавшаяся не в лучших условиях, умудряется сделать всё, чтобы держать дочь под контролем. И пока ей удаётся это на отлично.

      — Шла медленно, — ковыряясь ложкой в тарелке, бубнит Аня. Смотрит куда угодно: в тарелку, на радио, в окно, на цветы на подоконнике, но только не на отца. — Меня не было всего тридцать минут.

      — Это как же так долго можно идти из соседнего двора? — стоит на своём Илья Макарович, прожигая дочь взглядом.

      Всё его тело будто стало каменным, Аня видит, как он превращается в неподвижную скульптуру. Его челюсть напряжена, руки сомкнуты, ноги скрещены, а спина ровная. Она поднимает глаза на отца, встречаясь с ним взглядом. Понимает, что не верит и не поверит. Не важно, что Пушкина придумает и насколько правдоподобно это будет звучать — Илья Макарович воспримет это в штыки, как очередную наглую ложь от любимой дочери.

      — Тебе нечем было заняться в эти тридцать минут? — он приподнимает бровь. — Если так много свободного времени, может, стоит начать ходить на дополнительные по химии? Поступить в Москву будет не так легко.

      Пушкина фыркает, грустно улыбаясь. Москва… Её туда совсем не тянет. Там нет никого, кто мог бы поддержать, протянуть руку помощи или подставить плечо. Здесь Ильдар заменяет ей всех, несмотря на короткое недопонимание, случившееся между ними. В Москву же едет Лев, от которого зубы сводит и кровь закипает. Она всё ещё зла на родителей, что посмели допустить такой расклад, как её сватовство с Живым.

      — Я стараюсь, — выдыхает Аня.

      — Не перечь отцу, Анна, — грозно произносит Татьяна Ильинична, заходя на кухню. — Твоё поведение в последнее время оставляет желать лучшего. То Лёвушку обижаешь, то домой возвращаешься непонятно во сколько…

      Аня сдаётся. Ей не хватает сил достучаться до здравомыслия родителей. Они уверены, что у дочери не должно оставаться времени ни на что, кроме дел первой необходимости, помимо учёбы. И никто не сможет их убедить в обратном. Пушкина понимает, они думают, что делают всё для дочери, чтобы ни в чём не нуждалась и жизнь сложилась ещё лучше, однако то давление, с которым они наседают на девочку, вот-вот сломает её, как хрупкую соломинку. Учителя в школе просят о большем участии в предметных олимпиадах, Алтыннур Эльдаровна требует выполнять внушительный объём работы во время занятий и дома. Самостоятельная подготовка к экзаменам отнимает последнюю надежду на свободные мгновения. Вчерашняя игра в футбол стала резким глотком воздуха после продолжительного нахождения под водой. Аня уже начинала задыхаться, как кто-то резко толкнул её вверх — к небу. И этому человеку она безмерно благодарна. Кажется, будто это наркотик, потому что, вернувшись домой и сев за уроки, Анины мысли были только об одном — о желании возвратиться на поле и прожить этот момент ещё раз.

      — Такого больше не повторится, — мямлит Аня. Сдаётся.

      — Конечно не повторится! — восклицает Татьяна Ильинична, выключая радио. — Видимо, опять пора браться за ремень. Тогда и поведение сразу станет нормальным.

      Аня вздрагивает при упоминании наказания. Возвращаться к тому способу воспитания совсем не хочется. Стоять на горохе было приятнее, чем ходить с синяками на ногах. Это та сторона жизни девочки, вспоминать которую неприятно, страшно. Стабильно несколько раз в пару лет Татьяна Ильинична хватается за кожаный ремень, приговаривая: «Так воспитывали меня, и выросла нормальным человеком, вот и тебе поможет». Помогает плохо. Первый случай пришёлся на девятилетнюю Аню, которая принесла домой плохую оценку. Пороли долго и усердно, почти профессионально. Сидеть на попе было больно, но говорить об этом не могла. Невмоготу она посещала уроки. Слёзы градом падали на пухлые щёчки маленькой девочки, когда она возвращалась домой и пыталась аккуратно стянуть колготки. Мама на всё это отвечала коротко и угрюмо «Знать будешь». Теперь она знает. Больше плохих оценок девчонка домой не приносит, усвоив урок от матери навсегда.

      Второй раз случился, когда Анечка привела девочку, живущую по соседству, со двора домой. Совсем не та кандидатура, которая подходит на роль подруги, по мнению матери. Пушкина долго плакала, уговаривая маму принять подругу, но это только больше разгневало женщину. С тех пор она и вовсе не пыталась завести с кем-то дружеские отношения, не считая Ильдара.

      И так Аня получала ремнём за всё, что не устраивало Татьяну Ильиничну. Нельзя сказать ни слова против, иначе наказание может продлиться дольше. Это мучительно больно, а последствия ещё долго напоминают о себе в самый неподходящий момент. Кто-то может подумать, что грех жаловаться на такое, когда твои родители состоявшиеся люди, имеют связи на государственном уровне. В сравнении с этим воспитательный процесс с помощью ремня кажется не таким уж ужасным — они просто желают своей дочери самого наилучшего. Но выглядит ли это так, когда девчонка смотрит на себя в зеркало и видит жёлто-зелёные пятна от ягодиц до колен? Аня не знает, но надеется, что нет. Она любит своих родителей, благодарит их за прекрасную жизнь и уважает, как представителей старшего поколения.

      Однако все разговоры с матерью ограничиваются обсуждениями школы и школьных успехов. С отцом бывает легче, но он требует от дочери не меньших усилий, говоря о необходимости получения качественного образования. Пушкина с этим согласна и старается делать всё, чтобы родители могли гордиться ею по-настоящему. Другой вопрос, хватает ли им этого и не требуют ли они большего от неё.

      — Хорошо.

      — Вот и отлично. А теперь в машину, нельзя опаздывать в школу.

      Она и вовсе не хочет идти туда.

      Аня глоток свежего воздуха сделать не успевает, как мама открывает дверь автомобиля и заталкивает её в салон. Едут в тишине. Родители напряжены, заняты своими мыслями. Девочка в окно смотрит, подбородок рукой подперев. На кочках трясёт, но она не реагирует. Мимо пролетают люди, деревья, здания. Женщины, мужчины, дети спешат на остановки, автобусы едут по расписанию. По пешеходным дорожкам торопятся на учёбу школьники, держа сумки с учебниками в руках. Аня смотрит вперёд и видит вдалеке школьное здание, в которое она войдёт совсем скоро. Тяжело вздохнув, она отворачивается. Хочется кричать от несправедливости. Она так старается быть идеальной, до боли в коленях старается, но родители несправедливы по отношению к ней. Почему другие рассказывают о весёлых выходных, в то время как Пушкина голову от учебников не поднимает? Она долго задаётся этим вопросом. Осознание только начинает приходить.

      Аня ловит суровый взгляд матери в зеркале заднего вида и отворачивается. Не хочется смотреть на неё, говорить с ней. Татьяна Ильинична фыркает недовольно на это, устремляя обрамлённые чёрными стрелками глаза в окно. Её внешний вид кричит о том, кто она такая и на что способна: чёрная шуба в пол, тонкие капроновые колготки, абсолютный дефицит, хлопковая юбка, кожаные сапоги из-за границы, макияж яркий и выделяющийся, а причёска высокая и объёмная. О таких говорят, на таких оборачиваются. Татьяна Ильинична выглядит дорого и эффектно, не стесняясь денег, которые тратит на себя. Аня неловко прячет взгляд каждый раз, когда смотрит на бирки новых маминых вещей. В голове сразу всплывает осознание, что такие люди, как Ильдар и Валера, например, не могут себе позволить настолько дорогие вещи. И что из этого нормально, понять крайне сложно.

      Выходя из автомобиля, Аня получает нравоучения, которые пропускает мимо себя:

      — Возьми себя в руки и веди достойно, иначе будем говорить по-другому, — наставляет Татьяна Ильинична, приоткрыв окно.

      Аня уходит, не оглядываясь.

      На глаза попадается Соловьёва, одетая, как и всегда, с иголочки. Колготки, юбочка, красивая белая блузка, причёска. Она ловит восторженные взгляды учеников, когда выходит из машины. Оборачивается с улыбкой на устах, но водитель жмёт педаль газа и скрывается за углом быстрее. Аня замечает, как на лице появляется грусть, даже больше на разочарование похоже, но Светка быстро приходит в себя, тряхнув головой. Видимо, понимает, что стоит на виду и может породить крайне странные, а самое главное, правдивые сплетни.

      В школу со всех сторон стекаются ученики. Кто-то идёт в компании, кто-то один. На глаза попадается знакомая макушка, но Пушкина старается не обращать внимания. Шаг пытается ускорить, но длинноногая Соловьёва быстренько нагоняет её и начинает двигаться рядом, натянув на лицо самодовольную ухмылку. Какое-то время идут в тишине, не привлекая к себе никакого внимания, пока Света не решает, что утро необходимо учинить с колкостей.

      — Пушкина, подними голову, а то последние мозги вывалятся, — фыркает она, ещё больше чувствуя своё превосходство. Аня видит это в её надменном взгляде.

      День только начался, а уже хочется скрыться ото всех и плакать. Но это непозволительная роскошь, которую она не может себе позволить. Соловьёва до скрежета зубов раздражает, заставляя глаза от услышанного закатить и губы недовольно оттопырить. Аня похожа на обиженного ребёнка, которому не купили конфету, но пылающий огонь в зеницах говорит совсем о другом. Она к Соловьёвой резко поворачивается.

      — У меня хотя бы есть чему вываливаться, в отличие от твоего.

      — Я бы так этим не гордилась, — соперница не теряется и тут же находит, что ответить, губы в пренебрежении кривя. — Парням нравятся не умные, а красивые, — волосы вальяжно назад откидывает. — Так что тебе точно не повезло.

      Аня брови хмурит, заставляя соперницу умолкнуть. Слишком много давления за несколько часов. Видеть эту стерву сейчас просто невыносимо, кровь закипать от злости начинает. Обычно пытающаяся сохранять спокойствие и благоразумие Пушкина краснеет. Это утро не задалось с самого начала, пойдя на перекос. Она смотрит отрешённым взором куда-то в сторону, пытаясь привести учащающееся дыхание в норму. Медленно делает вдох и так же выдыхает, но насмешливый взгляд Соловьёвой только всё усугубляет. И что-то странное внутри взрывается. Это похоже на резкий удар по голове. Она чувствует, как эмоции переполняют изнутри, уместить их все в себе становится невозможно. Аня смотрит на соперницу из-под длинных ресниц, прожигая в девушке дыру насквозь. Если бы взглядом можно было убить, Светка уже навзничь повалилась бы.

      — Бар әле син, Соловьёва, на хер, — сквозь зубы выплёвывает Пушкина.

      Аня уходит, оставив ошарашенную Соловьёву с раскрытым ртом позади.

***

      Ильдар молчит весь первый урок. Пытается внимательно слушать учителя, писать конспект и выполнять задания, но Аня видит обиду в его глазах. Он демонстрирует безразличие, незаинтересованность. Когда она указывает ему на ошибку в задаче, Байцин хмурится, а затем отворачивается, делая вид, что не слышит подругу. У доски затылок чешет, когда пример решить не может, но подсказки Анины игнорирует, получая честно заработанную тройку. Пушкина понимает, что Ильдар может обижаться на неё, на самом деле есть за что, но хочется уже отпустить это и вернуться к той дружбе, которая у них есть. Она пытается взглядом его приманить, подсказкой смиловать, купленной в столовой булкой ублажить, но всё мимо.

      Во время физкультуры они играют в волейбол, разбившись на команды. Ильдар и Аня в одной, он — капитан. Сам выбрал её из всего класса одной из первых, заставив девчонку поверить, что ещё не всё потеряно. Игрок из неё слабый, подаёт низко, отбивает ещё хуже, поэтому поставили её в самый конец, Ильдар в середине, ещё несколько учеников по бокам. Игра идёт активно, ребята ругаются из-за мяча за линией, пытаясь выбить себе начисление полагающегося балла у физрука. Когда Пушкина встаёт на подачу, команда задерживает дыхание. Из-за невысокого роста и слабых физических способностей мяч кажется ей крайне тяжёлым, а следы на руках оставляет болезненные. До кучи, бить правильно по волейбольному мячу так и не научилась. Удар выходит скверным, едва касается сетки, а противники быстро отбивают, возвращая мяч обратно. Кто-то начинает требовать снять очко за сетку, Ильдар же в ответ кричит что-то не самое культурное на татарском. Аня глаза в пол опускает, понимая, как далеко и надолго друг послал одноклассника.

      В столовой друзья сидят за одним столом, но молчат. Байцин жуёт обед, не отрывая глаз от окна, Аня бутерброд с маслом и сыром откусывает, переворачивая страницу за страницей учебника по русскому языку. Ильдар из столовой уходит первый, даже не спросив у девчонки, стоит ли её подождать. Конечно, ведь теперь они играют в молчанку. Она смотрит ему в спину, чувствует, как холод по телу пробегает. Они ещё никогда не молчали друг с другом так долго. Это бьёт больнее слов Соловьёвой. Выбивает из колеи. Аня уже встаёт с места, когда дверь открывается и входит Айсар в сопровождении двух своих дружков. Колени дрожать начинают. Мысленно считает, сколько денег в сумке, но надеется, что обойдётся. Возможно ли, что он уже забыл о ней? Хочется верить в это, но разум предполагает иное.

      Хулиган столовую осматривает, внимательно вглядываясь в лица присутствующих. Аня за колонной успевает спрятаться, сумку к груди крепко прижав, но стоит ей вынырнуть в попытке сбежать, как она утыкается в мужскую грудь. Понимание приходит мгновенно, не нужно даже голову поднимать. Бежать уже глупо, она окружена. Сердце биться начинает точно сумасшедшее. Она смотрит по сторонам, закричать о помощи хочется, но стоит ей раскрыть рот, как крепкая мужская ладонь зажимает её. Крик больше похож на писк, а глаза напротив вмиг чернеют. Айсар говорит тихо, губами еле шевеля, но настолько пугающе, что пальцы на ногах леденеют:

      — Я ждал нашей встречи. — Аня смотрит на него, чувствует, как глаза щипать от подступивших слёз начинает. Моргает быстро, пытаясь сдержать эмоции. Он, видя её состояние, умиляется. — Ну-ну-ну, девочка, ты чего сразу в слёзы? Уговор ведь был? — Пушкина не шевелится. Сложившуюся ситуацию нельзя назвать уговором от слова совсем. Его взгляд становится свирепее от молчания. — Был? — сквозь зубы шипит он, приблизившись к девичьему лицу.

      — Был, — собрав последние крупицы храбрости, отвечает Пушкина подрагивающим голосом.

      — Так и нечего слёзы лить, — он щёлкает Аню по носу с ехидной улыбкой на лице. — Бабки гони.

      И она открывает сумку, доставая из неё ровно пять рублей. Это хорошие деньги для большинства людей, нужно отработать несколько дней на заводе у станка, чтобы заработать столько. Ане же пришлось откладывать с карманных средств почти три недели, а не работать по восемь часов. Родители не дают ей деньги просто так, потому что захотелось. Они выделяют дочери ровно пять рублей на неделю, чтобы она могла позволить себе самостоятельные покупки. Что такое экономия и как это делается, Пушкиной не чуждо. Но все накопления кончились в один миг. Она лично кладёт их в ладонь Айсара. Он деловито пересчитывает купюры, чтоб наверняка удостовериться в полученной сумме.

      — Умница, — ухмыляется он, потрепав девочку по голове. Она даже не пытается увернуться, понимая, как это бесполезно. Один его взгляд — и её могут утащить в самый тёмный и дальний угол школы, откуда тонкий девичий голосок никто не услышит. — Завтра принесёшь семь.

      — У меня больше нет, — отвечает она, смотря хулигану в глаза. В них она не видит ничего, кроме своего отражения. Они пустые.

      — А меня это ебать не должно, — выплёвывает он ей в лицо. Аня под диким взглядом шаг назад рефлекторно делает, но упирается спиной в дружков Айсара, которые всё это время стояли позади и преграждали путь отступления. — Если не нужны проблемы, то ищи деньги, — он говорит тихо, но пробирает насквозь. Новая волна страха прибивает к полу. Ноги будто ватные, голова кругом идёт. Она никогда и подумать не могла, что может стать объектом издевательств, Айсар делает именно это. — Но если же денег нет, то, — он рукой ведёт по шее, опускаясь на девичью грудь, — можем решить проблемку другим способом.

      Её хрупкое тело будто электрическим зарядом бьёт. От грязных и противных прикосновений остаются точно ожоги. Всё это ужасно пугает Пушкину, которая на ногах еле стоит.

      — Что же ты так расстраиваешься сразу, — видя на лице девочки опустошённость, он скалится. — Назлы булырмын, вәгъдә бирәм. Поэтому если не хочешь так, то ищи деньги, — перед тем, как развернуться и уйти, бросает: — До завтра.

      Должно ли наступить это завтра? Кажется, что нет.

      Ногами медленно переставляя, Аня идёт на урок. Звонок прозвенел, ученики разбежались по кабинетам. Сумку за собой волочит, смотрит пустым взглядом под ноги. От прикосновений бандита тело горит, хочется под горячую воду и вехоткой жёсткой оттереть все его касания. Дышать сложно, идти тяжело. На второй этаж поднимается долго, мысли кружат в голове. Неужели Енаклычев в самом деле способен на такой ужасный поступок? Разве в нём нет хотя бы толики сострадания? Она ведь не группировщик с другого района, а всего лишь хрупкая и безобидная девочка, готовящаяся к поступлению. Аня не понимает. Почему мир стал вдруг таким жестоким? Что нужно сделать, чтобы почувствовать себя в безопасности? С кем она может ходить в темноте по улице и не бояться, что хулиганы пристанут? На всплывшие вопросы ответ один. Есть у неё этот оберег от всех проблем и бед, но быть с ним рядом — значит подставить себя под ещё большую опасность. Отношения с такими людьми не бывают простыми.

      В класс заходит тихо. Учитель разрешает войти. Ильдар, заметив убитый вид подруги, тут же забывает о каких-либо распрях и прежних обидах, помогая ей аккуратно присесть. Пушкина любопытные взгляды одноклассников ловит, а учитель интересуется, не нужно ли ей в медпункт — она похожа на фарфоровую куколку: бледная, безэмоциональная, губы синие, а глаза пустые. Байцин на подругу смотрит расширенными от удивления очами, сумку помогает разобрать. От медпункта отказывается, ссылаясь на обычную усталость. Но в это верит только учитель. Одноклассники видели Пушкину на первых уроках, где она светила розовыми щёчками, играла кучерявыми локонами, щёлкала тонкими пальчиками, улыбалась налитыми кровью губками. Теперь же она выглядит иначе. Соловьёва обращает на Пушкину внимание, рассматривая дольше обычного. Кто-то шепчется, пока учитель начинает объяснять новую тему.

      — Анька, ты чего? — тихонько спрашивает Ильдар, смотря подруге в глаза. Подсел ближе, чувствуя, как девочку трясёт. — Что случилось?

      Она слышит его, но ответить не может. Голос куда-то пропал, точно его никогда и не было. Смотрит на друга, а в глазах слёзы застыли.

      — Кто тебя обидел? — он понимает всё по взгляду. — Скажи кто, и я найду его.

      — Айсар Енаклычев, — еле слышно хрипит Пушкина. Признаётся. Есть ли смысл скрывать правду от единственного человека, который может помочь? Однозначно нет. — Я ему три рубля вчера, пять сегодня, а завтра семь, потом девять…

      Её голос дрожит. Ильдар всё понимает быстро.

      — Урод, — шипит он, сжимая кулаки. — Ты почему мне не сказала? Да я бы ему…

      — Что? — она смотрит на него. Аня не имеет привычку надеяться просто так. Ильдар хороший друг и отличный сын, но ужасный боец. Его удар сложно назвать сносным. Он обходит хулиганов дворами, пытается не связываться с ними ни при каких обстоятельствах. И Пушкина понимает, что в этом деле он ей не помощник. И во взгляде Анечкином всё отражается так чётко и ясно, что Байцин понимает без слов.

      — Ничё, — бурчит себе под нос. Думает недолго, смотря на учителя, прежде чем к подруге склониться: — А танышың этот твой чего не поможет?

      — Валера… — бездумно шепчет она, не моргая смотрит в тетрадь.

      — Анька, этот Айсар совсем угорелый, — словно в отчаянии, шепчет Байцин, за руку подругу хватает. — Надо придумать что-то, Валерке твоему этому рассказать. Он явно поможет. — Пушкина будто не слышит друга, погрузившись в собственные мысли. Что ей теперь делать? Она на распутье. — Аня?

      — Нельзя ему, — тихо отвечает она. — Он с Универсама, Айсар с Хади-Такташ. Это может плохо кончиться.

      — Дурочка, о себе подумай! — он голос резко повышает. Грозный взгляд учителя на себе ловит, стыдливо просит прощения и продолжает, но уже гораздо тише: — Енаклычев на голову нездоров, как и братец его. А если они тебе что-нибудь сделают? Все знают, как эти люди с девушками себя ведут. История Инны с Грязи тебя ни на что не наталкивает?

      — Умолкни, Ильдар, — в ответ просит Аня, хватаясь за голову.

      Слишком много свалилось на тонкие девичьи плечи в один момент. С утра казалось, что день не может быть хуже, сейчас же она молится, чтобы всё не стало совсем плохо. Пальцами волосы тянет, пытаясь найти выход из образовавшегося лабиринта проблем, где за поворотом не тупик, а обрыв. Это кажется чем-то нереальным. Ещё недавно жизнь была гораздо проще, и единственной сложностью было непонимание биологических задач на кровь, а теперь нужно найти семь рублей или готовиться к раскладу, которого и врагу не пожелаешь. Светке она бы такого не пожелала.

      Байцин умолкает до конца урока, а затем сумку хватает и кабинет покидает. Пушкина не успевает вымолвить ни слова, как его фигура скрывается из виду. Точно ошпаренный, вылетает из кабинета и теряется, хотя впереди ещё урок.

***

      Ветер нежно гладит по лицу, за воротник закручиваясь. Солнце яркими лучами разрезает, заставляя играющих на поле детей глаза жмурить, носы морщить, губы кривить. Шайба от клюшки к клюшке мечется, залетая в ворота поочерёдно. Мальчишеские крики разносятся по всему двору, их смех слышится в пустующих квартирах. Под ногами снег хрустит, беспощадно проникая через дырку в обувь. У кого-то уже промокли пальцы, кто-то несколько раз успел чихнуть. Двое мальчиков куртки норовят снять, движения свободными сделать, но суровые взгляды старших от идеи отговаривают. Игра идёт ярко и бойко, никто не намерен сдаваться. Валера сидит на заборе, в ногах лежит несколько деревянных клюшек. За ухом сигарета спрятана, чтобы достать можно было в любой момент. Рядом Вахит вальяжно раскинулся, крича скорлупе, как играть нужно. То пас кривой, то бег медленный, то гол неправильный.

      — Ну ты смотри, куда бьёшь, Минус! — исходится в истинном негодовании Зима, тыча рукой в сторону скорлупы. — Где ты и где ворота! Лампе лучше бы пас отдал — он бы верняк закатил.

      Турбо улыбается, смотря на волнующегося за исход игры друга. Перед собой он видит не пацана, а брата. Это куда выше и сложнее. Их дружба началась в самый нужный для Валеры момент, когда одному было очень сложно. Прошло время, многое поменялось, но не их союз.

      — Чё ты лезешь, пусть сами шайбу гоняют, — фыркает Валера.

      — Так если бы они нормально это делали! А то просто так гоняются друг за другом. Это же разве игра? — он недовольно машет рукой в сторону скорлупы, которые продолжают носиться. Шайба от Лампы улетает в ворота. Гол. — Лампа, красавчик!

      Валера смотрит на Вахита.

      — Так ты клюшку в руки возьми и покажи скорлупе, как шайбу по полю гонять нужно.

      Идея Турбо встречается поддержкой мальчиков, которые тут же начали поддакивать и пацана на поле тащить.

      — Руки! — недовольно бросает Вахит, уворачиваясь. — Так уж и быть, покажу вам, соплякам, как играть нужно…

      И показывает. Клюшку у Минуса берёт, лёгким толчком мальчика в сторону двигая. Держится уверенно и умело, ведёт быстро, скорлупу обводит вокруг пальца, обманывая ложными передачами. Он шустро выходит к вратарю, который мечется из одного угла ворот в другой. Несколько движений, и шайба оказывается в воротах, а мальчишки восторженно кричат. Ликуют отличному уроку игры в хоккей и упорно пытаются повторить успех старшего, когда возвращают клюшку Минусу. Мальчишке, воодушевлением преисполненному, первому удаётся гол повторить, грубо опрокинув соперника на спину. От старшего поздравление получает, но «всё равно хреново, можно и лучше». Лампа хмурится обиженно, не получая долгожданной похвалы.

      Зима и Турбо продолжают наблюдать, когда решают покурить. На поле ещё несколько человек подтягиваются, к игре присоединяясь. Их Вахит разносит в щепки, говоря, что девочки в юбках и то с клюшками обращаются лучше. Пацаны должны не только удар хорошо держать. Сигарета тлеет. Валера старается не думать с пацанами ни о чём, кроме них. Посторонние мысли отвлекают, он упускает нечто важное, но не вспоминать об Ане с каждым днём становится всё сложнее — он понимает это. Пытаясь определиться с собственными чувствами к ней, парень не замечает, как уходит в это с головой. Будто ныряет без возможности всплыть. К его ноге привязали камень. Пушкина кажется совсем не той девочкой, с которой стоит ходить. Она прекрасна, мила и добросердечна, но Турбо не первый день на улице и прекрасно знает, что таких хороших девочек ломают реалии жизни в первую очередь. Он совсем не хочет стать тем, кто сломает её.

      — Это ещё чё такое? — вдруг произносит Зима, заставляя Валеру перерезать верёвку с камнем. Всплывает.

      Обернувшись, он видит спотыкающегося о притоптанный снег дружка Аниного. Волосы в разные стороны, шапка набекрень, куртка как попало застёгнута, в руке сумка трясётся. Щёки у него красные, губы синие. Видно, что бежит давно и усердно, почти не останавливаясь. Дышит часто и глубоко, а изо рта пар клубами. Глаза бегают, то под ноги смотрит, в очередной раз спотыкаясь, то выискивает кого-то, по сторонам зрея. Стоит им встретиться взглядами, как дружок этот сразу к Валере направляется. Скорлупа аж клюшки бросает, готовясь лицезреть что-то крайне любопытное. Турбо рявкает на них быстро, чтоб от игры не отвлекались.

      — Это же дружок Анькин, — вставая рядом с товарищем, Зима на паренька внимательно смотрит.

      — Ага, — Валера с забора спрыгивает, куртку поправляя. — Сюда идёт.

      Смотрит, как парень подбегает, сгибаясь перед ним пополам, отдышаться не может. Несколько глубоких вдохов сделать пытается, но только, как рыба, рот открывает бесшумно. Валера брови к переносице сводит, на чушпана внимательно смотрит. Этого дружка здесь вообще быть не должно, он таких за углом зажимает.

      — Бессмертный, что ли? — грубо спрашивает Турбо, пряча руки в карманы штанов.

      — Там это, — еле выговаривает он, рукой в сторону указывая. Отдышавшись с большим трудом, под взглядом серо-голубых глаз выпрямляется и продолжает с некоторой запинкой в голосе: — Аньку один с Хади-Такташ на деньги поставил. Она ему уже восемь рублей отдала…

      Со стороны скорлупы свист протяжный раздаётся. Восемь рублей для них огромные деньги, на них можно столько конфет купить, что до следующего года хватит. Или в кино сходить несколько раз, в столовой всю неделю питаться, набивая желудок до отвала. Даже Вахит от услышанной цифры встал в ступор. Восемь рублей ему в карман с неба не падает, а вот хадишевскому пацану Анька лично деньги затолкала. Валера это понимает.

      — И чё? — почти равнодушно отвечает Валера. Старается не показывать, что думает об этом, пытаясь сохранять спокойствие и уверенность. — Я здесь при чём?

      Он видит непонимание в глазах напротив. Турбо и не думает, что Анькин дружок поймёт, слишком глупый.

      — Ей завтра ещё семь надо отдать, откуда у неё? — Байцин плечами пожимает. — А если не отдаст…

      — Умолкни, — командует Валера. На пацанов не смотрит, чувствует, как они с любопытством слушают всё, что из уст этого болтуна выливается на всеобщее суждение. — Вали отсюда, понял?

      Турбо встречается с замешательством во взгляде чёрных глаз. Чушпан никогда не поймёт пацана. И Валера не надеется быть понятым. Он смотрит на Аниного друга и молится, чтобы тот свалил откуда припёрся как можно скорее. Все эти перешёптывания ему не нужны, если говорить начнёт один, то рано или поздно судачить будут все. А здесь и так достаточно развесившей свои уши скорлупы.

      — Ты чё, не понял? — напирает Турбо, делая шаг вперёд. Байцин тут же отходит. Медленно начинает пятиться, сумку к себе прижав. Будто в этой потёртой сумке может быть хоть что-то ценное. — Пошёл на хер, пока фанеру не пробил, чушпан.

      Валере достаточно кусок снега схватить, чтобы увидеть быстро удаляющуюся спину Байцина. Снег летит обратно, а сам он сразу закуривает, делая несколько затяжек подряд. Он прекрасно понимает, что девчонка, которая в его душе отзывается теплом и нежностью, встряла перед хадишевским пацаном. По-хорошему, Турбо ей никто, вставать за неё не должен. Такое может плохо кончиться не только для него, но и для всей улицы. Универсам не так давно избавились от проблем с Разъездом, а тёрки с Хади-Такташ — дело серьёзное. Это никому сейчас не нужно. Кащей если узнает, то голову оторвёт, лично порешает. Турбо к такому не стремится. Его интерес к Пушкиной сложно не заметить, он смотрит на неё взглядом, которым пацаны смотрят на девочку, что где-то глубоко засела. Про любовь здесь не говорят. Если бы она ходила с ним, то Валера без вопросов подошёл к хадишевскому. Но дела обстоят иным образом.

      Валера выкидывает окурок в сторону. Зима по плечу хлопает, пока скорлупа игру возобновляет.

      — Может, всё-таки это?.. — он головой в направлении убежавшего Байцина указывает. — Она ведь нравится тебе. А тут ты, такой хороший, рыцарь прям, — он бровями играет, губы в улыбке растягивая.

      — Зима, у тебя мозг заморозило, что ли? — Турбо на друга как на полоумного смотрит. Не хватает только пальцем у виска покрутить да в белый халат его нарядить. Точно не думает, что болтает. — Нравится, не нравится… Срать на это. К хадишевскому подходить — на район нарваться. Кащей мне голову снесёт без права последнего слова.

      — Ты чё, ссышь? — бросает дерзко Вахит, толкая друга в плечо.

      — Ща сам поссышь, идиот! — Валера замахивается, но останавливает себя вовремя. Делает несколько глубоких вдохов, пытаясь привести дыхание в норму.

      Валера не может поставить девчонку, даже ту, о которой думает непозволительно много, выше улицы, выше пацанов. Положение их сейчас не такое стабильное, в любой момент может начаться война. Становиться причиной для неё совсем не хочется. Он много лет назад слово пацана дал и нарушать его не собирается.

      — Тебе же не нужно этого хадишевского опрокидывать, — Вахит на забор облокачивается. — Так, объяснишь, что вышло глупое недоразумение, а девчонка с тобой ходит…

      — Она не ходит со мной, — вылетает изо рта быстрее, чем Турбо подумать об этом успевает.

      Где-то глубоко внутри щемит неприятно от осознания, что такая девочка, как Пушкина, не должна иметь с таким, как Валера, ничего общего. Аня из хорошей семьи, её светлая голова заставляет восхищаться, а небесная миловидная красота, несмотря на порой острый взгляд, растворяться. Валера живёт не первый день, прекрасно понимает, что такие девочки ходят не с пацанами с улицы, а сыновьями богатых и влиятельных людей. Есть ли в окружении Ани такой? Кажется, это должно быть утверждение, она выглядит так, будто и не один. Он с первой встречи обратил внимание на дорогие сапожки, качественное фабричное пальто, крепкую сумку. Это стоит больших денег. Валера же совсем из другой лиги. Он с маленьких лет на улицу вышел и изменять ей не собирается. Не по понятиям это, пацанов не бросают.

      — Но ты бы точно хотел, — ухмыляется Зима, спичку между зубов гоняя. — Такая девочка одна сладость, пацаны слюной изойдутся.

      Валера на друга хмурый взгляд бросает.

      — Ты её видел? Она и дня не протянет.

      — В тихом омуте черти водятся, — довольный собой протягивает Зима.

      Валера двинуть другу хочет, чтоб за базаром следил. Если они друзья с давних пор, то это ещё не значит, что он может говорить всё, что вздумает. Валера сам не решается рассуждать о некоторых вещах, они кажутся просто немыслимой роскошью, а Зима так легко болтает об этом вслух. Кажется, будто его совсем ничего не волнует и не стесняет. Турбо смотрит на пацанов, пока те пытаются разобраться, кто кому забил гол. В голове плотно засела мысль о бедной девчонке, которая деньги должна хадишевскому тащить каждый день. Конечно, будь Пушкина обычной девочкой со двора, Валера бы уже сделал решительный шаг вперёд, но она другая. И она никак не сможет постоять за себя. Если этот Айсар решит вместо денег взять её тело — он возьмёт, и она ничего не сможет сделать. Нравится ли ему эта мысль? Абсолютно нет. Может ли он что-то сделать, чтобы не допустить этого? Едва ли.

      — Зима, пацанов на общий сбор через час, — отдаёт команду другу Турбо. Пацан кивает. — Скоро буду.

      До школы доходит быстро, шаг широкий, дыхание глубокое и ровное. Он знает, что трогать хадишевского нельзя, Кащей не одобрит этого как минимум. У ворот останавливается, по сторонам оглядываясь. Он понимает, что никаких причин и серьёзных аргументов, чтобы вступиться за Пушкину, нет. Зачем он тогда пришёл? Ответа на этот вопрос нет. Дети медленно из школы выходят, кучками покидая территорию. Знакомое лицо на глаза не попадается. Девочки на него внимание обращают, шептаться начинают, когда чуть в сторону отходят. Валера упорно не замечает этого, старательно выглядывая Аню. Её копну волос он отличит уже от любой другой. Она особенная, у всех завиток вправо, а у нее влево. Мелочь, но он заметил это почти сразу. Имеет ли это значение, когда он думает, что делать? Никакого.

      Сначала Турбо Ильдара замечает, который Аню за руку ведёт. Он ей что-то говорит, смотрит нежным взглядом. Так ли друг должен смотреть на подругу? Турбо не знает, не приходилось иметь дружеских отношений с девчонкой. Байцин сумку её в своих руках тащит, говорит что-то тихо. На лице Пушкиной пустота. Он ещё никогда не видел её такой потерянной. Она будто ушла глубоко в себя. Лицо стало тусклым, серым, губы бледными, а глаза потеряли прежний блеск. Сейчас это совсем не та Анка-хулиганка, как её прозвал Зима, которая играла со скорлупой в футбол. Неужели всё так плохо? Понять сложно. Он видит, что она удивляется, когда голову поднимает и прямо ему в глаза заглядывает. Смотрит долго, словно пытается что-то увидеть в них, но сдаётся, когда не получается. Байцин до ворот её доводит и останавливается, но не отпускает, пока Пушкина сама легонько не выныривает, разбивая переплетение рук.

      — Что ты здесь делаешь? — забирая у друга сумку, спрашивает Пушкина. Смотрит Турбо прямо в очи своими большими изумрудными глазами. В них хочется тонуть, и если бы он был обычным мальчишкой по типу Ильдара, то сделал бы это не задумываясь.

      — Ну, я, пожалуй, того, — неловко вклинивается Байцин, начиная уходить в сторону, — пойду.

      Валера на него не обращает никакого внимания. Он всецело занят Аней и её хмурым выражением лица. Бровки свои тонкие свела к носу, уголки губ от недовольства опустила, руки деловито на груди сложила. На дружка своего смотрит, дышит тяжело. Злится. Турбо видит напротив себя маленькое обиженное создание. Милая. Должен ли он так радоваться своим нахлынувшим мыслям о ней? Его это беспокоит.

      — Он тебе рассказал про Айсара? — прямо спрашивает Аня, отворачиваясь от уносящего прочь ноги Ильдара.

      Валера кивает.

      — Рассказал.

      Они смотрят друг другу в глаза. Проходящие мимо школьники косо оборачиваются, начиная перешёптываться. Конечно, такая девушка, как Аня, стоит рядом с парнем, по внешнему виду которого всё понятно. Шапка-петушок на голове, чёрная олимпийка, старая потёртая временем телогрейка и недорогие спортивные штаны с рынка. Женщина-торгашка уверяла, что прослужат долго и качественно, и ведь не обманула — Турбо носит их уже несколько лет. По сравнению с ним Аня выглядит как ангел: светлое пальто по колени, белый платочек на голове, а кожаные сапожки блестят под солнечным светом. Таких людей не сравнивают, про них не пишут в книгах. Они из разных миров, которые идут параллельно друг другу и никогда не пересекаются. Но вот он стоит перед ней, спрятав руки в карманы.

      — Он восемь рублей уже забрал у меня…

      — Сама отдала, — перебивает Валера. У таких, как Аня, её дружок, и подобных им ничего не нужно забирать — они всё отдают сами.

      — А что мне нужно было делать? — она искренне не понимает, почему из уст Валеры вырываются такие слова. — Родителям не расскажешь о таком, — плечами пожимает, губу кусая. Нервничает. — Что вообще девчонка может сделать против такого?

      Ничего не может, Турбо это понимает. Айсар достал бы из-под земли при необходимости, ради денег безусловно. Нужно либо в компании быть правильной, чтобы неприкосновенной стать, либо родиться крайне не привлекающей, дабы внимания лишнего избежать. Смотря на Аню, Турбо понимает, что помочь ей может только пацан рядом, что следил бы за ней и защищал. Уж больно она миленькая.

      Валера голову поднимает и видит этого самого Айсара, что в компании друзей из школы выходит. Секунда на размышления.

      — Енаклычев! — Турбо говорит громко. Айсар оборачивается и губы в улыбке растягивает. Пушкину узнаёт сразу. Любознательные школьники обращают на них внимание.

      — Кого я вижу, — ядовито бросает Айсар, подходя ближе. Взглядом скользким по девчачьему лицу пробегается, языком рот облизывая. — Брата, что ли, привела?

       — Деньги вернуть нужно, — жёстко и грозно. Валера почти на полголовы выше, словно каменная глыба над ним возвышается. Аня за спиной у него прячется, высовывается из-за плеча. Взглядом обводит дружков Айсара.

      — Ты кто вообще?

      — Равиля увижу, скажу, чтоб фанеру тебе в воспитательных целях пробил. Прежде чем бабки гнать из девчонки, спросить нужно, вдруг она с порядочным пацаном ходит, — Валера к Ане оборачивается. — Спрашивал? — Она головой отрицательно машет. — Ну вот. Она со мной ходит. Так что у тебя сутки, чтоб деньги вернуть. Иначе к брату пойду. Понял?

      Енаклычев хмуро на Турбо смотрит из-под опущенных ресниц. Кивает, недовольно «Понял» бросая в ответ. Уходит компания друзей быстро. Валера на Пушкину смотрит, прикуривая. Он сделал то, что смог. Глупый поступок, он понимает это. Они едва говорят друг с другом, а о прогулках и речи не идёт. Шагать медленно начинают в сторону двора. Аня совсем рядом держится, будто специально стирая последние крупицы расстояния между ними.

      — Что значит «она ходит со мной»? — спрашивает девочка, смотря прямо. Глазками стреляет в него, но смущённо отворачивается, когда ответ слышит:

      — Значит, что ты нравишься мне, — выдыхает вместе с дымом сигаретным. Сердце начинает колотиться быстрее от сказанных слов. Произнёс правду, но стоит ли оно того? Понимает, что она совсем не та девочка, которой нужны такие отношения.

      — Ты мне тоже.

      Мир вокруг замирает. Это совсем не то, что он ожидал услышать. Что дурак, сумасшедший, фантазёр, но никак не то, что из уст Аниных вырвалось. Она смотрит на него невинным взглядом, уголки губ в лёгкой улыбке приподнимаются. В глазах блеск манящий, всматриваться в него хочется долго. Валера ещё никогда не видел его в других. Щёки краснеют, в глазах слёзы скапливаются от холодного ветра. Одна слезинка срывается, быстро стекая вниз. Турбо смотрит на неё слишком долго, они стоят на месте. Она молчит, не решаясь прервать образовавшуюся тишину. Они не чувствуют неловкость, будто сказанное должно было рано или поздно быть произнесённым вслух.

      — В ДК танцы завтра в семь, — швыряет бычок на землю, на Аню смотря.

      — У меня занятия по биологии в это время… — она тушуется, взгляд в сторону отводя. — Я хочу! Никогда не была на танцах, — признаётся, будто это страшный секрет, который теперь известен не только самой Анечке, но и Валере. От подобного признания улыбка появляется на его серьёзном до этого момента лице.

      — Я что-нибудь придумаю.

      — Хорошо, — шепчет смущённо.

      Со стороны слышатся мужские голоса. К ним навстречу идёт компания молодых парней лет четырнадцати. Валера сразу своих пацанов узнаёт, среди них и Марат в своей модной импортной синей куртке с Ералашем что-то бурно обсуждают, и Рука с Королём в тетрадный листочек всматриваются, тыкая в него поочерёдно, а позади всех Дино вышагивает, руки в джинсы запрятав. Идут громко, внимание прохожих к себе привлекая. Турбо по взгляду Аниному видит, как она осознаёт, что эта компания не просто мальчишки, решившие прогуляться днём. Она снег ногой ковыряет, когда из её уст вырывается тихое, но уверенное:

      — Тебе пора?

      — Да, — он говорит правду. Скорлупа двигается на собрание, значит, и ему уже нужно. — Сможешь дойти сама?

      Она тут же, как болванчик, кивать начинает.

      — Конечно, здесь, — рукой куда-то совсем в другую сторону указывает, Валера ухмыляется на это, — недалеко. Я дойду. Пока, Валера, — тихо бормочет себе под нос, начиная отходить спиной.

       — До скорой встречи, Аня.

      Она быстро удаляется прочь, скрываясь в арке. Ушла девчонка.

***

      Валера заходит домой тихо, дверь за собой запирая. Темнотой окутана квартира. Только мужской стон боли даёт понять, что в квартире есть кто-то. Обувь сняв, парень в глубь квартиры проходит, заглядывая в комнаты. Мама обычно на кухне прячется, но сейчас никого нет. В гостиной на старом скрипучем диване тело отца лежит животом вверх. Хрипит, стонет. Запах в комнате резкий и неприятный, сразу возникает желание распахнуть окна настежь и проветрить. На небольшом столике пустая бутылка «Русской», а рядом блюдце с откусанным солёным огурцом. От данной картины не по себе сразу становится. Валера отца стороной обходит, в спальню заглядывая. Холодная комната. Ни матери, ни Катюши нет. Некоторое волнение в груди начинает появляться, когда он оглядывается. Кажется, будто они ушли куда-то уже давно. И это совсем не похоже на маму. Катя только недавно переболела ангиной, и женщина боялась куда-то выпускать дочь хотя бы на добрых полчаса.

      Ключ вставляют в замок. Он слышит, как дверь входная открывается. Из гостиной выходит в коридор, где одна мать стоит с детской рукавицей в руках. Через мгновение коридор заполняется голосом продрогшей и взволнованной матери:

      — Валерочка, — зовёт она.

      Парень мать с ног до головы оглядывает. Она стоит перед ним лишь в домашнем халате да накинутой на плечи куртке. Лицо красное, волосы жидкие разлетелись, ноги чуть ли не синие, а глаза мокрые от слёз. Губы дрожат, из носа сопли, а руки тремор охватил. И подумать страшно, что должно случиться, чтобы женщина куда-то побежала в подобном состоянии. У самого от вида матери ком в горле встаёт, видеть её такой невыносимо тяжело. Она же начинает говорить быстро, сама себя перебивая:

      — Милицию нужно… Бедная девочка моя… Козёл… Я искала… Куда же она могла уйти…

      За телефон хватается и цифры судорожно крутит, ошибаясь и заново начиная. Видно, как она продрогла насквозь, зубами стучит громко. Валера трубку у неё отбирает. Смотрит на мать, понимает, что произошло что-то ужасное, но из опрокинутых ею фраз почти ничего не понимает. Глазами своими её пытается поймать, но женщина упорно старается выполнить задуманное.

      — Что случилось? — аккуратно спрашивает он у матери, телефон держа в руках.

      Она делает несколько глубоких вдохов, прежде чем произнести тихонько:

      — Отец Катеньку взял и ушёл с ней, я его же трезвого за хлебом послала, днём ещё послала, — она носом хлюпает, позволяя слезам течь. Себя винит, Валера понимает это сразу. Стал бы он обвинять сам себя в подобной ситуации? Однозначно. — Он-то вернулся и упал столбом, а Кати нет. Я весь двор оббежала и в соседний сходила, но нет её нигде. Она же замёрзнет там за ночь. Я рукавичку её на дороге нашла, где же она, Валера? — очередной всхлип. — В милицию надо, сынок. Они найдут.

      — Не надо, — сказал как отрезал.

      Шнур телефонный вырывает, чтобы мать на звонок не сорвалась. Она ахает, начиная причитать. Валера её совсем не замечает. Кровь кипит от злости. Перед собой не видит ничего и никого, кроме цели, что обездвиженно на диване лежит. В гостиную врывается точно ураган. Свет включает быстро и резко, заставляя мужчину зажмуриться и возмутиться. Руками в разные стороны машет. Турбо за ворот старой майки отца хватает, в чувство пытаясь привести, — трясёт с такой силой, что голова мужчины болтается так, будто пустая. За спиной мама охает, норовит сына от мужа оттянуть, но в ответ получает суровый взгляд и отходит, лицо в ладони спрятав. Турбо слышит, как она всхлипывает, но никак не реагирует. Жалеть её сейчас он не станет.

      — Катю куда дел? — шипит сквозь зубы, пытаясь контролировать собственную злость, когда отец один глаз открывает.

      Мужчина что-то невнятно бормочет, намереваясь перевернуться на бок и спрятать лицо от бьющего света. Изо рта несёт дешёвой водкой, а от тела потом воняет. Хочется нос зажать, чтобы не чувствовать этот аромат. Но Валера отца трясёт ещё раз. На этот раз он смотрит на сына затуманенным взглядом. Валера мгновенно понимает, что толку от него будет мало.

      — Не знаю никакую Катю, — отвечает тот.

      — Катя, дочь твоя, где? — ещё раз пробует Турбо. С каждой секундой гнев накрывает всё больше. Сука.

      — Дочь, — растягивая губы в пьяной улыбке, тянет мужик. — Катюша у меня девочка хорошая, красивая…

      Валера откидывает отца обратно. В коридор вылетает быстро, тёплые галоши натягивая. В голове список из возможных мест вырисовывается, куда Катя могла пойти, но они отпадают друг за другом. До Зимы собирается сначала, чтобы товарища о помощи попросить. Следом и мама выбегает, за сына тут же хватаясь.

      — Сынок, я сейчас милицию вызову…

      — Нет, послушай, — он аккуратно мать за плечи держит, пытаясь успокоить. — Я сейчас пацанов подниму, и мы её найдём. Катюха не глупая, по городу шастать не пойдёт. Ты лучше супа горячего приготовь, чтоб её потом накормить. Поняла? — Валера матери в глаза внимательно смотрит. Она с некоторой задержкой, но кивает. Делает несколько глубоких вдохов и немного успокаивает беспокойство о дочери. — Вот и хорошо. Я быстро.

      И выходит из квартиры, громко хлопнув дверью.