Нежная боль

На город опустилась ночь - монстры вылезли из-под земли.

Света за круглым столом сидит в столовой, ковыряясь вилкой в овощном салате. Напротив Григорий Кириллович, отец, восседает, рюмку в руке зажав. По правую сторону от него Анастасия Фёдоровна, мама, в домашнем платье. Женщина выглядит ухоженно и элегантно: на ресницах тушь, на ногтях маникюр, на губах нежно-розовая помада, волосы собраны в аккуратную причёску. За столом Света чувствует себя дискомфортно, от тяжёлого отцовского взгляда хочется укрыться. Он смотрит на неё долго, молчит. Это давит эмоционально. Знает, как нужно воздействовать на человека, - профессия научила.

Комната тусклым светом небольших настенных бра озаряется. Над дубовым столом люстра из хрусталя, на полках награды за проявленную мужественность, в серванте китайский фарфоровый сервиз, подаренный семье дальними родственниками из столицы страны, а где-то стоят фотографии: с отпуска в Гаграх, с турпохода, с первого школьного дня Светы. Всё это создаёт тёплую атмосферу, которая разбивается о холодное и долгое молчание. Она понимает, отец человек грубой закалки, его слова могут показаться резкими и недоброжелательными, но он искренне любит свою дочь. И она это знает.

- Разговаривал с Николаем Семёновичем, - жуя кусочек жареной курицы, начинает Григорий Кириллович, и Соловьёва всё понимает. Николай Семёнович хороший друг отца, сидит высоко и глядит далеко. Такие знакомства не афишируют, поэтому имя его произносится тише любого другого. - Он сказал, что с устройством на учёбу поможет. Задним числом запишут, потом сразу на занятия пойдёшь.

Света не прячет своё недовольство от услышанного. Губы кривит, носик морщит. Она не хочет идти по стопам отца, и Григорий Кириллович слышит об этом так часто, как только возможно. Девушка бунт в штиль устраивает, раскачивая маленькую хрупкую лодочку их отношений. Мужчина несколько раз выходил из себя, крича на дочь последними словами, что на языке крутились. Время наметилось вполне спокойное, но он вновь возвращается к затёртой до дыр теме.

- Я не пойду в органы, - стоит на своём Соловьёва, тарелку от себя двигая. Сыта по горло. Анастасия Фёдоровна на дочь испуганно смотрит. Так начинаются громкие ссоры в семье. Отец говорит - дочь противится. И женщина ничего не может с этим поделать, как бы ни пыталась. - Актрисой стану, в Москву уеду.

- Ага, в Москву, - из уст Григория Кирилловича смешок надменный вырывается. Он громко столовые приборы откладывает, наливая из графина в рюмку водки. Помогает настроиться на разговор, Света давно отметила, что все их беседы проходят только при наполненном графине. - Да кому ты нужна в этой Москве? Она те резиновая, что ли? - Раз, и рюмка пустая, а мужчина даже не кривится, когда водка горло обжигает. - В Казани останешься, никуда не поедешь!

- Милый, - в разговор пытается влезть Анастасия Фёдоровна, но тут же получает резкий ответ, который сразу даёт понять - лучше не лезть.

- Спать пошла, Настасья.

И она идёт, покорно поднимаясь из-за стола. Света давно заметила, какое положение мама занимает в отношениях с отцом. Одно его слово, и она подчиняется. Анастасия Фёдоровна грустным взглядом смотрит на принявшую оборону дочь и выходит из столовой, прикрыв за собой витражные двери. Соловьёва ногу на ногу закидывает, руки категорично на груди перекрещивает, показывая своё недовольство. Отец кулаки на стол кладёт, пытается власть и силу продемонстрировать, но Света не реагирует на это лет с двенадцати.

- Ты что это удумала, Светка? - сурово спрашивает Григорий Кириллович, смотря дочери в глаза. - Опозорить меня перед такими людьми решила! - он палец указательный вверх поднимает. - Эвона краса!

- Ничего не вздумала! - в ответ напирает девушка. - Ты сам решил, что я в ментовку пойду, а меня кто-нибудь спросил? Чего я хочу?

Григорий Кириллович рюмку опрокидывает, голову назад откинув. Стекающую от уголка рта каплю салфеткой бумажной промакивает. Зверем на дочь смотрит, глаза будто кровью наливаются.

- Я сам знаю, что тебе нужно! - его большой кулак ударяется о стол, заполняя столовую глухим звуком. Света не пугается - всё идёт по обычному и уже выученному ею наизусть сценарию. - Думаешь, так легко было договориться с Николаем Семёновичем? - щурится отец. - Да я перед ним ластился, как кот поганый, чтоб только доченьке моей помог! Жопу лизал похлеще шлюхи с Победы!

- Я не просила об этом, - делает глоток воды из стакана. Смотрит отцу в чёрные глаза и бровь выгибает. Этот разговор уже порядком успел надоесть, ни к чему новому им с отцом прийти не удаётся. Она видит, как вена на его лице начинает пульсировать. Злой, как чёрт, а ей только смеяться хочется с этого цирка.

- Конечно, - усмехается Григорий Кириллович, - наша Светочка думает, что умнее всех, - кивает рефлекторно. - Тебе икру с ложки жрать дают, сумочки из-за границы везут, - мужчина на дочь внимательно смотрит, ещё одна рюмка водки опрокидывается, а графин на стол со звоном ставится. - Сосунку твоему задницу прикрывают, потому что я так сказал! А ты морду воротишь.

Света и бровью не ведёт от брошенных отцом слов. На спинку стула вальяжно откидывается. В груди неприятно щемит, разжигая из маленькой искры пламя. Споры с отцом заканчиваются слезами и хлопнувшей дверью. Сегодня идти некуда, её нигде не ждут. Слова отца режут по живому. В детстве казалось, что она папина дочка, а остальные и до сих пор так думают, видя ту идеальную картинку, которую Соловьёвы рисуют окружающим. Подружки щебечут о показательных отношениях между Светой и Григорием Кирилловичем, учителя в школе часто просят поговорить с отцом и помочь учреждению чем можно. Но они не знают, что все их разговоры остались далеко в детстве, и единственное, что теперь могут обсудить - это поступление. От исходящего от отца холода и равнодушия Соловьёва кричать готова, душу разрывает на мелкие кусочки. Они были близки. Но теперь она носит изящную, сделанную кропотливым трудом, элегантную маску. И все верят.

- Ты можешь говорить что угодно - это всё уже было, - она поднимается на ноги, заставляя стул с грохотом повалиться на паркет. - Слушать тебя больше не хочу. Спокойной ночи.

Она выходит из столовой под разъярённый вопль отца, от которого сердце сжимается и коленки дрожать начинают:

- А ну стой, сказал!..

Двигается по коридору прямиком к своей комнате. Григорий Кириллович за дочерью не следует. Света слышит только короткое и дерзкое «Сука!», прежде чем запереть дверь. Спиной упирается в неё, сердечный ритм пытается успокоить. В голове тишина, только неприятный писк в ушах заставляет поморщиться. Она смотрит на дымчато-синее небо, а на нём полумесяц заставляет распахнуть окно и голову вытащить, щёку под бьющий острым лезвием ветер подставляя. Она не замечает, как слеза срывается и вниз катится. Из уст отца вылетели привычные слуху, но обидные сердцу слова. Света не знает, зачем он говорит подобное, но с каждым разом выражения становятся всё хлеще. Сначала обходилось стандартным «дура», затем дошло до «идиотка», а теперь она «сука». Это отцовская любовь, которую она заслужила?

Видимо. Из шкафчика под замком в письменном столе достаёт красную пачку Мальборо. Уже начатая, но ещё больше половины. Ловким движением пальцев бегунок крутит, сигарету прикуривает. Знает, что вредно. Не стоит лезть в это гиблое дело, но сейчас это единственное спасение от угнетающих мыслей. Смотрит на падающий хлопьями снег и дым прочь выпускает. Руки дрожат, зубы от холода стучать начинают, но окно не закрывает. Губы синеют, уши краснеют, но Соловьёва будто не замечает окутывавшего её мороза. Время для неё замерло, стрелки на часах остановились. Светка пепел горячий на ногу роняет, но только равнодушный взгляд бросает, прежде чем стряхнуть прочь. Она чувствует себя одинокой. Где же тот мужчина, от которого она наконец сможет ощутить любовь? Один законченный алкоголик, другой вовсе забыл, что у него дочь, а не машина по выполнению приказов, а третьего и нет.

Бычок в окно летит. Тепло окутывает тело, когда щеколда на оконной раме защёлкивается. Света в кровать ложится, ноги к груди поджав. Слёз больше себе не позволяет, дышит ровно и спокойно, а глаза прикрыты. Сон - спасение. Она проваливается в него быстро и без всяких сожалений.

***

- Катя! - кричит на весь двор, озираясь по сторонам. Свет в домах начинает гаснуть. Стрелки на часах неумолимо бегут к ночи.

Мороз безжалостно бьёт под дых. Под светом фонарей снег переливается сине-фиолетовым, небо серое и мрачное, заставляет встрепенуться при взгляде на него. Время потеряло счёт. Сложно предположить, сколько прошло: пять минут или два часа? Пальцы на ногах начинает покалывать, когда Валера за очередной угол поворачивает, но сестру не находит. Он не оставляет надежду, пытается держать себя в руках, дышать ровно, а мыслить разумно. Понимает, что отец давно потерял голову, его мозг пропитался алкоголем, но он не мог сделать с собственной дочерью что-то ужасное. Валера верит, что он ещё не до конца потерял себя.

Из двора идёт в аул, где дома деревянные покосившиеся стоят, где живут последние спившиеся от нищеты люди. Тонкая протоптанная дорожка освещается только луной. В домах горит свет, а все окна завешены плотными тканями, чтоб не подглядывали за их скромными жизнями. Из труб столбом валит серый дым, заборы перекошены тяжестью снега. Кажется, будто эти люди живут в своём мире, не зная о существовании людей за аулом. У одного дома машина старая под белый покров ушла, у другого окно пленкой забито, а у третьего собака на цепи почти дохлая сидит. Страшная жизнь. И Туркин обязательно обратил бы на это внимание, осудил, если бы не поиск Кати. Он несколько улиц обходит, заглядывая в самые тёмные места, имя сестры кричит. Морозный воздух в лёгкие попадает, заставляя вздрогнуть. С каждым шагом становится всё холоднее, температура будто опустилась непривычно низко. Катей и не пахнет. Туркин из аула выходит ни с чем, только обувь, полная снега.

Волнение волной накатывает. Прошло время, а сестры так и нет. Половина района осталась позади, он осмотрел почти всё, куда могла бы уйти маленькая девочка. Валера пытается думать как Катя. Куда бы он пошёл, будучи ею? К кому бы обратился за помощью? В милицию девочка бы не сунулась, хорошо знает, чем это может для неё закончиться. Отец алкоголик, мать - получающая гроши поломойка, брат группировщик. Узнай сотрудники это, тут же бы изъяли Катюшу. Этого Валера допустить не может. Она - его единственный луч в грязных домашних стенах. Её яркая улыбка, добрый взгляд и нежный голос - это то, что согревает в особенно холодные дни.

Туркин возвращается к дороге, которая аул от района отделяет. В неположенном месте переходит, имя сестры выкрикивая. Изо рта пар идёт, глаза бегают из стороны в сторону. В горле ком поднимается, дышать становится тяжело. Он представить боится, что делать, если сестра не найдётся. Вдруг её уже сыскал кто-то другой? Психов и отморозков на улице в эти дни гуляет достаточно.

- Катя! - кричит что есть мочи. Горло дерёт от холода. Стоит посреди пустой дороги, с одной стороны магазин продовольственный, с другой аул, утопающий в темноте. - Катя!

- Парень! - Валера оборачивается на голос. Из-за тяжёлой деревянной двери магазинчика высовывается женщина средних лет в синем рабочем фартуке. - Ты случайно не Туркину Катю ищешь?

- Её самую.

Плечи расслабляются - тяжесть страха, волнения упала. Валера на дверь смотрит. Женщина рукой машет, негромко «Айда» приговаривая. И он идёт. Заходит в магазин и тут же на Катю натыкается, свернувшуюся в комочек на небольшой табуретке. В тоненькой коричневой курточке, потёртых штанах и в шапке с белыми помпонами набекрень. Валера на сестру смотрит, и сердце останавливается. Девочка руки под щёчкой прячет, ноги к животу поджимает, а плечи к ушам. Как же она этого не заслуживает. Она должна жить иначе, в счастье и достатке, должна ходить в сад и получать лучшее образование в будущем. Хочется отдать последнее, чтоб только девочка его брала от этой гнетущей жизни максимум.

Валера в несколько широких шагов к сестре подлетает, тельце подхватывая. Родное. Тонкие девичьи ручки оборачиваются вокруг его шеи. Прижимает к себе Катю так крепко, насколько это возможно. Чувствует спокойное дыхание её. Она чуть ли не засыпает в руках, положив голову брату на плечо.

- Вот ты где, - выдыхает, по волосам поглаживая. Сразу становится спокойно и тепло на душе. Его лучик солнца рядом и совсем скоро будет спать дома, в родных стенах, а не на стуле в магазине.

- Валерочка, - в шею шепчет Катя, хныча.

Прижимает к себе ещё крепче, прежде чем в ответ прошептать, чтоб только она услышала:

- Я, родная.

- С отцом пришла, - неожиданно говорит продавщица, привлекая внимание Валеры к себе. Он оборачивается, внимательно слушая женщину. - Этому денег за водку рассчитаться не хватило, а я отдавать бутылку просто так отказалась. Знаю таких, берут и уходят с концами, а у меня потом минус в зарплате, - тише договаривает, будто оправдываясь. - В общем, оставил девочку как доказательство, что вернётся. Не вернулся.

Валера на Катю смотрит. Она медленно моргает, со сном из последних сил пытается бороться. Тяжёлый вздох срывается с уст. Удивлён ли он? Нет. Но казалось, что по отношению к дочери он будет относиться со всей ответственностью. Всё мимо нахрен! Кровь закипать начинает от осознания, что этот урод позволил себе буквально обменять дочь на бутылку.

- Сколько он должен? - спрашивает Турбо, в карман руку запуская.

- Сорок копеек, - воодушевлённо говорит продавщица, за кассу становясь.

Выкладывает деньги на прилавок. Ровно сорок копеек. У самого в кармане не остаётся ни гроша, но зато теперь отец никому не должен. Никаких гнусных разговоров по району не пойдёт. Валера не любит быть должником, несмотря на шаткое материальное положение его семьи. Мечты о другой жизни остаются мечтами. Он знает, как живёт Кащей, у которого пальто кожаное, шапка из натурального меха, ботинки столичные, а не галоши тёплые с рынка. Не завидует, но понимает, что жить нужно именно так. Чтобы оборачивались и думали, откуда у этого пацана столько денег.

Из магазина выходят молча. Продавщица ни слова не бросает, деньги пересчитывать начинает. Идёт медленно, Валера наслаждается свежим воздухом, который ещё несколько минут назад сковывал. Он сестре в шапочку носом утыкается, глубокий вдох делает, лёгкие наполняя родным ароматом. Пахнет как любовь. Её тонкие ноготочки ему в шею впиваются, но это не больно по сравнению с той собачьей болью, которую он испытывал без неё.

- Почему не пошла домой? - спрашивает Туркин, когда арку пересекает и в родной двор заходит. Людей вокруг не видно, над головой фонари.

- Тётя сказала сидеть и ждать папу, - еле слышно отвечает Катя. - Сказала, что милицию вызовет, если я попробую сбежать. А я помню - «ментов нельзя», - цитирует девочка слова брата.

Валера ухмыляется. Его умница.

- Ты только маме не говори ничего, Кать, - они проходят мимо поля для игр, направляясь к самому дальнему пятиэтажному дому. - Не нужно её расстраивать.

- Почему мы живём с папой? - подняв голову с братского плеча, Катя смотрит на Валеру. В небесно-голубых глазах шестилетней девочки он видит осознание всей ситуации. Её вопрос невозможно назвать детским или из любопытства. Её слова логичны. Валера и сам не понимает, почему они живут с папой. - Он делает плохие поступки.

- Делает, родная, - соглашается, смотря вперёд. Сестре взглянуть в глаза страшно, он не знает, что должен отвечать ребёнку на такие вопросы. - Но мама любит его.

- Я тоже его люблю, - признаётся, носик пряча под куртку. - А ты любишь папу?

Валера молчит.

Слово «отец» давно покрылось ледяной корочкой. Турбо смотрит на него с презрением, отвращением. Взрослый мужчина не способен ни на что, кроме как рюмку к губам подносить, а порой и с горла пьёт, и жену бить. Он давно забыл о своей роли отца, его вечно пьяный рассудок не вспоминает о детях. Валера держит в голове, каким отец был и как стал тем, кем является. Туркин понимает, что ему пришлось тяжело, но это не оправдывает его равнодушие. Простить отцу он может многое, даже побои матери, но плохого отношения к Кате никогда. Мудак.

- Люблю, конечно, как же иначе? - он уголки губ натягивает, пытаясь выдавить из себя хотя бы немного искреннюю улыбку. Выходит погано.

- Тогда почему он так плохо себя ведёт? Мы ведь все его любим, - Катя носом шмыгает. - Он нас нет?

- Любит, - после недолгой паузы говорит, вдоль тонкой тропинки идя. Голову вверх поднимает. В окне, что с кухни во двор выходит, на третьем этаже свет горит, значит, мама ждёт. Валера представляет, как она волнуется, места себе не находит. - По-своему, но любит.

В подъезд заходит, по ступенькам поднимается.

- Мама, наверное, злится на папу.

Валера головой качает от непонимания. Откуда у маленькой девочки столько взрослых вопросов, ответы на которые даже он не знает? Почему папа плохой, почему они живут с плохим человеком... Валера никогда не задумывался об этом, когда был в шестилетнем возрасте.

- Злится, - не юлит. Перед тем, как в квартиру войти, девочку на ноги ставит, курточку поправляет, на корточки перед ней присаживаясь. - Ты маме только не говори, где папа тебя оставил. Я сам всё ей расскажу, как надо.

Катя в глаза брату смотрит. Так глубоко заглядывает, что на душе становится беспокойно. Он видит, она всё понимает без слов. Осознаёт, почему папа плохой и почему маме нельзя правду говорить. Катя не задаёт лишние вопросы, следуя словам брата беспрекословно.

Валера сестрой дорожит, как никем другим. Ей позволено всё.

Девочка кивает, соглашаясь со всем, что старший брат говорит. Стоит в квартиру войти, как из кухни вылетает с опухшими от слёз глазами мама. К дочери бросается, на колени перед ней падая. Во все щёки расцеловывает. Катя улыбается, маму обнимает крепко. Женщина слёз не сдерживает, шапочку девочке развязывая. Валера на всё это со стороны смотрит. Катя дома, и он спокоен. Он не может представить, что бы делал без неё. И без того ужасные будни были бы невыносимыми.

- Валерочка, - женщина, от дочери отойдя, к сыну подходит. Обнимает, по голове гладит, как кота. - Ты такой умница! - тёплая материнская рука на плечо опускается. - Пойдёмте исть, я супчик сварила. Твой любимый, Катюш.

Они садятся за стол, друг напротив друга. Валера наблюдает за своей девочкой. Её светло-русые волосы торчат в разные стороны, чёлка топорщится, щёчки ещё красные с улицы, а ресницы длинные. Она улыбается, когда мать перед ней тарелку с лапшичным супом ставит и кусок хлеба. Больше на неё не рассчитано. Валера в тарелку смотрит. Суп из лапши, картошки и лука с морковью, а вприкуску кусок белого хлеба. Блевать от такого ужина хочется.

Катя с мамой говорят, женщина глаз от дочери оторвать не может, улыбается, гладит, чуть ли не с ложки кормит. Валера за этим наблюдает, к супу не притрагивается. Он видит, какую маленькую кастрюльку сварила мама. Видит, как она третью тарелку в сторону отставляет, когда понимает, что еды осталось немного. Отодвигает свою порцию, на спинку стула откидывается. Когда суп у сестры заканчивается, Валера в карман штанов лезет и карамельного петушка на палочке достаёт. Специально для неё купил на рынке. Убегает в комнату Катюша счастливая.

- Ты ничего не поел, Валера, - заметив нетронутую тарелку, женщина ахает. - Я же старалась, сынок.

- Ты чё живёшь с этим уродом? - вырывается быстрее, чем успевает подобрать более корректные слова для объяснения с матерью. Она пустую тарелку со стола убирает, к раковине отходит. - Синяки под глазами нравится носить?

Говорит жёстко и грубо. По-другому он не умеет. Мама не Катя - и так всё поймёт.

- Я люблю его, Валера, - почти себе под нос бубнит женщина. Находит очередное оправдание, чтобы не менять ничего, Валера понимает это.

- Он тебя нет. Швыряет, как тряпку половую, - фыркает, руки на груди складывая. - Ноги о тебя вытирает, как о коврик дверной.

Он видит, как мама голову опускает, глаза прикрывает и вздыхает тяжело. Туркин не знает, о чём она думает, что вспоминает. Кажется, будто она и вовсе забыла, что они говорят.

- Ты поймёшь меня потом, - пытается сказать она.

Валера закипает мгновенно. Какого хера? Что он должен понять потом? Мать считает сына ещё недостаточно взрослым, чтобы осознать её чувства к отцу, но просить денег, потому что этот урод из кошелька последнее вытянул, - нормально. Это бьёт сильно. И он ладонью по столу бьёт. Звонкий звук удара быстро разносится по квартире.

- Что я должен понять потом? Что он урод, который жену бьёт? Или что он законченный алкаш, как дядя Толя? Тот хотя бы мужик мировой, а этот что? - вопросы из его уст льются рекой. - Или, может, я должен понять, что он конченый? - спрашивает, матери в глаза смотря. - Так я это лет десять назад понял.

- Ты думаешь только о себе! - женщина голос немного повышает, но тут же умолкает. Глаза в пол тупит, но чуть тише продолжает: - Он на заводе с утра и до самого вечера трудится. Надо быть благодарным судьбе, что его не уволили, как многих других, - она полотенце в руки берет, нервно уголок теребит. - Люди что подумают? Смотреть будут как на прокажённых и пальцами тыкать.

- Блять, - не выдерживает. Глаза прикрывает, глубокий вдох делая. Срываться на мать совсем не хочется, это запрещено, но сейчас она заставляет его. Повергает в шок. - Серьёзно, мам? Он на завод ходит, только чтоб с мужиками у станка нажраться и домой прийти. А зарплата его где? Пропивает. До дома донести не успевает. Мнение людей тебя волнует? Или, может, что он дочь вашу на бутылку обменял? - Женщина на сына округлившимися от удивления глазами смотрит. - Нашёл её в магазине, дал как гарантию за бутылку.

- Что?..

Туркин видит, как что-то во взгляде женском меняется. Он будто собственными руками сломал нечто хрупкое и важное внутри матери. Она стоит с тарелкой на ладони, а взгляд пустой. Головой отрицательно качает, сама себя убеждает:

- Он не мог. Не мог, он не такой.

Валера ухмыляется. Поверить не может, что мать в свои года столь наивна. Видит в отце того, кем он совсем не является. Надеется, что он изменится. Но этого никогда не произойдёт. Оборачивается к ней перед выходом, чтоб окончательно огорошить кратким и лаконичным:

- Сука он. А сука что угодно может.

***

- ...таким образом, треугольник равнобедренный.

Мел неприятно скрипит по доске, а в графе ответ появляется аккуратная надпись «Что и требовалось доказать». Пушкина шаг назад делает, удовлетворённо на решение смотрит. Почти десять минут усилий, и задача с пометкой «повышенная сложность» решена.

- Молодец, Пушкина. Отлично.

Ильнара Азатовна смотрит на доску, а затем в нужной клеточке ставит заслуженную отметку.

Аня, руки о тряпочку влажную вытерев, на место присаживается. В классе тихо, солнце только поднимается над горизонтом, приветствуя ещё сонных школьников. Ильдар, голову на парту опустив, еле распахивает веки, чтобы не уснуть, Соловьёва подбородок ладонью придерживает, пустым взглядом на доску глядит, рядом с ней парнишка старается решение с доски в тетрадь переписать. Ученики в начале дня слабы, головы их тяжелы, а извилины малоактивны. Аня же в шесть утра ресницами взмахнула, с кровати поднимаясь. Нужно было многое успеть перед занятиями, прежде чем учителя в школе начнут допрос. Теорема по математике, параграф по химии, задачка по физике - всё это она успела за утро, прервавшись лишь единожды на быстрый завтрак.

Сидящий рядом Ильдар тяжело вздыхает, когда Пушкина рядом с ним присаживается на стул и в книгу нос опускает. За утро они не проронили ни слова. Аня зла на друга не держит, благодарна за помощь, ведь сама бы никогда не решилась обратиться к Валере. Помог ли он? Пока сказать сложно, но в школу идти было спокойно, некоторая лёгкость замерла в груди.

- Анька, - тихонько шепчет Байцин, голову к подруге повернув, - как думаешь, что убьёт меня быстрее: математика или отец за оценки по математике?

Пушкина улыбку скрыть не пытается. Голову не поднимает, чтоб Ильнаре Азатовне на глаза не попасться.

- Думаю, Ильнара Азатовна будет быстрее всех, - отвечает, чертя равносторонний треугольник в тетради. У доски одноклассник пытается вникнуть в задание, но без помощи учительницы не выходит. - Особенно когда увидит твою пустую тетрадь.

- Ничто так не мотивирует, как отработки у Ильнары Азатовны, - Ильдар голову поднимает после тяжёлого вздоха и ручку из пенала достаёт.

Аня на друга короткий взгляд бросает, полный нежности. Ей не хватало этого. Она наконец-то может поговорить с тем, кто поймёт и выслушает без лишних вопросов. Груз с плеч не пропал, всё так же больно, но стало спокойнее. Она знает - он в любой момент подставит своё плечо, подхватит, если Пушкина будет падать. И нет ничего дороже и важнее, чем понимать это.

Аня улыбается собственным мыслям.

После урока идут в столовую, где булки с изюмом подают и кефир с сахаром. Обедают быстро, пока звонок не прозвенел. До кабинета истории приходится бежать, ступеньки через две перепрыгивая. Опаздывать нельзя, иначе можно нарваться на грозный взгляд и вопрос по истории Советского Союза, чтобы получить разрешение на вход в класс. Такая перспектива Байцина не радует, поэтому он Аньку со спины подгоняет, подталкивая девочку вперёд. На вопросы ответить всё же приходится, и Ильдару даже это удаётся неплохо. Жаль только, что неверно. Ильдар весь урок сидит понурый, голову от учебников не отрывает. Класс шепотками полнится, когда учительница просит посидеть тихо и покидает кабинет. Светка с подружками Ляйсан и Алёной сразу же собираются в кружок. До Ани доносятся обрывки фраз. «Я уговорила его», - слышится довольный голос Соловьёвой. Ильдар девичьи разговоры не замечает.

После урока Байцин с одноклассником курить убегает, сумку свою подруге на сохранение доверив. Аня, до кабинета биологии дойдя, за ручку взяться не успевает, как удар дверью по голове получает, на пол валится и за лоб тут же хватается. Слёзы на глаза накатывают от резкой и неожиданной боли. Она по вискам растекается, заставляя зажмуриться ненадолго. Сумки все в разные стороны отлетели, юбка задралась неприлично высоко, открывая вид на ноги Ани. Глаза вверх поднимает и видит перед собой уже знакомую физиономию.

Айсар, сложив руки на груди, ухмыляется, смотрит на Пушкину надменно, свысока.

- Вот так встреча, - нагло усмехается, наигранно удивляясь. - Только дверь успел открыть, а ты уже сразу к моим ногам.

Аня, ударившись копчиком, не шевелится. Смотрит на парня из-под ресниц. Взгляд точно хищный, будто готова вгрызться в глотку и разорвать. Но хищника загнали в угол.

- Мог бы и извиниться, сам задел меня, - недовольно бурчит Аня, юбку от пыли отряхивая. Айсар взгляд бросает недобрый на неё, от которого мурашки по спине и страх в груди.

Встать хочет, но Енаклычев, приседая перед Пушкиной на корточки, ногой края юбки к полу прижимает, не позволяя девочке подняться. В коридоре уже собрались любопытные школьники, косо поглядывающие на разворачивающуюся перед ними картину. Аня губы дует, отодвинуться пытается, но удаётся не полностью.

- Думаешь, тебе это с рук сойдёт? - фыркает, в глаза Ане смотря. Она сразу понимает, о чём он говорит. - Спряталась за какого-то пацана и думаешь, что всё кончилось? Ты всё так же должна мне.

Пушкина ком в горле сглатывает. Смотрит Айсару в глаза. В них ярость дикая. Задели мальчишку за живое. Показали, что он не может творить всё, что вздумается.

- Ходишь с ним? - смеётся мальчишка. Аня хмурится, не понимая.

- Хожу, - отвечает, голос понизив почти до шёпота. Будто боится, что кто-то может их услышать, а у самой сердце стучит так быстро, как никогда ранее.

- Сдалась ты ему, - смеётся он. - Таким другие нравятся, ты просто заучка, которой повезло родиться в богатенькой семье, раз деньги тащишь рублями. Спонсируешь его? - все его слова пропитаны ядом, от которого можно умереть.

- А ты не завидуй, - фыркает Аня в ответ. - Тебе на булку в столовой не хватает? Решил с меня опять потрясти?

Звук женских каблуков разносится по коридору, и Айсар тут же отходит, позволяя Ане подняться на ноги. Вскакивает не задумываясь, юбку отряхивает со всех сторон. «Он там был, я видел», - слышится детский тонкий голосок. Аня сумки с пола поднимает, шаг делает к Енаклычеву и говорит тихо, чтобы никто из собравшихся вокруг не подслушал:

- Не отстанешь, я Турбо расскажу. А там весь Универсам придёт, - пугает его, болтает о том, чего не знает.

Завуч появляется в коридоре резко. Аня в кабинете биологии прячется, слыша, как женщина Енаклычева отчитывать за неподобающее поведение начинает. Хочется вздох сделать полной грудью, но не может. Смотрит вперёд, забыв обо всём.

***

- Раз. - Валера на тренажёре делает упражнение. Дышит тяжело, лицо с каждой секундой всё больше краснеет, а вены на руках становятся виднее. - Два, - продолжает считать вслух Вахит. - Три...

Занятие спортом помогает отвлечься от навязчивых мыслей. Об Ане, о семье. Кажется, будто за последнее время он стал слишком много думать, погружаясь в себя. Уснуть с каждым днём всё сложнее, эта девчонка лезет в голову вечером и сидит там до самого утра. Её красота заставляет глаза прикрывать и мечтать, вырисовывая изумрудный взгляд по памяти. Голос нежный в ушах звенит, эхом отдаваясь. Думал ли Валера о ком-то так же много и часто, как об Ане? Кажется, что нет. Ни одна девчонка не западала в душу так глубоко, как эта. Взглядом своим наивным цепляет, голосом проникновенным и головой умной. Пацаны говорят, что девушка должна быть глупой, чтоб ничего не понимала и не лезла, но Туркин осознаёт - гипотеза лживая. Она покорила его. Добрая душа, искренний интерес и светлый ум сделали своё дело, и теперь он не может не думать о ней.

- Пацаны, сегодня танцы в ДК, - Сутулый, до этого бьющий подвесную грушу, бинты эластичные с рук распутывает. - Говорят, Разъезд будет и Домбыт.

- А эти чё в нашем забыли? - хмурится Радио, прыгающий до этого на скакалке. - Они же обычно в Ленинском ДК.

Турбо останавливается, к разговору прислушиваясь. Пацаны начинают кучковаться, стягиваясь ближе к Валере и Вахиту. Они же внимательно слушают и молчат.

- Кривой с Разъезда распространял, что их оттуда попёрли Новотатарские, - Сутулый пожимает плечами.

- Так надо их тоже того, - дёргает головой Гвоздь, ухмыляясь. - Чтоб неповадно было. Придут к нам со своими порядками, будут выделываться.

- Ага, - соглашается Радио, беря гантели в руки. Подходы резкие и быстрые. - Говорят, у них авторитет жёсткий. Жёлтый. Честный пацан, но палец в рот не клади - руки не будет.

Среди парней разговоры начинаются нехорошие. Думают, как бы Домбыт из ДК выкурить и порядки там свои установить. Все знают, что в этом Доме всегда двое постоянных - Универсам и Разъезд. На протяжении долгого времени они пытаются выяснить, кто круче, главнее, опаснее. Это уже походит на перетягивание каната на детских спортивных играх, только они синяки зарабатывают, ссадины.

Зима, стоящий рядом, пока пацаны ляса точат о грядущих танцах, негромко спрашивает:

- Аньку на танцы позвал?

Валера на друга смотрит, сдерживается, чтоб глаза не закатить. «Эу, Сутулый, бинты отдай», - просит Валера у товарища. Руки быстро перевязывает и несколько ударов по груше наносит, пока из-за неё не показывается улыбающееся лицо Зималетдинова. Туркин отворачивается, пытаясь сфокусироваться на тренировке, а не на мыслях о девчонке. Она в его голове постоянно, невозможно уже. Просыпается с мыслями о ней, засыпает так же. Пригласил на танцы, но пойдёт ли она? Решится ли пропустить свои занятия, чтобы сходить с ним? Валера ломает голову над этим с самого утра.

- Зима, отвали, - бросает Турбо, нанося по груше удар с правой - мощный, чёткий.

Вахит, стоящий рядом, делает шаг назад, чтобы не быть задетым.

- Чё загрузился? - спрашивает он, брови сводя и руки пряча в карманы штанов. - Отказала, что ль?

- Нет, - ещё один удар по груше. - Сказала, что у неё занятия какие-то, которые пропускать нельзя.

- Ну это ещё ничё не значит, Турбо, - ухмыляется довольный собой Зималетдинов и продолжает: - Девчонке шестнадцать, она всю жизнь лицом в книжки свои. Она даже вряд ли знает, что такое прогулять. Помоги, научи.

Туркин на друга смотрит. Зима отчасти прав, Валера понимает это. Но он не хочет начинать этот неостановимый процесс, который может запуститься, если Аня пойдёт на танцы, прогуляв занятия. Девчонка свежего воздуха хапнет, а к нему очень быстро привыкаешь. Она другая, её нельзя просто взять и пригласить в ДК на танцы, где совершенно другие люди, но и сам ничего иного предложить не может. Валера понимает их разницу, но вместе с тем почему-то не может перестать думать о Пушкиной. Она совсем другой экспонат в этом музее, нечто новое и неизведанное. И Валера догоняет, какие последствия могут быть, если её родители обо всём осведомятся. Он хорошо запомнил те взгляды: осуждающие, порицающие, не доверяющие.

- Если её родители узнают, что она на танцы пошла, то бедную зачморят и в школу за ручку водить начнут, - он высказывает вслух то, о чём подумал. Зиме он может это рассказать. - Я видел их, зрелище не для слабых. Мать меня чуть взглядом не пришибла.

- Эх, Турбо, - вздыхает друг, - чё тебя потянуло на такую сложную? Вон, у Радио девка... - Зима задумывается, пытаясь вспомнить девчонку, с которой Радио ходит, - нормальная.

Валера вздыхает. Аня не нормальная. Она необычная для пацана, такие с подобными Пушкиной не ходят. У Радио девчонка из неполной семьи, учится, ничем примечательным не отличается. Она обычная. Его же девочка другая - притягательная, как магнит. Они две противоположности, которые не должны быть вместе, но его тянет к ней так, как ни к одной другой ранее. Они все выглядят на её фоне глупыми девочками из соседнего дома, у которых из достоинств большие губы. Её же Валера находит другой.

- Аня нормальная, понял? - бросает Туркин, развязывая бинты. Хмурый. Вахит на друга подозрительно смотрит и ухмыляется. - Уж куда лучше других.

- Да я всё понял, брат! - смеётся, руки вверх вздымая в жесте «сдаюсь». - Понял, что ты втюрился как мальчишка.

Турбо фыркает. Втюрился? Абсолютно точно. Но об этом знать должна только она, другим до этого нет никакого дела.

- Пацаны, - громко произносит Валера, чтобы все присутствующие услышали. В центр выходит, все взгляды на себя привлекая. Стоит перед пацанами важно. - В общем, сегодня перед танцами на общак скидываемся, все по рублю приносят. Кащей ждать будет. Он посчитает, если хоть копейки не хватит - всех накажет. Так что всем возрастам говорим об этом, чтоб потом не было вопросов, - деловито рассказывая, шагает по комнате. - На танцах сегодня не встаём, танцуем в своём кругу и всё.

- А если не мы начнём? Нам молчать? - логичный вопрос задаёт Гвоздь.

Валера смотрит на товарища.

- Бьём только в том случае, если понимаем, что объективно другой неправ. По понятиям всё раскидываем. Пугать никого лишний раз не нужно...

***

Аня перед зеркалом стоит. Смотрит на своё отражение, внимательно взглядом обводя с ног до головы. Платье белое в чёрный горошек, привезённое отцом из конференции в Польше, колготки тоненькие, капроновые. Совсем на себя не похожа. Аня, привыкшая видеть себя только в школьной форме, пытается каждый недочёт скрыть: волос к волоску приглаживает, складки на юбке платья расправляет, заколку жемчужную перекалывает несколько раз, пока та точно в нужное место не встаёт и крепко причёску не сцепляет. Спину держит ровно, плечи назад отводит, как мама учила, а грудь вперёд, живот в себя. Осанка идеальная, носик к верху задирает.

За плотно закрытой дверью телевизор работает. Родители в гостиной занимаются своими делами; мама под научную передачу стопку вещей гладит, отец свежий выпуск научного медицинского журнала читает, охая и ахая от каждого резкого высказывания коллег. Аня взгляд на часы бросает. Нужно выходить на занятия. Валера так и не объявился с планом по спасению. Неужели обманул? Девочка не понимает. Весь вечер думает об этом, к окну подходит каждые пять минут, надеясь знакомую шапку увидеть. Но пусто. Лавку снегом припорошило, следов ничьих рядом нет. Пушкина расстраивается, когда понимает, что Валеру не стоит ждать. Нарядилась специально для него, надела своё лучшее платье, а его нет.

Пальто застёгивает, сумку на плечо вешает. Заколку с волос убирает и шапку натягивает, чтобы голова не мёрзла. Перед выходом из дома бросает «Я к Алтыннур Эльдаровне», и из дверного проёма появляется отец. Дочь внимательно оглядывает, Аня даже дыхание задерживает, боясь пошевелиться. Под пальто Илья Макарович платья дочкиного не замечает, желает хорошего занятия и уходит. Аня выдыхает, когда дверь закрывается. Спускаясь по ступенькам, она верит, что выйдет и увидит Валеру, который уже ждёт её, чтобы сопроводить на танцы. Но дверь открывается, а перед собой Пушкина зрит только пустоту. Темнота уже опустилась на улицы Казани, но это не значит, что люди перестали жить. Время только близится к восьми, редкие прохожие торопятся домой, в тепло.

Идя вдоль тропинки, Аня понимает, что зря надеется. Валера не появится. Она так ждала его, надеялась, что наконец-то попадёт на танцы в ДК, про которые так любят говорить девочки в классе. Он ведь сам пригласил, почему не пришёл? Первый признался, что нравится. Поторопился? Мысли буквально окружили её, заставляя размышлять не о грядущем занятии по биологии, а о парне, который сказал и не сделал. Переходя через дорогу, она смотрит по сторонам и надеется, что увидит Валеру сейчас. Расстраивается, когда понимает, что до дома Алтыннур Эльдаровны остаётся всего один поворот.

- Куда идёшь?

Она узнаёт его сразу. Валера появляется где-то со стороны. Куртка и шапка на своих местах, вместо уличных галош кроссовки, больше похожие на летние, а взамен привычной олимпийки кофта вязаная, серо-чёрная. Валера выглядит обычно, по последнему писку моды среди группировщиков, но Анечка на это внимания не обращает. На лице сразу же появляется улыбка, сдержать которую она даже не пытается. Смотрит в его серо-голубые глаза и тонет. В книгах это называют симпатией, Аня читала об этом, но в жизни всё иначе - ярче, красочнее. Она смотрит на него, и прыгать на месте от счастья хочется.

Явился. Не обманул.

- Я уже подумала, что ты не придёшь, - признаётся, глаз не отводя.

- Но вот я здесь, - он сумку её тяжёлую берет, себе на плечо закидывая. За руку хватает, и Аню током насквозь бьёт, но молчит. - ДК в другой стороне, так что придётся поменять немного курс направления.

- Но Алтыннур Эльдаровна расскажет родителям... - Пушкина пытается остановить и руку из хватки парня вытащить.

Они останавливаются. Валера смотрит на неё с высоты своего роста. Его взгляд полон чего-то озорного и задорного, что Пушкиной мало знакомо. Аня под столь пристальным взором сжимается. Она чувствует себя некомфортно.

- Я не могу пропустить занятие, Валер. Родители узнают и будут очень сильно недовольны, - Аня понимает, что случится, если мама пронюхает о её отсутствии на занятии, но вслух, а тем более Валере, об этом не произносит. Будет больно. - Очень, - чуть тише добавляет.

- От одного раза ещё никто не сдох, - Валера тянет ухмылку, и Аня хмурится, не понимая, почему он веселится. - А мы сейчас дойдём до автомата, наберём твою эту училку, и ты скажешь, что приболела. Чё от неё убудет? Пусть чаёк там себе гонит и сушки сосёт.

- А если родители узнают? - уточняет Аня.

- Откуда? Ты не говори и не узнают, - он подмигивает, хватая её за руку. Вновь тянет в противоположную от дома Алтыннур Эльдаровны сторону. - Ты, главное, всегда придерживайся одной версии - не моё, подкинули.

Аня улыбается, идя за Валерой. Она не знает, куда он ведёт её, но безо всяких вопросов следует, просто доверяя. Под окнами Анинами проходят тихо, чтоб родители девочки не услышали. Валера говорит, что херня это всё и слать их надо, но Аня молчит. «Родительский контроль - это забота», - так высказалась Татьяна Ильинична. Поэтому Аня быстренько запомнила это и слова против не говорила.

Доходят до телефонного автомата, и Валера две копейки из своего кармана закидывает, трубку Ане протягивая. Цифры крутит шустро, номер знает наизусть. Плетёт про больное горло после похождений в тоненьких колготках. Женщина сочувствует, просит девочку скорее выздоравливать и даёт наставления, какие темы нужно выучить к следующему занятию. Пушкина всё в блокнот записывает, чтобы после зазубрить. Валера рядом уже начинает вздыхать от тяжкого ожидания. «Кто вообще задаёт домашку больному человеку?» - негодует Валера, вешая трубку телефонного автомата. Аня глаза прячет.

До ДК едут на автобусе. В салоне холодно и пусто. Водитель кричит за проезд передавать. Аню у окошка усаживают. Она смотрит на пролетающие голые деревья, серые и грязные панельные дома. Рядом сидит парень, которого она встретила совсем недавно, а он уже занял своё место в юном сердце. Девчонка, читающая о большой и верной любви только в книжках, смотрит на Валеру круглыми глазами и ресницами хлопает. Он что-то рассказывает, называет имена, которые Пушкина мимо ушей пропускает. Она взором то в окно, то на него стреляет, пытаясь скрыть красные от смущения и неловкости щёки. Их коленки соприкасаются, Аня вздрагивает от этого каждый раз, но кажется, будто Валера и не замечает этого. Аня смеётся, когда он болтает про спасение кошки бабы Нины, что в соседнем от девочки доме живёт. «Хорошая бабушка, скорлупу карамельками подкармливает постоянно, а они и рады», - рассказывая о Нине Григорьевне, говорит парень.

Когда нужно выйти из автобуса, Турбо руку протягивает, помогая слякоть перешагнуть. Дом Культуры расположился напротив остановки. Следом едет ещё один автобус, везя в себе десяток молодых парней. Туркин локоть оттопыривает. Аня видит этот милый жест и аккуратно вкладывает руку, пряча смущённую улыбку. Здание в несколько этажей с колоннами принимает молодёжь, позволяя им веселиться и наслаждаться свободой. Изнутри доносятся звуки музыки, на крыльце по группам стоят парни и девушки. Валера начинает здороваться с незнакомыми Ане людьми, когда они приближаются ко входу.

- Ты только не отходи от меня никуда, - серьёзно говорит Туркин, помогая Ане пальто снять. - Люди здесь разные, дичь творить могут...

Он умолкает, смотря на Анин наряд. Она тут же руками складки на платье начинает расправлять и в поисках зеркала головой крутить. Она видит, как Валера внимательно смотрит на неё, от этого становится не по себе.

- Что-то не так? Я просто не знаю, что следует надевать на танцы. Оно новое, отец из Польши привёз...

- Красивое, Ань, - придя в себя, отвечает и одежду верхнюю женщине отдаёт. - Тут просто немного в другом ходят.

И Пушкина замечает, как мимо компания девочек протискивается, смеясь и разговаривая. На них джинсовые и кожаные юбки, цветные колготки, кофты спортивные, с парней стянутые, причёски объёмные, начёсом приподнятые, а на лицах макияж яркий и дерзкий. Аня совсем не вписывается - отличается одним своим платьем. Следом ещё девочка проходит, за руку с парнем вдвое выше неё. На ней топик, джинсы последней модели и туфли точно из столицы. Анечка чувствует себя странно. Она буквально белая ворона среди них. Если бы она знала, что одеваться на танцы в ДК нужно иначе, нежели на любой другой светский выход, к которым она привыкла, то нашла бы в своём большом гардеробе подходящий наряд. Сейчас же она стоит среди людей в платьице из Польши. Для полного провала не хватает только платочка на голове.

- Забей, - легко бросает Турбо, руки на девичьи плечи положив. Сжимает их легонько, поддерживает. - У тебя отличное платье, - он берёт её за руку, сквозь людей начиная протискиваться. - Там уже все наши в круг встали!

Аня сразу замечает Зиму, который разговаривает в небольшом кругу молодых парней, когда они с Турбо подходят ближе. Она не боится новых знакомств, но безопасности ради прячется за спиной Валеры. Высовывается, чтобы осмотреться, но ускользает обратно, как только пересекается взглядом с незнакомым парнем.

- Здорово, пацаны, - Туркин рукопожатиями обменивается с каждым. - Кто тут с нами сегодня? - кивая в сторону толпы, спрашивает.

- Разъезд, - парень, чьё имя Анечка не знакомо, внимательно толпу осматривает, зорким взглядом за каждого цепляясь, - Домбыт и хадишевские. Но эти не все, только скорлупа.

- Новотатарские нынче в другом районе, - говорит ещё один. - С Разъездом на прошлой неделе бились.

- Анка-хулиганка! - обращается Зима к Ане, когда Валера, увлекшись разговором, забывает о ней. Она улыбается, видя перед собой знакомое лицо. Рядом с кем-то быть комфортнее, а слова Туркина о том, что здесь люди и ситуации разные, заставляют её чувствовать себя странно, не в безопасности. - Ты не стесняйся, давай знакомиться!

И знакомит, пока Турбо, что-то шепнув другу на ухо, уходит. Сначала с Сутулым, который представляется как Илья. Красивый парень, Пушкина сразу это замечает. За такими в школе девчонки толпами бегают. А глаза его карие, точно шоколад - глубокие и приторные. Следующий представляется Гвоздём, шляпу невидимую снимая и поклон даме даря. Зима подзатыльник прописывает тут же, но сам смеётся с представления, как и остальные. Самбо, Рыба, Радио. Она пытается запомнить всех, но это даётся сложно. Они рассказывают о себе, спрашивают у Ани про возраст и откуда она, а Пушкина уже выученную фразу отвечает, гулкие возгласы получая в ответ. «Универсамовская», - пожимает она плечами и на парней, ликующих в одобрительном улюлюканье, смотрит.

Валера возвращается к моменту, когда диджей музыку включает, а все расходятся по своим кругам. Аня поддаётся течению толпы и в кругу оказывается рядом с Валерой и Ильёй, напротив Лампа и Зима. Девушек немного, но несколько глазом Пушкина зацепила. Одна девочка рядом с Радио стоит в короткой юбке и синей олимпийке на пару размеров больше нужного. Взгляд у неё стервозный, с прищуром и недовольный, точно кто-то уже успел обидеть. Аня понимает, что кофта принадлежит, скорее всего, парню. Другая рядом с неизвестным Ане стоит, старается к нему прижаться, ни на шаг не отходит. Они оба выглядят как и подобает, не выделяются. Аня выбившуюся прядь за ухо убирает, глаза в пол опустив. И правда не по дресс-коду нарядилась, понимает это. Но мысли об этом уходят прочь, когда Туркин, танцующий рядом, на Аню внимание обращает. Смотрит на неё, улыбается, за руку держит, а девочка несколько оборотов вокруг себя делает, пока смеётся. Она забывается.

Напрочь не помнит о времени, о том, что занятия по биологии длятся всего два часа. Анечка глаз от Турбо оторвать не может, воздуха полную грудь набирая и улыбаясь так долго, что скулы сводить начинает. Все смеются и поддерживают, когда Дино вперёд выходит и все свои танцевальные навыки демонстрирует. Прыгает, крутится, волну телом пускает. Все в кругу начинают смеяться и беззаботно отдаваться танцам. Даже девочка со стервозным взглядом уже не кажется такой страшной. Она за руку парня своего хватает и прыгает под женское пение о любви. Одна песня сменяется другой, Пушкина повторяет движения, чтобы из круга не выбиваться. Вливается в коллективный танец быстро, а рядом танцующий Илья, бросая на неё насмешливый, но добрый взгляд, улыбается, когда замечает путаницу в руках.

Медленный танец объявляется громко и восторженно, а песня сменяется на плавную и нежную. Аня оглядывается. Радио уже обнимает девушку свою, улыбаются друг другу. Зима куда-то отошёл, а Илья скромно к стене прижался. Ещё один поворот головы, и она чуть в грудь Туркина не врезается, глаза на него поднимает.

- Потанцуем? - спрашивает, протягивая руку.

- Буду рада, - Пушкина улыбается, аккуратно ладонь в ладонь вкладывая.

Он выдерживает некоторое расстояние, не прижимая девочку к себе так близко, как это делают другие пацаны. Двигаются медленно, почти стоят на месте. Аня чувствует его дыхание. Они смотрят друг другу в глаза. Она не видит дна в серо-голубых очах, тонет. Сердце биться начинает быстрее. В них ни капли зла, ни капли грубости. Это что-то нехорошее, понимает. Пушкина и подумать не могла, что в человеке напротив сможет разглядеть что-то хорошее. Кажется, у него льдинка в сердце, как у Кая из «Снежной королевы». Он смотрит, вызывая холод и дрожь по спине.

- Как тебе танцы? - Валера спрашивает тихо, будто боится, что кто-то сможет услышать их разговор.

- Весело, - не скрывает правду. - Мне нравится. Только платье...

- Прекрасное, - перебивает Туркин. - Ты в нём очень красивая.

- А без него? - вопрос вылетает из её уст быстрее, чем она успевает подумать. Мгновенно понимает, какую глупость умудрилась ляпнуть, и краснеет, глаза в сторону отводя.

Валера тихо смеётся, голову назад откинув. У Ани ком в горле от стыда и неловкости. Как она только могла сказать подобное? Чем думала? Кажется, там и думать теперь нечем. Но Валера не смущается, взгляд в сторону не отводит, на несколько шагов назад не отходит.

- Ты в любом платье красивая, - улыбается.

Аня замирает, когда он прядь волос, вновь выбившуюся, за ушко аккуратно убирает. Прикосновение едва ощутимое, но приятное и нежное.

- Это не то, о чём ты подумал, - пытается оправдаться, глазки потупив, но в ответ получает лишь взгляд, полный веселья.

- А что я подумал? Подумал о других твоих платьях, - подмигивает, улыбаясь. - Явно красотка.

Веселье возобновляется, когда музыка резко сменяется, и те, кто стоял у стены, возвращаются в круг. Аня, смущённо улыбаясь, продолжает, как и все, смеяться. Илья рядом вновь возникает, Зима в кругу появляется резко. Всё возвращается к тому, как было всего пару минут назад. Вечер протекает без каких-либо происшествий, что бывает крайне редко. Пацаны несколько раз вытаскиваются покурить на крыльцо, и тогда девочки, знакомые между собой, подходят к Пушкиной. Стандартными фразами обмениваются, с кем ходит, спрашивают, и как давно. Та, что с Радио, оказывается совсем не такой, какой кажется на первый взгляд: приятный нежный голос, глубокие очи, улыбается и смеётся, а представляется как Оля. Другая не менее приятная. Говорит, что на танцы так не ходят, сразу много лишнего внимания можно привлечь, лучше надевать что-то другое, но рассказывает об этом безо всякой агрессии или зависти. Другую Настей звать, с Рукой ходит. Аня хмурится, а Настя смеётся и имя парня называет - Васька Белогородцев. Они у самой сцены стоят, когда пацаны возвращаются, что-то громко обсуждая и веселясь.

Время неумолимо бежит, а Аня забывает о нём напрочь. В хоровод встают, смеются и танцуют. Никаких напоминаний об уроках, наседающих родителях, требовательных учителях. Полная свобода среди свободных людей. Музыка, танцы, шутки. Илья вытанцовывает народные, смех в кругу вызывая. Зима странные движения делать начинает, нос рукой зажимает и волны показывает, а рядом Лампа не менее задорно дёргается, Олю задевая. Она к мальчику присоединяется, Радио за собой утаскивая. Уже через мгновение они все танцуют эти движения и смеются, а остальные со стороны смотрят косо. В кругу всем на это похер, как сказал бы Валера, и Аня рада, что никто ни на кого не обращает внимания.

Из ДК выходят все вместе, когда диджей объявляет последнюю песню. Валера помогает девочке пальто накинуть, шарф на горло повязывает, как её тут же Оля и Настя с обеих сторон под руки хватают и вперёд утаскивают. Валера возмущается, кричит, чтоб вернули, но Оля, нагло обернувшись к Турбо, язык показывает. Аня улыбается, на него смотрит и плечами пожимает. Девочки на несколько шагов впереди идут, пока парни большой компанией что-то обсуждают. Пушкина слышит, как в их разговоре проскальзывают такие слова, как «сбор», «скорлупа», «Кащей». Она не понимает ничего, а связать это в предложение со смысловой нагрузкой даже не пытается.

- Валерка тебя, поди, до самого дома поведёт, - хихикает Оля, губы ладошкой прикрывая.

Аня смущается. Проводит ли? Всегда провожал.

- Турбо классный, - подключается Настя. - Васька говорит, что вспыльчивый шибко, но по делу. А ещё он как-то пацану разъездовскому так двинул, что тот с носом сломанным несколько месяцев ходил. Сильный типа, - смеётся она.

Пушкина не удивляется. Губы поджимает, но понимает, что такой парень, как Валера, не способен быть порядочным и законопослушным человеком. Она может надеяться на это сколько угодно, очки розовые нацепить и считать как вздумается, но это всё равно будет неправдой. Про таких, как Валера, не рассказывают родителям, с такими хорошие девочки не связываются. Она оборачивается на него, смотрит внимательно, как он среди парней в самом центре идёт и что-то сосредоточенно объясняет, сумку Анину крепко в руках держа. Пушкина сама о ней напрочь забыла.

Девочки весь путь до остановки расспрашивают Пушкину, задавая вопросы про платье, про учёбу, про подруг. Все в один в автобус заходят, в задней части устраиваясь. Кто-то места сидячие занимает, кто-то постоять решает. В автобусе трясёт хорошо, водитель будто педаль газа в пол вжимает, чтоб только скорее до конечной остановки доехать и смену закрыть. Валера Аню усаживает к девочкам, сумку отдаёт. Они не говорят, но это не чувствуется как образовавшаяся между ними неловкость. Он просто занят, что-то долго и кропотливо объясняя другим парням. Сначала что-то Илье рассказывает, а тот только быстро кивает и в самый угол автобуса отходит. Затем на разговор попадают Радио и Рука. Хмурятся, но с пониманием и одобрением во взглядах соглашаются.

Выходят все на одной остановке, но расползаются по разным сторонам. Илья с некоторыми пацанами скрываются в ауле, попрощавшись со всеми. Оля и Радио быстро исчезают с поля зрения, кто-то двигается дальше по дороге в сторону двухэтажных хрущёвок. Зима вызывается Альберта-Лампу до дома проводить и родителям в целости и сохранности вернуть. Валера прощается с пацанами как подобает и Аню за руку берёт, уводя прочь. Аня, полная эмоций, стоит им отойти немного, тут же взрывается:

- Это было просто!.. - Валера улыбается, глядя на Аню, но она этого не замечает. - Я бы обязательно ещё раз сходила. И никто не ругался! Не творил всякую дичь, - Аня хихикает, возвращая Турбо слова, сказанные им ранее. - И танцы были просто прекрасными, очень весело! Я никогда так ещё не танцевала. Всё тело будет болеть завтра.

- Танцы в ДК каждую пятницу. В следующую не смогу, а вот через неделю обязательно, - улыбается, смотря на девочку, чьи глаза так ярко горят, как сейчас, крайне редко.

- По пятницам у меня занятия с Алтыннур Эльдаровной. Сегодня мне повезло, но больше я пропускать так не могу. Это неправильно. Родители, если узнают, будут в бешенстве.

- Но тебе ведь понравилось, - говорит очевидную вещь, от которой Аня голову склоняет, глаза пряча. - Девочки как тебе? Вы много болтали под конец.

- Они показались мне милыми, - Аня пожимает плечами. Они проходят мимо пустого игрового поля. Сложно сказать, сколько времени, но свет в окнах ещё горит во многих квартирах.

- Они нормальные, и пацаны у них ровные.

До двора доходят быстро, морозный воздух заставляет идти в несколько раз быстрее обычного. Аня, уже рядом с домом, голову вверх задирает, пытается заглянуть в окно собственной комнаты. Всё кажется тихим и спокойным. Надежда, что она останется незамеченной, а её побег нераскрытым, теплится в сердце. Они под козырьком прячутся, чтобы на любопытные взгляды соседей не нарваться. Аня глазами бегает, не зная, что должна сделать. На танцы сходили, до дома проводил... Многие называют это свиданием. Может ли она считать так же? Не берётся утверждать, но улыбается от этих мыслей. Взглядами пересекаются, щёки девичьим румянцем заливаются. От себя уже ничего не скрыть, понимает, почему тянет к парнишке с Универсама. Это чувство свободы ни на что не похоже.

- Тебе пора, - кивая в сторону двери, говорит Турбо. - Все порядочные девочки уже ложатся спать.

Аня не отвечает, просто на носочки приподнимается и в щёку целует, прежде чем сумку к груди прижать и в дом забежать. Скомканно, неуверенно, по-детски, но от всего сердца. Искренне. На устах улыбка, в глазах искры.