глава 9.
*Апрель 1983г. Москва.*
Я вернулась из школы немного раньше обычного и застала отца, зашедшего домой на обед. Оли, на удивление, дома не было, поэтому на кухне он находился один.
- Кать, ты? - он сидел спиной к двери, поэтому спрашивал, не отрываясь от тарелки.
- Ну да, я, - скинув с себя пальто, я направилась в ванную мыть руки. - А где Оля?
- На прическу пошла, не знаю когда вернётся. Давай поторопись, борщ горячий.
"Неужели спокойно пообедаем?" - подумалось мне. Отлично. Пока я вытирала руки, краем уха услышала, как отец гремит посудой на кухне. Нет, ну прямо-таки праздник какой-то. Вдвоем, ещё и поухаживать за мной решил. Когда я вошла, стол для меня был уже накрыт, полная тарелка ароматного борща по рецепту Ба, который отец освоил в совершенстве, обязательно с ложкой сметаны и пара кусочков черного хлеба. Собралась я уже откусить, как он выхватил из моей руки кусок хлеба и стал натирать его чесноком, который предварительно окунул в соль.
- Про свежее дыхание-то совсем забыла!
- Я с твоими разъездами скоро забуду совсем, как вкусно ты готовишь, пап.
- У тебя тоже отлично получается.
- Спасибо.
Получив обратно свой усовершенствованный хлебушек, я жадно накинулась на тарелку с супом. После физры последним уроком, он почему-то показался вкуснее, чем обычно. Отец, наблюдая за мной, негромко рассмеялся.
- Ну ты даёшь, дочь, - сказал он. - Мы тебя как будто не кормим совсем.
- Да просто отень фкуфно! - набитый рот мешал мне изъясняться по-человечески.
После любого приема пищи, мы всегда пили чай, к этому нас приучил Де, который просто обожает его. Дома у него была целая коллекция из баночек с разными травами, которые он использовал как добавки. Запах заваренных смородиновых листьев постепенно окутывал кухню, посылая в атмосферу какую-то особую волну спокойствия. Я запустила руку в вазочку с конфетами в надежде найти свою любимую, счастью моему не было предела, когда мои пальцы коснулись заветных "рачков". Отец же на дух их не переносил, покупал их только ради меня (один из немногих жестов добродушия по отношению ко мне, существующий в этом доме, обычно все подстроено под интересы Оли).
- Кстати, пап, завтра семнадцатое апреля, ты не забыл? - напомнила я.
Семнадцатое число каждого месяца с давних пор определилось нами как "пападочный день". Обычно он начинался с похода в кино, продолжался поеданием пирожных в буфете, а заканчивался прогулкой по вечерней Казани. Странно, но мне почему-то думалось, что раз уж эта традиция просуществовала так долго в родном городе, несмотря на нарастающие между нами разногласия, то и в Москву она тоже перекочевала, но мои ожидания тут же разбились об отрязвляющую реальность. Отец снял очки и помассировал переносицу, тут-то я и поняла, что не видать мне ни кино, ни прогулки, ни уж тем более пирожных, потому как обычно, за этим не сложным действием, следует какая-нибудь серьезная, или того хуже, неприятная фраза, которая даётся ему с трудом.
- Слушай, дочь, - начал он. - Из головы совсем вылетело. Завтра точно не получится. У нас с Олей вечером деловой ужин семьями у моих новых коллег. Да и я думаю, что пора уже прекратить эти прогулки, ты уже не маленькая девочка, найди себе дела поинтереснее.
- У вас с Олей... А я не семья тебе, получается, - проследив за его тяжёлым взглядом, я коротко кивнула и вытерла рот салфеткой. - Спасибо за обед, пап.
Недопитый чай с негромким шумом вылился в раковину, а я медленно поплелась в свою комнату. Злость, смешанная с печалью внутри меня закипала с каждой секундой, где-то внутри они боролись за первенство, ровно так же, как я сражаюсь за право быть дочерью своего отца.
- Куда собралась? - отец разворачивался на стуле по мере моего передвижения из кухни в коридор.
- Найду полезных дел у себя в комнате, не переживай, "твоей семьи" это никак не коснется, - вслед за моими словами послышались звуки поворачивающегося ключа в замочной скважине. - О, а вот она как раз на подходе.
*Декабрь 1989. Казань.*
Телефонный звонок, раздавшийся во время того, как я готовила доклад по психологии на завтрашний день, заставил меня осознать, что уже несколько часов моё тело находится в одном положении. Выпрямившись, я ощутила характерное покалывание и прилив крови по всему телу. Откуда было звонок, я предположить не смогла, что вызвало во мне живой интерес, но он пропал как только я услышала в трубке голос телефонистки:
- Алло? Алло! - раздался скрепящий голос в трубке. - Это Дзержинского 23? У вас соединение с Москвой! Алло!
- Здравствуйте, соединяйте, - ответила я, совершенно этого не желая.
- Алло, пап? - на той стороне провода говорил отец. - Как вы там, как мама?
Некоторое время я молчала, абсолютно не желая разговаривать с ним, но сквозь зубы всё-таки произнесла:
- Ба с Де уехали.
- Катя? - услышать меня он явно не ожидал. - Трубку не клади!
- У меня мало времени, говори, что хотел.
- Настолько мало, что нельзя две минуты на отца потратить?
- Ты сейчас решил эти две минуты поругаться за пять рублей?
Даже за несколько тысяч километров я могла себе представить, как он выглядит в порыве злости, рука по привычке потянулась к правому уху, чтобы заправить за нее прядь волос. Этот жест всегда успокаивал меня в любой нервной ситуации. Мы с Де как-то обсуждали это, и он предложил, что это осталось у меня из-за мамы. Когда я была ребенком, заставить меня заплести волосы для всех было настоящим испытанием, и она всегда заправляла мне выбивающуюся порядку за ухо.
- Через две недели мы приезжаем с Олей и Витюшей к вам, у меня отпуск выпал на новогодние каникулы и мы решили провести их с вами.
- Я... Я передам Ба и Де, - бросив трубку я застыла на месте в раздумьях.
Что такого могло найти на Олю, чтобы на в здравом уме и трезвой памяти решила вернуться в Казань? Эта новость меня совсем не обрадовала, поверить не могла, что разлука наша будет совсем недолгой. С другой стороны, Ба и Де будут очень рады увидеть новорожденного внука впервые в жизни, мне, конечно, тоже было интересно, как выглядит мой младший брат, но что касается этой части, то мне хватило бы и фотокарточки... Неожиданно для меня комната озарилась трелью дверного звонка, я подошла ближе и на цыпочках потянулась к дверному глазку. Обновка в виде новых усов красовалась на Вовином лице и была видна даже через потрёпанный временем окуляр.
- Открывай, сова, медведь пришёл!
Эхом голос его разнёсся по подъезду. Замок щёлкнул и дверь широко распахнулась, давая возможность этому павлину на широкую ногу ввалиться в мой дом. С собой он прихватил торт и букет цветов.
- Усатый нянь ты, а не медведь.
- Ой-ой, а кто это у нас смелости понабрался в своих столицах? На вот цветы поставь в воду. Это бабе Любе.
Обернутый в газетные листы букет пах зимним уличным воздухом, в который гармонично вклинивались ароматные нотки астры. Свёрток был холодным и я несла его, стараясь не прижимать к себе.
- И торт по пути не слопай, я тя знаю.
Стрелка часов, бесконечно проходя круговую дистанцию по циферблату указывала на пятый час вечера, когда мы вошли в кухню. За окном уже начал показываться закат с фиолетовым отливом, ведя за собой темноту. Спинка стула тихонько скрипнула, когда Вова, усевшись, откинулся назад. Я поставила цветы в воду, а торт занял место в центре стола, пока Вова им занимался, я принялась заваривать чай.
- Чего ты вдруг решил прийти? - баночки с травами и заваркой поочередно лишались части содержимого, пока я ждала ответ.
- А ты кого ждала? - он сделал паузу, затем продолжил с ноткой обвинения. - Валерона?
На секунду я замерла с ложкой в руке, потом развернулась и спросила:
- А что за тон, Вов?
- Да тон-то, нормальный. Вкусы у тебя не нормальные, мелкая.
- Не поняла?
Наш диалог прервал свист кипящего чайника, сняв его с газа, я налила воды в заварник и поставила на стол перед Вовой. Он, в свою очередь, чуть подался вперёд, вызывающе глядя на меня.
- Нашла себе ухажера-респиздяя, меня не спросила, ничего не рассказываешь. А я ревную.
- Суворов, ты вообще не меняешься, - я нервно постукивала пальцами по столу.
- Ладно, ладно, я с ним уже воспитательную беседу провел, но если что, - указательным пальцем он показал в мою сторону. - Не смей молчать, поняла?
Спустя полчаса в дверь снова позвонили, Вова, поднявшись вперёд меня, двинулся в сторону прихожей, через пару минут он вернулся, а вместе с ним на кухне показался Валера. В глазах его читался небольшой испуг, смешанный с удивлением, вид у него был довольно озадаченный. Вова, спрятав руки в карманы, плюхнулся обратно на своё место.
- Да ты не очкуй, Турбо. Садись чаю с нами выпей.
Чашек на столе стало на одну больше. Какое-то время мы просто молчали под пристальным взглядом Вовы, наконец Турбо не выдержал и заговорил.
- Кащей хочет у деда Вити магазин отжать.
- Че Кащей хочет? - Вова повернул голову в сторону, будто не расслышал. - Откуда информация?
- Это правда, Вов, - подтвердила я. - После дискача того, через пару дней, он приходил, со своей свитой к нам. Я одна тогда была, они пытались меня начать обрабатывать, чтобы я Де уговорила на крышу их согласиться, но я им отказала.
- А я почему щас только узнаю об этом? Почему дед ко мне не подошёл?
- Он просил не говорить ничего, чтобы проблем не создавать.
- Мелкая, ты себя слышишь вообще?
- Мы бы решили этот вопрос. Со временем. Наверное...
- Интересный вы народ, Калинины. Не делается так, ни с какой стороны. Кащей не посоветовался ни с кем, а вы замалчиваете вдобавок.
- Это не всё ещё, - вмешался в разговор Валера. - Он позвал нас с Зимой вчера и скорлупу всю велел привести. Сказал, что...
- Стоять.
Вова не дав ему договорить, вскочил с места и направился к выходу, остановился в проходе и продолжил.
- При девчонке не обсуждается ничего со сборов... Пошли. Покурим. А ты, - он взглянул на меня. - Тут жди. Турбо, шевели поршнями.
Их силуэты тускло освещались под светом уличных фонарей, я то и дело подходила к окну, чтобы разглядеть, чем они там занимаются. За всё это время Вова скурил три или четыре сигареты, они с Валерой очень оживленно дискутировали, периодически поднимая голову вверх, несколько секунд смотрели на меня и снова продолжали разговор. Наконец они закончили, но в подъезд зашёл только Валера. Вова же, быстрым шагом направился со двора.
Эти минуты, пока Валера поднимался обратно, казались для меня вечностью. Дверь тихонько щёлкнула, я вышла в прихожую, запах сигарет ненадолго окутал пространство между нами. Валера наклонился ко мне и нежно поцеловал, затем отстранился и пальцами провел по волосам, убирая их за ухо. Взгляд его снова стал хмурым, положив руки на мои плечи, он немного сжал их и произнёс:
- Надо поговорить, красота.