Глава 3: Косой переулок - и новое начало. Эхо феникса
Тридцать первое августа встретило меня не солнечным светом, а ледяным душем унижения. За завтраком Люциус, не отрываясь от «Ежедневного пророка», бросил через стол, словно объявляя о погоде: — Младший клерк из отдела магического правопорядка сопроводит её. У меня совещание с директором Боргинов. Его тон не допускал возражений. Я уже мысленно представила, как буду идти по Косому переулку в сопровождении какого-то заикающегося юнца в мятой мантии, который будет бояться меня больше, чем нарушить протокол. Но Нарцисса, положив изящную руку на руку мужа, сказала мягко, но с той стальной ноткой, что появлялась в её голосе лишь изредка: — Люциус, нас увидят. И скажут, что мы стыдимся собственной крови. Это вызовет больше вопросов, чем если бы мы проигнорировали её вовсе. Люциус сморщился, будто почувствовал запах гари, но, поколебавшись, кивнул. Цена их безупречной репутации оказалась выше его личного отвращения.
Косой переулок оглушил меня. Он был полон красок, запахов и событий — треск тележек, возгласы торговцев, смех детей, взволнованный гул родителей. После гнетущей тишины поместья Малфоев это был настоящий хаос. Я шла, прижавшись к Нарциссе, в то время как Люциус шел впереди, его трость с серебряным набалдашником в виде головы змеи отбивала раздражённый такт по булыжникам, и толпа почтительно расступалась перед ним.
«Олливандерс: Мастера изящных палочек с 382 года до н.э.» Вывеска скрипела на ветру. Внутри пахло старой древесиной, пылью и чем-то ещё, необъяснимо магическим — словно сама суть волшебства была вплетена в эти стены. Мистер Олливандер, с его большими бледными глазами, похожими на луны, казался частью этого места, таким же древним и загадочным.
Процесс подбора палочки превратился в фарс. Люциус с каждым новым моим провалом хмурился всё сильнее, а его пальцы всё белее сжимали набалдашник трости. Одна палочка за другой отказывались мне подчиняться. Они либо вяло плевались искорками, либо вовсе отскакивали от моей руки, как ошпаренные. — Сложный случай, — безэмоционально констатировал Олливандер, — очень сложный. Сильная воля. Противоречивая душа. Не желает подчиняться просто так.
И тогда он принёс её. Длинную коробку, покрытую тонким слоем пыли. Внутри, на бархатной подушечке, лежала изящная палочка из светлой груши, с едва заметными спиральными узорами. — Груша, одиннадцать с половиной дюймов, податливая, — пробормотал он, протягивая её мне. — Сердцевина... весьма необычная. Перо феникса. Очень редкая, капризная комбинация.
Едва мои пальцы сомкнулись вокруг рукояти, по моей руке разлилась волна такого интенсивного, почти болезненного тепла, что я едва не вскрикнула. Из кончика палочки вырвался не просто поток искр, а целый фонтан золотого света, озаривший всю лавку и заставивший пылинки танцевать в воздухе. Тёплое, ровное пульсирование, словно второе сердцебиение, застучало в моей ладони.
— Необычно... весьма необычно, — прошептал мистер Олливандер, его огромные глаза стали ещё больше. — Такое же, как у...
Он не договорил, но я увидела, как Люциус Малфой резко побледнел, будто увидел призрак. Его пальцы побелели на трости. — У Альбуса Дамблдора, — досказала я про себя, и сердце ёкнуло от странного предчувствия.
— Это ошибка! — прошипел Люциус, сделав шаг вперёд. Его голос дрожал от ярости и... страха? — Она не может... Эта палочка не для неё! Покажите другую!
— Палочка выбирает волшебника, мистер Малфой, — мягко, но непреклонно ответил Олливандер. — Это закон. Исключений не бывает. — Он повернулся ко мне, и в его взгляде читалось нечто похожее на уважение. — Поздравляю, мисс Блэк. Вы нашли свой инструмент. Или он нашёл вас.
Пока Нарцисса, сохраняя ледяное спокойствие, оплачивала покупку (семь галеонов, что заставило Люциуса сдержанно вздохнуть), а Люциус демонстративно отошёл к витрине, изучая её содержимое с видом величайшего презрения, мой взгляд упал на оживлённую группу у входа. Рыжеволосая женщина, которую я слышала, как называли миссис Уизли, суетилась вокруг горы книг и коробок. Рядом с ней стояла та самая маленькая девочка с огненными волосами — Джинни, и... он. Мальчик с тёмными волосами и шрамом на лбу. Гарри Поттер. Его имя в нашем доме было под строжайшим запретом, произносимым шепотом и со злобой.
И тут я увидела нечто. Люциус, проходя мимо с самым невинным видом, на мгновение задержался у корзины с книгами Джинни. Ловким, почти незаметным движением он что-то сунул меж потрёпанных учебников. Что-то маленькое, в кожаном переплёте, старинное и выглядевшее... зловеще. По моей спине пробежал ледяной холод. Я инстинктивно открыла рот, чтобы сказать что-то, но в тот же миж голова закружилась, и перед глазами поплыла темнота, в которой мелькнул лишь отблеск... красных глаз?
Утро первого сентября я встретила с тяжёлым предчувствием, которое не могла объяснить. Но размышления прервал громкий, нетерпеливый стук в дверь. Она распахнулась, не дожидаясь ответа, и на пороге возник Драко, его бледное лицо искажено привычной гримасой брезгливости. — Ну, грязнокровка, собирай свои пожитки, — бросил он, даже не глядя на меня. — Мы едем на вокзал. Надеюсь, ты где-нибудь по дороге потеряешься и избавишь нас от позора. Не дав мне ответить, он развернулся и убежал, его шаги гулко отдавались в коридоре.
Платформа девять и три четверти встретила меня оглушительным хаосом. Гудок паровоза, крики сов, смех, прощальные напутствия родителей. Нарцисса, оглянувшись, чтобы убедиться, что Люциус отвлёкся разговором с кем-то из знакомых чиновников, на мгновение притянула меня к себе в быстром, почти невидимом объятии. — Будь осторожна с... определёнными людьми, — прошептала она мне на ухо, и её голос был полон непрочитанной тревоги. — И помни, дитя моё, не всё, что кажется добром, им является. Доверяй своей крови. Доверяй инстинктам. Она отпустила меня, и Люциус, закончив разговор, бросил на прощание, цедя сквозь зубы: — Не позорь имя. И помни наш разговор.
Сжав в кармане свою новую палочку, которая ответила мне обнадёживающей тёплой пульсацией, я вскарабкалась в ближайший вагон. Двери купе захлопывались перед моим носом одно за другим. Лица за стеклом — знакомые, из старинных родов — кривились, когда узнавании меня и отворачивались. Отверженная среди отверженных.
Отчаявшись, я приоткрыла последнюю дверь в конце вагона. Внутри сидели два рыжих близнеца, которые что-то взрывали на лавочке, и та самая девочка, Джинни, которая с интересом за ними наблюдала. — О, смотрите-ка, — один из близнецов поднял бровь, оценивающе оглядев моё дорогое, но чужое платье. — К нам пожаловала сама тайна Малфоев! Принцесса Тёмной башни! — Фред, не пугай аристократку, — засмеялся второй, подмигнув мне. — Она же, наверное, привыкла к хрусту золотых слитков за завтраком, а не к нашим скромным взрывам. Но в их насмешках не было привычной мне злобы Малфоев — только озорное, живое любопытство. А Джинни и вовсе подвинулась, освобождая место. — Ты тоже в первый раз едешь в Хогвартс? — спросила она, и её улыбка была такой открытой и тёплой, что у меня на мгновение перехватило дыхание.
Её дружелюбие было таким искренним, таким... настоящим. И впервые за долгие годы камень на душе дрогнул, и я почувствовала слабый, робкий луч надежды. Возможно, не всё потеряно.
Особенно когда Фред и Джордж, услышав мою короткую, скупую историю («Я живу с Малфоями, но я не...»), переглянулись и хором заявили: — Ну, что ж, теперь официально объявляем: ты под защитой Джорджа... и меня! — поправил себя Фред. — Малфой-младший и рядом не посмеет стоять, а то мы его в слизня превратим. У нас тут как раз новая партия конфет для экспериментов!
Их заразительный смех, тёплое биение палочки в кармане, похожее на биение сердца преданного друга, и странное, тревожное предупреждение Нарциссы — всё смешалось в один клубок. Что ждёт меня в Хогвартсе? Почему палочка Дамблдора выбрала меня? И что за тайну пыталась скрыть от меня Нарцисса?
Но паровоз дал прощальный гудок, увозя меня от прошлого. Ответы, я знала, ждали впереди.
Если вам понравилось, пишите комментарии)