Раскрытие
— Гермиона, ты уверена, что хочешь идти в библиотеку одна? — обеспокоенно спросила Джинни, подавая ей сумку.
— Это всего лишь библиотека, не запретный лес, — выдавила Гермиона, натянуто улыбаясь.
Она и правда чувствовала себя странно. Не с тех пор, как они с Драко поцеловались в коридоре, а с тех пор, как он просто ушёл — не сказав ни слова, будто ничего не произошло. Всё бы ничего… если бы это "ничего" не начало всплывать.
В тот день, идя между рядами книг, она впервые услышала своё имя в чужих устах — холодное, сплетническое.
— …Грейнджер. Да-да, та самая. Ты не слышал? После вечеринки. С Малфоем.
Гермиона застыла. Сердце пропустило удар.
— Целовались. В коридоре. Кто-то сказал, что это видел — и, мол, даже чуть ли не фото есть. Но вы же знаете, магглорожденные — они любят такие мыльные драмы.
У неё померкло в глазах.
Она вышла из библиотеки на автопилоте. По дороге к башне старост её остановил голос — знакомый, немного насмешливый, но не злой.
— Грейнджер.
Драко стоял в тени, руки в карманах мантии. Он выглядел… напряжённым. Не высокомерным, не холодным — просто человеком, которому неловко.
— Я так понимаю, ты уже слышала.
— Слышала, — кивнула она, сжав руки в кулаки. — Но я бы предпочла, чтобы ты сказал первым.
Он усмехнулся — не издевательски, а грустно.
— Я тоже. Но, увы, не я всем этим управляю.
Молчание.
— Ты жалеешь? — спросила она, сама не зная, зачем.
— Нет, — ответил он быстро. Слишком быстро.
Гермиона кивнула и хотела уйти, но он вдруг сказал:
— Это сказал Забини.
Она остановилась.
— Он видел?
— Нет. Я рассказал ему. Тогда, ночью. Мы выпили — и… — он замолчал. — Я не думал, что он проболтается. Это была ошибка. Моя.
— Да уж, — тихо сказала она. — Но это была не единственная твоя ошибка в ту ночь.
Драко посмотрел ей в глаза. Слишком долго. Слишком честно.
— Гермиона… — он впервые назвал её по имени. Без насмешки. Просто. Тихо.
— Не сейчас, — прошептала она. — Мне надо подумать.
И ушла.
---
Позже в башне старост она смотрела в окно, грея руки о чашку. За стеклом тихо шёл снег. А в сердце — нарастал шторм. Не от поцелуя. А от того, что что-то сломалось в привычной ей реальности — и теперь она не знала, хочет ли возвращать всё назад.