Часть 22. Железные аргументы
Гермиона была в ужасном состоянии. Никогда, никогда в жизни она бы не подумала, что Рон может так о ней думать. Назвать ее шлюхой Снейпа... она даже не чувствовала слез, застывших на глаза. Да, она любила Рона, но совсем не так, как Снейпа. Она любила это создание тьмы, несмотря на то, что многие считали это неправильным и невозможным. Может, где-то внутри себя она хотела быть с Роном... но это было слишком сложно. К тому же это постоянное чувство, что она чего-то не замечает, упускает... с ним ей было сложнее. Рон был очень добрым и нежным, одним из самых безупречных и правильных парней, после Гарри. Возможно, ей бы и хотелось быть для него больше, чем подругой, но она выбрала другой путь. Она чувствовала себя пристыженной, словно обвиненной после слов Рона... она знала, что позволит Северусу вновь повторить все этой ночью.
Может, это действительно было ужасным, что она не могла противостоять ему, раздвигая ноги всякий раз, когда ему того хотелось. Она не могла унять жар, не могла задушить в себе крик и дрожь, возникавшую от одного только прикосновения, и, конечно, она не могла сопротивляться этой безумной любви, которую он поглощал. Все эти чувства никак не могли ужиться с тем, что она услышала от Рона, это причиняло ей ужасную боль. Слезы струились по ее щекам, но не могли унести с собой этой боли.
Северус стоял и смотрел на нее. Он казался удовлетворенным тем, что преподал Уизли небольшой урок. Этот урок мог быть и более жестоким, но у него было две причины не делать этого. Во-первых, ему хватило сил сдержать ярость в узде, а во-вторых... впервые в жизни ему захотелось защитить кого-то, сделать хотя бы немного счастливее.
«Боги, Северус, ты становишься сентиментальным», - мысленно бросил он сам себе.
Она стояла и плакала. Он подошел к ней и обнял со всей нежностью, которая против его воли вырывалась из сердца.
- Не волнуйся, - прошептал он. – Поттер позаботится о твоем друге. Просто ему нужен был урок на будущее.
- Я знаю, - всхлипнула Гермиона.
Он поглаживал ее мягкие волосы. И только сейчас он вспомнил о том, как она кричала Уизли, что любит его, Снейпа. Он почувствовал, как сорвалось куда-то вниз его сердце. Опять. Неужели это все-таки, правда? Неужели у этой девочки есть силы любить его таким, какой он есть?
Она чувствовала боль, такую же, какую ей пришлось причинить Рону. Это было слишком сложно для нее, быть такой. И большей частью этой боли была вина. За ту нежность и потребность любить. И она все это отдала Северусу. Этому многоликому человеку. Он как черный алмаз. Она любила его.
С этой мыслью в ее голове вспыхнула другая, испугавшая ее. Она вспомнила, как, стараясь, все объяснить, кричала Рону о своих чувствах к Северусу, словно его не было рядом. Как он воспринял это?
Осторожно он поднял ее на руки и понес в свои комнаты, сопровождая свой путь лишь тихим эхом шагов. Работа могла подождать, хотя бы раз. Она все еще тихо всхлипывала, зарывшись лицом в складки его рубашки, когда он опустился в большое черное кресло в своем кабинете. Он ничего не говорил, только успокаивающе гладил ее по спине.
Она любила его. Странные и непривычные чувства роились в нем. Такого ему еще никто не говорил. В свои студенческие годы в Хогвартсе, когда он учился в Слизерине, он отчаянно искал кого-то, кто сможет полюбить его, кто сможет сказать ему об этом. Но не нашел. Ничего похожего на любовь. Это продолжалось и после школы, когда он был Пожирателем смерти. А когда он стал шпионом Дамблдора и членом Ордена Феникса, то было уже слишком поздно. Он погряз в жестокости черной магии, слишком озлобленный и отягощенный ненавистью, чтобы искать и любить кого-либо. Он задушил в себе это, казавшееся ему уже бесполезным, желание любить. Ни одна женщина не справилась с его темной властью, отдав на растерзание ему свое тело. Ни одна, кроме Гермионы Грейнжер. Бесхитростный ребенок, сумевший вытянуть ад из него. С тем же чувством упорства, какое она проявляла на уроках, она противостояла ему все это время. На его злость она отвечала вспыльчивостью и дерзостью, каких он от нее не ожидал. Он тяжело сглотнул. На некоторое время он, кажется, понял, что больше никогда не сможет и, не будет ненавидеть кого-либо. Он влюбился в нее. И, быть может, это навсегда. Он не привык к нежности, которая обычно только бесила его. Он никогда не скажет ей о страхе быть отвергнутым ею.
Их первая ночь и страх, последовавший за ней, расставили все точки над «и». Но только теперь он готов был принять это. Страх и желание... огородить ее от монстра, каким он мог быть. Но она побеждала этого монстра. И не единожды. Эта маленькая мегера, какой он привык ее считать, стала частью его мира, стремлением его желаний и снов. Проклятье... она превращала его в отзывчивого и нежного любовника, каким он никогда не был.
Грубый и желчный, каким бывал очень часто, он сейчас сидел в своем кресле, держа ее на руках и боясь спросить о том, что она говорила. Слегка убаюканная его спокойными чуткими руками, она, всхлипнув в последний раз, прекратила плакать. Он достал чистый носовой платок и поднес его к ее носу.
- Выдохни.
Гермиона, словно ребенок, послушно подчинилась. Он промокнул ее нос и глаза.
- Чувствуешь себя лучше?
- Н...немного, - запнувшись, сказала она и чуть покраснела.
Он посмотрел на нее и улыбнулся, такой несвойственной для него доброй улыбкой. Указательным пальцем он провел по ее щеке. Его глаза, такие черные и жестокие обычно, сейчас были наполнены чем-то другим, чего Гермиона пока не могла понять, каким-то светом, шедшим изнутри. Он был... нерешительным? да, именно таким, абсолютно противоречащим себе.
«О, господи, Северус...»
Она повернула голову и, поцеловав его палец, медленно втянула в себя, лаская его языком. Ее пальцы скользнули вверх и принялись медленно расстегивать пуговицы его рубашки. Ей нравились эти пуговицы, чем-то они возбуждали ее... но, черт, их было слишком много. Она покрывала цепочкой поцелуев контур его челюсти, постепенно опускаясь к шее. С наслаждением, избавившись от рубашки, она коснулась пальцами его груди. Он стонал от этих дразнящих рук. Он стянул накидку и рубашку, оставив их на каменном полу. Он медленно стягивал мантию с ее плеч. Гермиона, помогая ему, послушно опустила руки.
Она коснулась пальцами его живота и проследила черную линию волос, скрывающуюся за поясом брюк. Он скинул с нее платье и его руки, словно перебирая тонкие струны, заскользили по ее изящному телу. Гермиона высвободила его, расстегнув пуговицы на его брюках. Он притянул ее к себе для долгого поцелуя. Его руки расстегнули ее бюстгальтер, обхватив ее обнаженные груди. Гермиона чувствовала, как ее обволакивает тепло его глаз. Не было того затаенного чувства стыда, как прежде. Не сейчас, и не между теми людьми, какими они стали. Она обхватила ладонями его лицо, поглаживая большими пальцами его скулы.
- Я люблю тебя, - ее голос дрожал от напряжения. – Можешь теперь меня ненавидеть, Сев, но я люблю тебя и никак не могу противостоять этому.
Его глаза все так же светились. Гермиона почувствовала, что не может дышать, когда увидела, как соскользнувшая с его ресницы слеза, покатилась вниз, столкнувшись с ее пальцем.
Его голос дрожал так же, как и ее собственный...
- Я никогда не буду ненавидеть тебя, - сказал он и поцеловал ее ладонь. – Я люблю вас, мисс Грейнжер.
Гермиона, оглушенная этими словами, пристально смотрела на него. Он поцеловал ее вновь, прижав к себе настолько сильно, что она могла чувствовать, как бьется в груди его сердце.
Она почувствовала, как он стягивает с нее трусики, оставляя ее абсолютно голой в своих руках. Старое кресло было достаточно широким, чтобы не стеснять их движений. Она села на него, упершись коленями в кресло по обе стороны его бедер. Ему пришлось приподняться, чтобы она могла стянуть его трусы. Они продолжали терзать друг друга необузданными горячими поцелуями, когда Гермиона опустилась на него.
- Любите меня, профессор, - прошептала она в его ухо, поцеловав мочку.
- Да, мисс Грейнжер, да...
Она двигалась на нем, практически не нуждаясь в его участии. Впервые в жизни он позволял женщине полный контроль над ним. Он наслаждался ее нежными ласками, слегка поддерживая ее ягодицы.
- Не останавливайся, Гермиона, - сказал он, когда она, дразня его, почти полностью выпустила из своего тела. Она не повиновалась, тогда Снейп сделал выпад вперед, стремясь утолить свою страсть. Это вывело его из расслабленного состояния, приподнявшись на локтях, он, извернувшись, выскользнул с Гермионой из кресла на пол. Теперь он контролировал ситуацию, заставляя оказавшуюся под ним Гермиону выкрикивать его имя.
«Я никогда не оставлю ее...»
Он чувствовал, как содрогается от страсти в ее разгоряченном упругом теле. Как-то ей вновь удалось перехватить игру, оказавшись сверху. Он покрывал поцелуями ее тело, не думая останавливаться до тех пор, пока его тело не окажется подчиняться ему.
Они кончили одновременно около камина. Снейп спиной навалился на кресло, Гермиона сидела между его ног, откинувшись ему на грудь.
- Ты голодна?
- Нет, - не думая, ответила Гермиона, предпочитавшая остаться здесь с ним, а не одеваться и идти в общий зал и смешиваться там с толпой студентов и преподавателей.
- Тебе нужно поесть, - сказал он и, повернув голову в сторону, сказал, глядя на пол, - Как на счет еды?
Внезапно на полу появилось блюдо с белым вином и двумя кубками.
- Домашние эльфы? – Гермиона недовольно нахмурила брови, вспомнив рабство домовиков.
- Не заводись, - предостерег он, вспомнив о ее организации П.У.К.Н.И., которую она основала еще на четвертом курсе. – Просто что-то, что принято называть магией домовых эльфов.
Он протянул ей кубок с вином.
Она приняла его, осторожно пригубив. До этого она не пила ничего спиртного. Найдя напиток очень приятным на вкус, она сделала еще глоток. Он кормил ее маленькими ломтиками сыра и ветчины. И еще он благодарил бога, что ни одна душа не могла видеть их. Ему надо было сохранять репутацию.