Безотказна

До полуночи оставалось около двадцати минут, поэтому она накинула на халат мантию и направилась через гостиную к проёму. Фреду, Джорджу и Ли про встречу с Малфоем на Астрономической башне, она ничего не сказала, как он ей и велел. Она выбралась через проём и вскоре была на Астрономической башне. – Грейнджер.

– Малфой, – вздохнула она.

Он подошёл к ней и начал медленно говорить:

– Знаешь, Грейнджер, я тут кое до чего додумался.

– Поздравляю, Малфой, но это отнюдь не доказывает, что у тебя есть мозги, – съязвила она.

– Потише, Грейнджер, не в твоём положении сейчас грубить мне.

– В каком таком положении, Малфой, что ты несёшь? – спросила она

–Ты безотказна, Грейнджер, – он зашёл ей за спину, – и я могу делать с тобой всё, что захочу, я понял это ещё на зельеварении, – прошептал он ей и прикусил мочку ушка.

– Ты ничего не сделаешь мне, Малфой, ты не посмеешь! – заявила она. Как же ей было неприятно то прикосновение.

– Да неужели? – усмехнулся он, – я хочу тебя, сними свою мантию, Грейнджер.

-Чт...?

-Сними её.

Гермиона всем своим существом противилась этому, понимая, что хочет сделать с ней чёртов слизеринец. Но поделать ничего не могла, её руки сами потянулись к застёжке мантии. И она медленно расстегнула замочек. Теперь она осталась в одном лёгком халате. Малфой пошло ухмыльнулся и подошёл к ней, слёзы сами начали скатываться холодными дорожками по бледными щеками. Но она не рыдала, не просила его, не умоляла, молча стояла, как истинная храбрая гриффиндорка.

– Так вот она какая, гриффиндорская храбрость, – заметив её слёзы, издевался Малфой, покрывая её шею горячими поцелуями. А она просто стояла и молчала, и слёзы катились по её лицу, пока Малфой ласкал её. 

– Сними халат, Грейнджер! – прошептал он ей куда-то в ключицу. Она послушно скинула с себя халатик, и осталась в белом нижнем белье. Малфой зарычал. И начал уже более жёстче ласкать её шею, иногда болно прикусывая кожу, Гермиона чувствовала, что останутся следы, синяки и царапины, она всё чувствовала, всё, что делал с ней слизеринец. Но по-прежнему стояла, словно статуя, гордо подняв подбородок, и молчала, а слёзы никак не хотели останавливаться. Девушка чувствовала какую-то опустошённость, будто что-то хрупкое и важное медленно ломалась внутри неё прямо сейчас.

– Поцелуй меня, поцелуй, – хрипло сказал он.

И Гермиона послушно прикоснулась своими губами к его. Малфой вторгся к ней в рот, и их языки сплелись. Гермиона продолжала плакать, чувствовала как слёзы капают на грудь. Как Малфой слизывал их и, кажется, ему это нравилось, нравилась её беспомощность и покорность.

– Сними с меня её, сними, – прорычал Малфой, целуя девушку. Она начала расстёгивать пуговицы на его белоснежной рубашке. Уже через минуту грудь Малфоя блестела в лунном свете. Кажется, он начал понимать, что девушка вовсе не получает удовольствия, а лишь плачет и слушается его указаний. Ему это не понравилось.

– Ну же, Грейнджер, давай, ты ведь тоже хочешь меня, – охрипшим от возбуждения голосом шептал он ей на ушко, прикусывая мочку.

– Нет, Малфой, не хочу, – её голос был равнодушным, безразличным, неживым.

– Хочешь, Грейнджер, хочешь, – шептал он, – ну же, забудься со мной.

И она послушалась, но желания и страсти в ней по-прежнему не было. Ей было уже всё равно. Она понимала, что никто не поможет ей, что сейчас она с Малфоем один на один. 

Она его новая игрушка.

Игрушка. Девушка стала целовать его, ласкать шею слизеринца, вырывая из него лёгкие стоны, покрывая его шею и грудь поцелуями, но сама она всё также плакала и выполняла приказ. Бранила близнецов Уизли и Ли Джордана. Ей вспомнился Фред и его ласковое «Миона», которое он придумал для неё, лишь для неё одной, Миона, Миона, она вспомнила тот нежный поцелуй в Большом зале. 

Она уже не бранила его, она испытывала к Фреду нежность и какую-то вину перед ним. Будь он здесь, защитил бы её, Миону. Малфой подхватил Гермиону под округлые, упругие бёдра и усадил на стол, резко раздвинул её ноги и встал между ними, продолжая получать удовольствие от её поцелуев, между тем страстно лаская её шею, губы и грудь. 

Гермиона чувствовала его возбуждённый член у себя между ног. Его руки блуждали по её телу, она выгибалась под ними, с её губ невольно слетали громкие стоны, и за каждый из них она ненавидела себя всё больше. Гермиона была близка к тому, чтобы изменить себе и своим принципам, она начала получать удовольствие, Малфой это чувствовал, и Гермиона ещё больше бранила себя за это.

– Да, вот так девочка, моя девочка, только моя, – шептал он.

Малфой уже завёл свою руку за спину девушки, с целью оголить её грудь, как в тишине послышался голос, в нём было столько гнева, столько ярости:

– Не так быстро.

Гермиона его вовсе не услышала и не поняла, почему Малфой вдруг остановился и зарычал. Но ей было всё равно, она не обратила на это внимание, казалось, будто она здесь, но в густом тумане, уже не понимая, что происходит. Гермиона смотрела в пустоту стеклянным взглядом. Кажется, будто жизнь медленно угасала в её прекрасном теле, искорки и огоньки в её глазах быстро исчезали, а взгляд становился холодным, отрешённым, как у Малфоя.

– Миона, – прервал тишину до боли знакомый голос, – Миона, встань и подойди ко мне. Она порхнула к человеку, всё с таким же ледяными пустыми глазами. Малфой зашипел. Ей было плевать, что она в одном белье, что идёт неизвестно к кому и куда, ей отдали приказ, и она его выполняет. Вот она подошла к человеку, который звал её, в его руках была длинная, чёрная мантия, как у профессора Снегга. Человек приблизился к ней и надел на неё эту вещь, теперь Гермиона безумно походила на прекрасную дочь Северуса Снегга. Кожа была бледной и сияла в лунном свете, словно сотни бриллиантов, взгляд холодный и презрительный. 

– Миона, иди к лестнице и жди меня там, – прошептал голос, человек старался сделать его мягче, как можно нежнее, но в нём по-прежнему сквозили ярость и гнев. Девушка послушалась. Выходя, она услышала громкий удар, и как что-то тяжёлое упало на пол. Человек спустился по лестнице в следующую же секунду. И оказался рядом с ней. Гермиона не видела его, она ничего не видела, лишь смотрела в пустоту, куда-то вдаль. Ей виделось, как Малфой прикасается к ней, как ласкает её мягкую кожу, она не могла этого вынести, это было отвратительно и прекрасно одновременно. 

– Миона, Миона! МИОНА, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ТЫ ВИДИШЬ МЕНЯ?! – спрашивал её голос. Человек положил руки на её плечи и легонько потряс девушку.

– Миона, посмотри на меня, посмотри, он ничего не сделал, всё хорошо, Миона, посмотри на меня, это я, я Фред, Фред Уизли, – лихорадочно шептал человек.

Девушке показалось, что её вдруг окатили ледяной водой, она сфокусировала свой взгляд на человеке. Огненно-рыжие, торчащие во все стороны, волосы, небесно-голубого цвета глаза, нос, усыпанный веснушками, но чего-то не хватало, и она поняла чего - улыбки, не было улыбки на этом прекрасном и родном лице. Казалось, он повзрослел, стал серьёзнее. Гермиона признала Фреда, и ничего не говоря, медленно подошла к нему ещё ближе и обхватила его шею своими руками в крепких чувственных объятиях. Он, не раздумывая, обхватил её талию и тоже обнял, сейчас она плакала, сейчас ей было больно, сейчас он как никогда был нужен ей. Они не знали, сколько простояли так, просто стояли и молчали, им не нужны были слова, они и так всё понимали.

Фред безмолвно извинялся, бранил себя всевозможными ругательствами. А Гермиона ни в чём его не винила, она молча благодарила его, за то, что оказался там, где нужен был ей, там, где она молила, чтобы он нашёл её. Фред аккуратно высвободился из её крепкой хватки и, подхватив девушку на руки, понёс в башню Гриффиндора. Она не сопротивлялась, у неё не было на это сил, Гермиона лишь смотрела на него нежным по-детски наивным взглядом. 

А Фред был обеспокоен её поведением, не кричит, хотя должна вопить на весь Хогвартс, не обвиняет его, хотя обязана, должна его ненавидеть, должна. 

Думал о том, что же мог сделать с ней этот ублюдок, за то время пока Фреда не было рядом с ней, пока она была в руках этого слизеринского хорька, пока она пылала и невольно стонала под его губами и руками, пока она находилась в его власти, пока он делал ей больно, рвал её душу на части, сжигая эти кусочки в своих поцелуях. Он дошёл до гостиной, прошептал Полной Даме пароль и протиснулся в гостиную, подошёл к мягкому дивану с подушками и аккуратно положил спящую девушку на него. Но Гермиона его не отпускала, она держала его за шею мёртвой хваткой, ему ничего не оставалось, как лечь рядом с ней. 

Вздохнув, он лёг на диван и, девушка в его руках свернулась клубочком, по-прежнему обнимая его. 
Фред продолжал винить себя, думал о том, что бы случилось, если бы он не нашёл её, думал о том, что бы Малфой сделал с ней, он бы просто убил её этим и, Фред бы больше никогда не услышал её звонкого смеха, не увидел бы озорных огонёчков во взгляде, она бы больше не была маленькой пай-девочкой, она была бы холодной, отрешённой, она была бы слизеринской принцессой Малфоя. Она бы возненавидела Фреда и, он бы с ней согласился, она бы имела на это право. Думал о том, к чему привела эта шалость, к каким последствиям, она привела.