Ночь ударов
— Дай укушу тебя, — просил Сикрит и поглаживал спину своей девушки.
Та была смертельно занята: набирала текст курсовой на клавиатуре, лишь отвлекалась, чтобы посмотреть на пальцы, однако время от времени замирала и мысли сбивались. Энэ печатала очередную главу курсовой об эволюции религиозных обрядов в современном обществе. На экране мелькали строчки о ритуалах очищения, пока пальцы Сикрита скользили по её спине. Пальцы Энэ ударяли по клавишам с той же силой, с какой билось её сердце – рвано и неуверенно.
Девушка даже не взглянула на Сикрита.
Он прилег ухом к ее лопаткам, услышал сердцебиение. Они впервые проводили ночь вместе, но Энэ пятый раз принимала работу от куратора обратно, чтобы доработать по правкам. Или это была только отговорка.
— Я знаю, чего ты хочешь, — повернулась Энэ и легла на кровать, открыв шею.
Сикрит смотрел, как пальцы Энэ порхают над клавиатурой. Каждое движение отзывалось внутри него двойной жаждой – то ли впиться в запястье, где бьётся тонкая вена, то ли переплести свои пальцы с её. Он уже не различал, где кончается голод и начинается желание.
«Я знаю, чего ты хочешь», — сказала она.
Нет, не знаешь, думал он, вдыхая её запах. Я сам не знаю. Тело предавало его: руки дрожали от желания прикоснуться, клыки удлинялись от близости её крови, в голове туманилось от смеси ароматов – духи, пот, тепло живого тела. Он хотел целовать её шею – или разорвать её? Хотел прижать к себе – или повалить как добычу?
Семь священных источников очистили его лишь снаружи. Внутри всё ещё бурлила тьма, принимая желание за голод, страсть за жажду крови. Проплыви он все воды – понял бы разницу. Но сейчас он был как слепой, путающий красный цвет с горячим.
— Смеешься, да? — Сикрит игриво притянул ее шею к себе и стал тереться носом, вдыхать этот сумасшедший запах. Казалось, сердце Энэ выдалбливает путь через грудную клетку.
Стук за стуком. Телик шумел около окна: «Бешеные псы» играли за Фирльц.
Сикрит сглотнул, проведя рукой по открытому декольте.
В один момент все его внутренности скрутило.
— Сикрит, что с тобой? — услышал он голос девушки словно из-под воды. Ее грудь подалась вперед.
Он почувствовал резь между зубами.
— Мне кажется, я очень сильно тебя хочу, — Сикрит схватился за голову и начал дурнеть.
— Ох, милый, мы же договаривались, что тебе нужно будет проплыть тридцать три воды нашего штата, как хотел отец.
— Я не уверен, что смогу держать себя в руках, — он посмотрел на свои вздувающиеся вены на руках.
Девушка заверещала на всю квартиру. Сикрит придавил её к стенке, взял за шею. Удары сердца Сикрита отдавались в её груди, будто отсчитывая последние мгновения перед бурей.
— Энэ, что со мной происходит? — несмотря на звериный облик, его голос лепетал нежно, словно спросонья.
Энэ стала бить ногами в стенку. Она знала, что там живет священник. Была поздняя ночь, но в течение двадцати секунд святой отец выломал дверь в её комнату и появился, наряженный в рясу.
Быстрее пули священник схватил Сикрита за горло и приложил к стенке, держа за волосы. Энэ высвободилась и тяжело дышала. Священник обратился к ней по имени:
— Энэ.
— Вы помните меня?
— Принеси мне мой посох, я забыл его, пока спешил сюда.
— Ваш посох?
— Не время задавать вопросы!
Пробуждающийся вампир корчился в руках служителя господа.
Энэ мигом помчалась в квартиру священника.
Лиестр появился в их городке два года назад, когда волна вампирских обращений достигла пика. Он занял пустующую квартиру в доме, где жила семья Энэ. Высокий, статный мужчина в рясе сразу привлек внимание прихожан – он знал древние обряды защиты от нечисти и умел распознавать тех, кто уже подвергся обращению.
Энэ тогда была первокурсницей. Её мать, глубоко верующая женщина, часто приглашала святого отца на чай. Он рассказывал о тридцати трёх водах – древнем испытании для вампиров, желающих остаться среди людей. Согласно преданию, вампир должен был переплыть тридцать три священных источника, и в каждом оставить частицу своей тёмной сущности. Только так можно было обуздать жажду крови и жить среди людей, не причиняя им вреда. Испытание требовало времени и силы воли – некоторые источники находились в горах, другие – в заповедных лесах.
Энэ слушала эти рассказы, завороженная низким голосом священника. Он казался кем-то древним, будто сошедшим со страниц старинных книг. Когда её мать умерла от укуса одного из неконтролируемых вампиров, Лиестр взял на себя заботу о девушке. Он следил, чтобы она не пропускала занятия, помогал с учёбой, защищал от нежелательных ухажёров. Постепенно его забота приобрела болезненный оттенок.
Лиестр видел их вместе с Сикритом у университета и сразу распознал в парне вампира, который только начал проходить испытание вод. Лиестр в какой-то момент задумался, чтобы предупредить её, но решил просто быть рядом и не вмешиваться.
Каждая из тридцати трёх вод имела своё значение. Первая – вода смирения, вторая – вода терпения, третья – вода сострадания... Сикрит прошел только семь источников, когда встретил Энэ. Он знал, что не готов к близости с человеком, но их связь с Энэ была чем-то большим, чем он осознавал. Лиестр же видел в этом не только опасность для девушки, но и для своей веры, ведь так тяжело жить рядом с кем-то по-настоящему симпатичным и обаятельным и не иметь возможности вместе смеяться, делиться чем-то сокровенным.
В его больном, на его взгляд, чувстве смешались и отеческая забота, и мрачная страсть, которую он подавлял постом и молитвами. Лиестр верил, что спасает Энэ от греха. Тем временем, всего лишь проживая в соседней квартире, он невольно погружался в неведомую пучину, природу которой он пока не мог разгадать, но она уже ждала его за поворотом, чтобы наброситься, когда он потеряет бдительность.
Энэ зашла в распахнутую дверь его обители и обнаружила там иконы размером с окна, ладанки, много свечей и священных одежд, образа по углам, и, в самом сердце тьмы, свою фотографию на полстены. Это задело Энэ сильнее, чем преобразившийся в зверя бойфренд. Она чуть не забыла, что пришла за посохом. Свет луны выхватил посох – он стоял у подоконника. Энэ взяла его.
За стеной она слышала вскрики, шум сопротивления, но спешка прекратилась, она сочиняла план бегства. Энэ радовалась, что служитель господа в силах оказать физическое сопротивление, и старалась не думать о том, как он развивал эту силу один, наедине с её фото в своей квартире. Она поняла, что не может подставить своего соседа, и забежала обратно к себе, где священник уже приложил Сикрита об пол и сидел на нём чуть ли не верхом. Тот брыкался, всё ещё полный нечеловеческих сил.
— В нём много злой энергии, Энэ, — как бы поясняя, сказал Лиестр. Он перенял у Энэ посох и шибанул им по затылку вампира. Тот сразу угомонился. Энэ безотчетно уложила обмякшую голову парня себе на колени.
Лиестр поморщился.
— Как ты могла отдаться ему, Энэ? Он же вампир.
— Я не отдавалась ему.
У нее по спине побежали мурашки. Неужели он подслушивал? Но молодые ведь не спали вместе! Она просто работала!
— Ты отдалась ему, грязная женщина. У себя в голове. А, значит, была готова и наяву. Я был на чеку, но он все равно чуть не укокошил тебя из-за твоей неосторожности. Как можно было быть такой наивной и пригласить его к себе, пока он не проплыл тридцать три воды? Твоя курсовая о ритуалах – пустые слова. Ты пишешь о том, чего не понимаешь. Думаешь, очищение – это просто параграф в научной работе?
— Я...
— Не нужны мне твои отговорки, — он поднялся с колена, высокий и статный, прошел к двери.
— Я стер ему память своим ударом. Когда он проснется, у вас будет шанс реализовать твои мечты.
Он вышел.
Энэ плакала. Лиестр был прав.
Сиксит еще не проплыл вод, а каждый день обещал. Накануне этой ночи Сикрит сказал «от тебя плыть ближе, можно я у тебя переночую?». Она согласилась. Теперь она видела, почему Сикрит перевоплотился.
Энэ пробудила в нем это. Ничего бы не было, если бы не череда шагов, которую она сделала, по своей вине.
Энэ еле вытащила его тело к лифту, затем бережно уложила на площадке, подложив под голову сумку с вещами. Каждый удар каблуков по полу, пока она тащила бесчувственное тело Сикрита, отдавался в её затылке, где всё ещё горело место удара посохом.
Тело друга смотрелось щуплым и беспомощным на голом беспризорном полу.
Она постучалась к священнику.
Тот открыл, отводя глаза в сторону. За его спиной слышался хор десяти богородиц в записи.
— Чем могу помочь?
— Хочу помолиться за свою душу, Лиестр, только и всего. Ночь была тяжелая, — она почувствовала в себе силы замолить все свои грехи и грязь.
Но тут ей по затылку прилетел удар посохом. Это Лиестр молниеносно оказался сзади, но рассчитал удар, чтобы сознание девушки не отключилось. Как больно! И как низко! Бить женщин!
— Дура.
Он захлопнул дверь перед носом Энэ. Из ее глаз брызнули слёзы, она обняла себя, ссутулившись, и начала содрогаться от душевной боли.
Дверь снова открылась.
— Нет, я вижу ты не поймешь. Как смеешь ты мне предлагать такое? Может, ещё переночуешь у меня, женщина?
— Но у тебя мое фото! — она вытянула руку в направлении роковой стены.
— Вот именно! Светлый образ, — он обернулся на улики, но ничем себя не выдал, словно фотки не видно, — я молюсь на него в ночи, за твою душу.
— Я тоже хочу!
— Ты – дура. Иди и спи, как святой младенец, в одиночестве, и спрячь своё тело от похотливых глаз! Воспитай себя заново, и не смей ко мне обращаться, пока не образумишься. Мало ли у него фотка висит!
Он закрылся, она услышала щелчки трёх замков и шаги удаляющейся высокой фигуры.
Она тоже закрылась у себя в спальне.
Но всю ночь её морозило и шатало по кровати, ей снились кошмары.
Энэ проснулась перевернутой в противоположную сторону кровати с новой болезнью.
Она не могла понять своих чувств к Лиестру, но сердце билось с перебоем то ли от ночных переживаний, то ли от мыслей о нём, недоступно высоком, во всех смыслах. Но он никогда её не полюбит, потому что во-первых, она - грязная женщина, а во-вторых, потому что она провела ночь с вампиром.
Энэ переехала в другую квартиру в том же доме, двумя этажами выше. Теперь она смотрела на город сверху. Она выходила на улицу и видела, по вечерам в его квартире загорался приглушённый свет, и тени метались по стенам – он всё ещё молился за её душу. Её фотография так и осталась висеть на его стене.
На телефоне мигало непрочитанное: «Пятнадцатая вода. Вода забвения. Я чувствую что-то... Будто потерял часть себя, и больше нет прежних чувств к тебе. Особых, физических чувств. Это нормально?».
Энэ удалила сообщение, не ответив. Сикрит продолжал свой путь через воды. Пятнадцать пройдено, осталось восемнадцать.
На столе лежала недописанная диссертация: «Инстинкты и ритуалы: анализ современных практик подавления желаний». Научный руководитель требовал больше теории, меньше личного опыта. Но каждый параграф об очищении теперь отдавал привкусом собственной крови.
Энэ прикасалась к шраму на шее – тонкому, как росчерк пера. Уже не важно, от клыков он остался или от посоха. Важно, что каждый вечер, глядя в зеркало, она видела там только своё отражение.
Энэ открыла папку с незаконченной курсовой. Теперь каждое слово на экране казалось насмешкой. Она стерла всё и начала печатать заново: «Трансформация религиозных практик через личный опыт: исследование современных форм искупления». Научный руководитель будет в ярости, но впервые за долгое время её пальцы не дрожали над клавиатурой.