Обещатель
За зелеными холмами, покрытыми голубыми вьюнами текла река Пейпа. На той реке в 1943 году семья Ловенброу нашла кулечек с младенцем.
Младенец оказался мальчиком с зелёными, как болотная трава, волосами. Все поговаривали, что он сын русалок, икринка, вылупившаяся на побережье. Старая Гинда, знахарка деревни, осмотрев младенца, увидела особый узор на его языке — древний знак водяных существ. «Этот мальчик несёт в себе дары и проклятия глубин, — сказала она. — Вместо родительского наследия, они наследовали ему проклятие». Но эти слова затерялись среди завистливых сплетен, что разносились по округе, как чума, ведь такими волосами никто больше и не обладал.
Пока мальчик рос, он становился очень сильным и ловким. Он мог поднять одной рукой скамью у пруда или пробежать самым первым местный перелесок, где проводили обряды пиа.
Мальчика назвали Ким. К тому моменту, как его взяли, в семье их живых насчитали около десяти человек, включая бабушек и дедушек по обоим линиям. Его обхаживали и наполняли большим вниманием и заботой.
Можно сказать, что он рос в любви и радости.
Но настал момент, когда его повели на свет и сказали, что он теперь всегда будет бегать с мальчишками пике и проводить в перелеске обряд пиа. Девочки там тоже участвовали, ведь серийные обряды по взрослению предназначались для обоих полов.
Мисшалсон, глава отряда мальчиков, главный по заслугам, однако с первых же совместных путешествий и игр ребята доверяли больше Киму и старались слушаться его.
Ким много говорил, изучил как нанизывать либун, листья на плотные стебли для оградок, как расчищать вениками сейбурскую площадку перед поляной Джеей. Он велел повязать пояски ничь и мальчикам, и девочкам, его слова слушались.
И настал день, когда он провел один из этих обрядов пиа. Все разошлись, он остался подметать сейбур, и Змия, светлокожая припухлая девочка, которая ему давно нравилась, задержалась, чтобы помочь ему.
Он провожал её до дома и никогда не чувствовал такого подъема сил, ни с кем в общении. Девушка же оказалась молчалива, опускала очи, касаясь ресницами веснушчатых щек. Он хотел одарить её всем. Обещал ей леса, райские сады, горы.
Она улыбалась, сошлись на том, что завтра он принесет ей синюю птицу с пригорка Ляшкур. На следующий день он занялся с отцом тракером, и сваливал рогост в корзинки для минч (ранние ягоды для приготовления соусов). Девушка и не заметила. Змия рассказывала ему, как умасливает свои волосы росой с побережья райзмини, как помогают ей сестры шить свой подол для приданого, как танцует она на закате для бога ветра, веря в силу стоп, которые передают ему послание через ритм.
Все это безусловно чрезвычайно интересно, поэтому Ким сказал, что он никогда не видел таких девушек как она, и что теперь ему придется собрать все шишки с макушек перелески пиа и отдать ей, для ее сердца, что он поймает газель Кяну, которая гуляет на окраине их деревни, чтобы развести королевское потомство для их будущей семьи.
Всю ночь ему не спалось, и на следующий день он так возгордился собою и своею мужественностью, вспоминая ее робкий взгляд, что воинственно сделал пристрой для папиной лодки, пришвартованной к нижнему этажу дома. И дед, и все семейство хвалило его, и пришел он к стопам Змии как герой. Они снова общались.
Она делилась самым сокровенным, что плачет от утраты своих нерожденных братьев и сестер, что на заре ее ногам становится так холодно, что они леденеют до хруста.
Тогда он не смог стерпеть, и волеизъявил вслух, что сдерет шкуры с трех сотен опухов из Бомшового леса и сделает пуховой обей для ее божественных стоп.
Он дремал всю ночь, размышляя, как может быть прекрасна божья дочь под небесами и что она достойна всего, им перечисленного, и больше.
С утра он поднялся, и, на вдохновении, выпахал с десятком коней целое поле, позже его родственники смеялись и плакали от благодарности.
Вечером, немея от слабости увидеть её, он отправился к Кишничере – северному уделу, где она жила. Они договорились встретиться на опушке вязальческих домов, где стоят семь кованых фонарей, но девушка не пришла.
Он прождал целых тысячу мгновений. Сердце защемило, чуть треснуло и, в конце концов, разбилось окончательно. Он не мог терпеть такого унижения. Он столько сделал для своей семьи, и оказался недостоин прихода дочери неба!
Ким удалился навсегда, и никогда больше не появлялся в северном уделе, где у большинства жителей ноги мерзнут до хруста. Ни собрал ни одной шишки, ни убил ни одного опуха, ни догнал ни одной птицы. Он клялся, что никогда не попадет под очарование молодой особы, но в тот день разверзлось небо, и молния шарахнула прямо в сердце деревни, и там стоял Ким.
С тех пор он ничего не делал по жизни. Он мог только перемещаться и говорить. Он закрывал себе рот руками, кулаками, но из его рта лился нескончаемых поток проклятых обещаний.
На четвертое полнолуние вся деревня, взбешеная от поведения Кима до красного гнева, сделала вывод – младенец оказался проклят и его стоит изгнать из деревни.
Он уже сто раз обещал это сделать – уйти сам, но его слова даже в этом случае оставались словами. Тогда его свалили на телегу и вывезли за пределы деревни и там бросили.
Поговаривают, что его подобрала Вилаида, девушка с ямой вместо одного глаза и достаточно длинными руками, которой он наобещал с три короба обещаний. Мало кто в округе хотел с ней общаться из-за внешности, люди шарахались от неё, как от проказы, поэтому она решила помочь Киму, чтобы затем получить в ответ от него хоть каплю поддержки и заботы, столь редких в её одинокой жизни.
Её выдержке завидовали боги, поэтому она обучила его примитивам и азам домашнего хозяйства, и он помогал ей делать сыр для братьев и сестер. Он редко, когда мог закрыть рот, сосредоточиться и перестать, наконец, обещать. Но она привыкла, и, абстрагируясь, записывала в свой черный дневник все, что он делал за день, чтобы он не дурил ей мозги. Так она вырабатывала иммунитет, и за каждое реальное, физическое и конкретное дело старалась хвалить Кима.
— Если я общаюсь с тобой, как я могу не обещать? Ведь я не могу делать, пока говорю с тобой? — говорил часто Ким, лишенный благодати небес, элементарного конструктивизма.
«День Луизни сорок восьмой – Ким посадил картохири.
День Вайратха сорок девятый – Ким ходил за мной, подал лопату и веники. Не замолкал ни на минуту.
День Шишихи пятидесятый – Ким попробовал поцеловать, не получилось, потом махал граблями, сделал одну грядку».
Всё в таком духе.
В конце концов, он умер в доме этой женщины, которая вышла замуж и держала Кима в сарае, ухаживая за ним, как за душевнобольным. Но, после его смерти, оказалось, что болезнь переселилась в мужа. Затем она захватила всю деревню и чумой пошла по селам и городам.