То Самое
Доросла как-то девочка Ишна до тринадцати лет, и решила узнать, как дети делаются. Потому как взрослые всегда эту тему обходили, и никто не признавался.
Она подкараулила свою маму после праздника – маму и новорожденную младшую сестру только привезли из роддома – и попросила:
— Расскажи мне.
А её мать вот что ответила:
— В нашем мире, детка, чтобы сделать ребенка, нужно убить человека. Какого-нибудь никому не нужного старика или бездомного, о котором никто не вспомнит. Убьёшь, и будет ребенок, — мать сложила пеленки стопкой и убрала в ящик комода. Ишна опешила:
— Как так? Но убивать – это ведь очень плохо! Как это вообще делается? Кто меня научит? И вообще, некультурно о таком говорить. Вдруг кто-то узнает, что я собираюсь этим заняться?
— Всё верно. Не говори об убийствах с другими. Вырастешь – всё сама поймёшь.
Ишна продолжила расти, и твердо для себя решила, что никого убивать она не собирается: не стоят дети того.
Но потом ей стукнуло восемнадцать лет, двадцать... Девочка росла и превратилась в среброволосую красавицу с молочной кожей. Каждый год, полгода, а то и месяц кто-нибудь из родственников или знакомых Ишны делал ребенка, и её звали на именины, на первую кашу, праздновать первые месяцы жизни новорожденных. За её недолгую жизнь никто никогда не обмолвился об убийствах, так что Ишна уже думала, что мать тогда с ней зло пошутила.
И всё же нашелся приятный молодой человек – Нарий, покоривший её сердце, И Ишна, окунувшись с головой в отношения, вновь с тоской возжелала хотя бы одного пухлого розовощекого ребёночка. И решила обсудить это с обретённым супругом Нарием.
Чтобы их никто не подслушал, они заперли дверь на все замки, зашторили все окна, выключили свет и сели на кровать.
— Всё верно, — наконец сказал Нарий на ухо Ишне с опаской, — Всё, как тогда твоя мать сказала. Мы должны убить, и получится ребёнок.
Ишна подпрыгнула с кровати, и всплеснула руками:
— Невероятно! Не могу поверить, что она тебя подговорила. Это глупая шутка. Я знаю, что я наивна, но я готова узнать настоящий способ. Нарий, я готова! Давай сделаем ребёнка!
Он помолчал, и в молчании его звенел траур.
— Я уже всё купил, дорогая. Пистолет с глушителем, две пары перчаток, две лопаты, большие пакеты... Понимаешь? Хватит ломаться. Я думал, ты повзрослела и всё поняла. Сколько можно прикидываться идиоткой. У тебя столько подруг. Пора было бы уже и принять правду жизни.
Ишна заплакала и села в угол комнаты:
— Какой кошмар. Хорошо. Ты не шутишь. Но, о вращающиеся галактики, неужели всё обстоит именно так?
Он молчал.
— Умоляю, скажи, что детей находят в капусте. Что они получаются, когда мужчина и женщина собирают вместе мозаику. Что нужно сложить пальцы рук определённым образом, или произвести ритуальную речь над семечком, и посадить его при полной луне.
— С какой ты планеты? Ты только что сказала, что готова. Так что изволь, надевай этот костюм, маску и постарайся отнестись к процессу, как к игре. Получай долбанное удовольствие, милая. Сейчас я переоденусь в то, что не страшно испачкать, и мы выезжаем в неблагополучный район – делать детей. У тебя пять минут подумать, готова ты или не готова. А моё терпение вот-вот лопнет. Пойми, я тоже не сразу свыкся с этой идеей и лет в тринадцать считал предстоящее чем-то грязным и отвратительным. Но делать нечего, так уж создан наш мир.
— Окей, — едко отозвалась Ишна из тёмного угла, встала и осторожно подошла к сумке. Достала оттуда перчатки и примерила на руку. Она сняла платье, и надела чёрную униформу прямо поверх нижнего белья. Рассматривала себя в зеркало. Натянула чёрную шапку с прорезью для глаз.
— Хорошо смотришься, — подмигнул Нарий, приобняв супругу со спины.
Вскоре они спустились на парковку, сели в машину и поехали.
Нарий остановился в подворотне напротив двух мусорных баков. Тихо и уже в азарте он сказал:
— Мне кажется, этот человек подойдет. Я обойду машину сзади, а ты подходи, когда я приставлю к его виску пистолет, будешь помогать.
— Можно я просто посижу за рулём?
Он холодно цокнул:
— Ребенок будет, только если мы сделаем это вместе. Если ты отсидишься за рулем, всё будет напрасно. Мы оба должны запачкаться.
Она ужаснулась, но оставила комментарии при себе.
— Не напрягайся, — зловеще наставлял Нарий, — Ты главное не думай, как всё это выглядит. Я понимаю, что нам всем всё детство внушали, что это плохо, но это может быть и увлекательно, и приятно. Не будь занудой, открой своё сердце. Может, тебе понравится.
Он вложил в её руку скальпель.
— Говорят, если во время убийства получаешь удовольствие, дети получаются с большей вероятностью.
Девушка сглотнула и покрепче вцепилась в скальпель:
— Хорошо. Идём. Или я передумаю.
Муж вышел. Через три секунды она выбежала вслед за ним.
Она оказалась вплотную к неприятного вида мужику в стёганой куртке. Нарий перчаткой зажимал ему рот, тыча в голову дуло пистолета.
— Давай, любимая.
Ишна попыталась прислушаться к внутренним ощущениям. Поначалу ей хотелось убежать на другой конец света, до конца своих дней кричать: «Нет, только не так, нет!». Но она отстранилась от своих мыслей и пошла за хрупкой чередой других, тех опасных мыслей, которые нашептывали, что происходящее может быть интересным. Мысли шествовали, как ряд муравьев. Их становилось всё больше, и Ишна могла поклясться, что уже знает, где муравейник, фигурально выражаясь. Она нащупала нужную струну своей души, и уперла скальпель в надбровную дугу алкоголика.
— Ты отвратителен, — задумчиво сказала она не своим голосом. Нарий согласно кивнул. Ишна надавила скальпелем и провела черту по лицу мужчины.
Он весь скривился, задергался, попытался орать, но Нарий крепко его держал. Ишна снова захотела бросить затею, но сдержала себя. Обратила внимание на свои неявные ощущения. Где-то в тёмных недрах души были подсказки. Последовав за одной, она врезала скальпель чуть выше сердца мужчины, сделала серию ударов. Он мучился, дёргался, скулил, но не умирал. Нарий захихикал, прыскал со смеху. Ишна ухмыльнулась, уже довольная собой, но у неё как будто кончилась фантазия. Она извлекла пистолет из руки мужа и выстрелила жертве в живот. Муж выжидал. Тогда девушка вспорола умершему брюхо и в перчатках стала изучать и прощупывать его еще горячие внутренности изнутри, тщательно стараясь смыть со своего лица ужас и отвращение. Она убеждала себя в том, что ей приятно. Муж присоединился к ней руками, так что в итоге оба запачкались с ног до головы, потом кое-как выломали у трупа суставы, чтобы поместить его в багажник, переоделись и сели в машину. Они отвезли тело за границу кладбища и закопали, дружно орудуя лопатами.
К сожалению, ребенок получился не сразу. Ишна и Нарий полгода выезжали по ночам, чтобы заниматься тайными убийствами. Пару раз приглашали незнакомцев на дом. Никто не учил их, как скрываться от закона, но они действовали интуитивно. Не то чтобы в их стране сажали в тюрьму за такой естественный процесс как убийство, но это дело воспринималось чрезвычайно неприличным. Один неосторожный шаг – если кто-то из ближнего круга станет свидетелем – и от тебя отвернутся. Будут считать тебя падшим, словно ты продал душу дьяволу. Следовало изо всех сил скрывать наличие ночной жизни от людей. Ишна и Нарий чувствовали себя посвященными в особый клуб.
Через полгода Ишна не дождалась очередных месячных, сделала тест на беременность и вышла к мужу с новостью: две полоски. «У нас будет ребенок! Уаа! — счастливый визг».
Молодые собрали родителей по случаю события, как это делали десятки подруг Ишны.
Родственники хлопали молодых супругов по спине, подмигивали и понимающе кивали. У Ишны бежал ряд мурашек по позвоночнику, бесконечно, от головы в направлении копчика, так же уныло, как, бывает, капли дождя стекают с крыши по водосточной трубе. Им надарили подарков, от души поздравляли. Никто ни разу не заикнулся о процессе, ставшем причиной этого события. Люди поздравляли как будущую маму, так и будущего отца, словно те нашли лекарство от рака или закончили десятилетний труд над диссертацией в области нейрохирургии. Ночами после вылазок Ишна пребывала в послевкусии. Убийства действительно радовали её, они оказались удивительным переживанием, ни на что не похожим. Но иногда она сомневалась, что мир создан, как нечто идеальное и не подвергающееся сомнению. Иногда, вытирая мясницкий нож бумажным полотенцем, она признавалась мужу:
— До сих пор не верится, что всё происходит именно так.
Он равнодушно качал головой, не понимал, к чему она клонит. К чему подвергать сомнению естественный ход вещей?
Через десять месяцев Ишну повезли в роддом, где ей предстояло лежать без наркоза под активно работающими скальпелями десятка врачей. Она кричала часов девять, не меньше. Она забыла свое имя, где она находится, и что от неё требуется, видела только возле своей кушетки мелькание окровавленных инструментов, ваток и полотенец в металлической ванночке. Потом она уже не могла поворачивать голову, и зажмурилась. Почти сразу после этого она родила ребенка.
Его выложили ей на живот.
Ишна всмотрелась в лицо младенца, улыбнулась. Всё остальное в этот день она почти не запомнила.
Дни летели. Вскоре она обнаружила себя подле кроватки из светлого дерева с белоснежным постельным бельем и множеством бантов и рюшек. А в своих руках – маленький кулёк, из которого выглядывало невероятно милое, словно кукольное, личико, розовеющее, с оттопыренной губкой. Глазки плавали в разные стороны.Одна щёчка сократилась в подобие улыбки. Ишну окатило умилением с ног до головы. Она убьёт, и не раз. Это святой процесс, раз приводит к такому чуду. Убийство священно.
— О чём думает молодая мама?
Ишна огляделась и увидела перед собой толпу родственников. Она проморгалась, как под ярким солнцем на пляже, и, когда разглядела их лица, обратилась к тому, кто был ближе всех. То ли дядюшка Той, то ли его жена.
— О, эти убийства. Не правда ли, наиприятнейший процесс? Мне нравится слушать угасающее сердце жертв сквозь сломанную грудную клетку, держать на сердце руку. А у вас что самое любимое в убийствах? А как вам звук раскалывающегося черепа? Мы с мужем всегда смеемся, когда его слышим.
Нарий спешно подбежал к жене, загородил её от остальных и горячо зашептал:
— Ишна, ты в порядке? Зачем ты говоришь такое?!
Ишна, закатила глаза, будто проваливаясь в обморок, рассмеялась, и ответила, лениво передвигая языком:
— Простите моего мужа. Ему почему-то кажется, что в ночных убийствах есть что-то неловкое. Но... О, сталкивающиеся галактики, что за чушь, в самом деле? Почему бы нам не обсудить то самое, благодаря чему получаются наши чудесные создания – дети, — она любовно уткнулась в свёрток и потёрлась носом о нос младенца. — Почему бы не обсудить, другой конец одной палки, так сказать?
Родственники и друзья держались скованно, будто поперхнулись чем, и не решались двинуться. Отец Ишны сбегал ей за водой, принес полный кувшин и стакан. Она отказалась, и тогда он сам отпил, но так и не смог придумать, что сказать.
Племянница Ишны высказалась:
— Тётя Ишна. Я думаю, им надо к этому привыкнуть.
— Неужели? И, всё же, пусть привыкают, — Ишна говорила тихо, словно только с одним ребенком, не поднимая глаз, — Правда, чудо моё? Пусть уж найдут в себе силы говорить об этом открыто. Ведь мне тоже было не сладко заниматься самым ужасным, самым постыдным и неприличным процессом на свете, чтобы получить желанное чудо. Убедить себя в том, что тут нет ничего такого – та еще работка в этом абсурдном обществе.