«Людям свойственно ошибаться»
***
Я ненавидела такие вечера. Они пахли деньгами, амбициями и ложью, завернутыми в дорогие костюмы и бриллианты. Мероприятие проходило в роскошном зале пятизвёздочного отеля, где даже воздух казался насыщенным властью и притворством.
Хрустальные люстры отражали свет в бокалах с шампанским, а шелест дизайнерских платьев смешивался с глухим гулом деловых разговоров.
Я стояла рядом с отцом, стараясь держать спину прямо и лицо — безупречно вежливым. Так меня учили с детства: всегда быть сильной, даже когда внутри всё скребётся от неприязни к этим людям. Особенно к семье Ли.
Они появились, как всегда, подчёркнуто поздно, чтобы привлечь внимание. Ли Сон Хо — глава их империи, мужчина с лицом хищника и холодными глазами. А рядом с ним — его сын, Ли Минхо. Тот самый, о ком отец с ранних лет твердил мне: «Держись от него подальше, Лора. Эта семья — наши враги. Минхо ничем не лучше своего отца».
Я знала это и без отцовских слов. Ещё со школы Минхо умудрялся бесить меня одним своим существованием. Высокомерный, самодовольный, грубый. Парень, для которого не существовало границ — ни моральных, ни человеческих. Его интересовали только власть, деньги и собственные амбиции. И теперь, годы спустя, он ничуть не изменился.
Наши взгляды встретились через зал. Его губы изогнулись в той самой полуулыбке, от которой у меня всегда вскипала кровь. Самодовольной, как будто он заранее знал, что выиграет любую игру. Я отвернулась, сделав вид, что меня не тронул этот взгляд. Как и учил отец — держать лицо и не показывать слабость.
— Доченька, постарайся сегодня быть особенно сдержанной, — тихо проговорил папа, наклонившись ко мне. — Эти акулы только и ждут, чтобы увидеть трещины в нашей броне.
Я кивнула, вдыхая глубже, чтобы утопить раздражение. Я была здесь ради отца. Ради семьи. Не для того, чтобы выяснять отношения со старыми призраками из прошлого, но внутри уже начинал разгораться тот знакомый огонь. Я чувствовала, как сжимаются пальцы на тонкой ручке бокала. Потому что знала — эта ночь ещё принесёт свои испытания. А держаться подальше от Ли Минхо, как велел отец, сегодня почему-то становилось всё труднее.
— До жути скучно, не так ли?! — нахальный голос сбоку заставил меня вздрогнуть, хоть я и старалась не показывать этого.
Я повернула голову и встретила его тёмные, блестящие от лукавства глаза. Минхо стоял так близко, что я удивилась, как не заметила его приближения. А я ведь только на минуту отошла от отца — всего лишь пополнить бокал шампанского, который всегда помогал мне чувствовать себя хоть немного легче на подобных вечерах. Но, как оказалось, никакой алкоголь не мог заглушить ту ярость, что вспыхивала во мне всякий раз, когда он был рядом.
Я сделала вид, что его не слышу, отвела взгляд и сосредоточилась на столике с напитками, надеясь, что он уйдёт сам.
— Да брось, не будь такой предсказуемой, — протянул он, и прежде чем я успела опомниться, нагло выхватил бокал прямо у меня из-под носа. Его пальцы коснулись моих, и от этого лёгкого прикосновения меня передёрнуло. Я сжала губы, с трудом сдерживая желание сказать что-то едкое.
— Только посмотри на наших отцов, — продолжил Минхо, лениво кивнув в сторону группы мужчин. — Так и не скажешь, что они мечтают перегрызть друг другу глотки при первой же возможности, — его голос сочился сарказмом, а взгляд скользил по залу с тем самым холодным презрением, за которое я его ненавидела с детства.
Я медленно повернулась к нему и чётко, сдержанно произнесла:
— Держи дистанцию, Минхо. Меня от одного твоего вида тошнит.
Схватив другой бокал, я сделала большой глоток шампанского — самый большой за весь вечер, будто пыталась утопить в пузырьках своё раздражение и ярость.
Эти пузырьки игриво обжигали язык, а в голове уже начинало чуть звенеть — я всегда знала за собой слабость: стоило немного перебрать, и контроль быстро ускользал.
— Не думал, что ты такая нервная, О Лора, — голос Минхо звучал насмешливо, почти лениво. — Впрочем...всегда подозревал.
Я резко обернулась, едва не расплескав напиток:
— Отвали, Минхо. Я сюда не за тобой пришла.
— Не за мной? — его губы изогнулись в ухмылке. — Тогда зачем ты в таком платье, м? Чтобы папа тобой гордился? Или чтобы впечатлить всю эту стервятниковую стаю?
Он шагнул ближе, и мне пришлось инстинктивно отступить на полшага, чтобы сохранить дистанцию, но его глаза цепляли — слишком наглые, слишком тяжёлые, как свинец. Я чувствовала, как лицо начинает гореть от злости. И от алкоголя тоже.
— Ты понятия не имеешь, что говоришь, — процедила я, стискивая бокал.
— Да знаю я всё, принцесса, — он почти шептал, но этот шёпот резал хуже ножа. — Ты всегда была маленькой мисс Совершенство. А на самом деле? Внутри тебя кипит злость. И страх. Ты боишься быть свободной от их мнений.
— Ты ничтожество, — бросила я резко.
Вместо того чтобы обидеться, он рассмеялся:
— Отличный комплимент. Пойдём, выпьем за это.
Прежде чем я успела ответить, он легко перехватил меня за запястье и повёл в сторону выхода из зала. Всё произошло так быстро, что я не успела возразить. Голова уже чуть гудела, шаги были чуть неуверенными, но внутри горело — от раздражения, унижения...и от того, что я позволила ему взять надо мной верх.
Мы оказались в полутёмной лаунж-зоне гостиницы. За стеклянными дверями мерцал ночной город. Музыка отсюда доносилась приглушённо, почти незаметно.
— Отпусти меня, — потребовала я, вырывая руку. — Ты мне отвратителен.
— Правда? — Минхо склонился ближе, его дыхание обжигало кожу. — Тогда почему ты всё ещё стоишь здесь? Почему не убежала обратно к своему святому отцу?
Я тяжело дышала. Сердце колотилось в груди. Хотела ударить его. Хотела крикнуть. Хотела стереть эту самодовольную ухмылку с его лица. Вместо этого я схватила ещё один бокал, стоявший на ближайшем столике, и залпом осушила его. Ошибкой. Огромной ошибкой.
Он смотрел на меня, не отводя взгляда, и я знала — он видел, как трещит моя броня.
— Ненавижу тебя, — выдохнула я почти беззвучно.
— Взаимно, — хрипло сказал он.
— Ненавижу до мозга костей, но... — я чувствовала, как алкоголь размывает грань между тем, что думаю, и тем, что произношу. Мои затуманенные глаза скользили по его лицу — по этой мраморно-холодной коже, по натянутым, злым губам. Взгляд сам собой упал ниже — шея, ключицы, и грудь, что едва виднелась из-под расстёгнутой рубашки.
Он ублюдок. Невыносимый, самодовольный ублюдок, но слишком...сексуальный.
Чёртов дьявол. Сукин сын, но такой красивый, что внутри всё скручивалось в узел. Я почти физически ощущала, как теряю контроль.
— Это из-за овуляции?.. — пробормотала я себе под нос, даже не заметив, как сорвалась на голос.
А потом пальцы сами вцепились в ворот его рубашки — грубо, жадно — и я притянула его к себе, в поцелуй, такой же резкий и безумный, как мои мысли.
Минхо на миг застыл. Всего на долю секунды. А затем — словно только этого и ждал — перехватил инициативу. Его руки вцепились в мою талию, прижимая к себе так, что моё дыхание сбилось. Его поцелуй стал глубже, требовательнее, будто он решил взять меня штурмом, окончательно, без шансов на отступление.
Я почувствовала, как меня разворачивают спиной к стене, как пальцы скользят по моему бедру, оставляя за собой огненную дорожку. Голова гудела — от алкоголя, от нахлынувшего жара, от осознания, что я совершаю чудовищную ошибку...и не могу остановиться.
Он рычал сквозь поцелуи, и этот звук только сильнее выбивал почву из-под ног.
Я ненавидела его. Буквально. Но сейчас — это не имело значения.
Всё происходило, как в тумане. Смазанно, рвано. Перед глазами — его лицо, слишком близко, его тяжёлое дыхание и прищуренные глаза, в которых читалась не страсть, а чистый, животный инстинкт. Его пальцы с силой вжимались в мою кожу, грубо, ненасытно, и странно — это не пугало меня. Наоборот, под этим давлением я только сильнее теряла контроль, как стекло, покрытое трещинами.
Я не помню, как это началось. Не помню, как одежда исчезла с нас обоих, как гудящий в висках алкоголь сменился на этот жар, клокочущий внутри. Только сейчас я осознаю — я сижу на нём, запрокинув голову, обвивая его шею дрожащими руками, пальцы зарыты в его густые, влажные от пота волосы.
Каждое движение — как толчок электричества. Я ритмично двигаю бёдрами, всё глубже насаживаясь на его раскалённую, пульсирующую плоть. Позвоночник выгибается в дугу, как натянутая струна, и я инстинктивно ускоряюсь, вцепившись сильнее, будто стремлюсь забыться окончательно.
Минхо шипит сквозь зубы, его ладони скользят вниз, грубо сжимая мои бёдра, управляя движением, заставляя меня двигаться ещё быстрее, ещё глубже, как будто этого мало. Он даже не целует — только рвёт дыхание, хватает, контролирует, вдавливает меня в себя до предела.
Я чувствую, как мои собственные стоны срываются с губ без разрешения, оглушая меня саму.
Разум где-то далеко, утонувший под волнами этого безумного, бессмысленного акта.
Я не думаю. Я просто двигаюсь. Как будто этим могу стереть весь яд, который накопился внутри меня за эти годы.
И это...ошибка. Чёртова, катастрофическая ошибка. Но я не могу — не хочу — остановиться.
***
Я проснулась резко, как от кошмара. Грудь судорожно вдохнула воздух, а сердце колотилось, будто вырваться пыталось.
Секунда. Две. И я поняла. Это не сон.
Медленно повернула голову — и меня тут же накрыла волна паники.
Минхо. Ли Минхо. Лежал рядом, полунагой, с этой своей вечной ухмылкой, от которой у меня внутри всё сжалось в комок. Его рука была небрежно закинута за голову, а взгляд лениво скользил по мне, как по знакомому ландшафту.
— Господи... — выдохнула я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Я резко скинула с себя тонкое покрывало, осознав, что под ним...ничего. Ни белья. Ничего.
— О, ты проснулась, — лениво протянул он, приподнимаясь на локте. — Как ощущения? Голова не трещит? Тело, полагаю, точно ноет...хотя это, пожалуй, больше моя заслуга, чем алкоголя.
Меня затрясло. Я судорожно начала искать свою одежду — платье валялось у изножья кровати, туфли — у стены. Всё внутри меня кричало: нет, этого не было. Не могло быть.
— Нет...Нет-нет-нет... — бормотала я, хватая платье и натягивая его на голое тело. — Я... Я не помню. Я не... Это ты... Ты всё это подстроил!
Он усмехнулся, чуть приподняв бровь:
— Подстроил? Ох, Лора, не заставляй меня смеяться с утра пораньше, — он потянулся, демонстративно показывая своё идеально сложенное тело, на котором, чёрт побери, всё ещё виднелись красные следы моих ногтей. — Да ладно тебе. Твоё тело подскажет тебе правду. Ну? Чувствуешь, как тебе теперь хорошо? Или напомнить, как ты стонала, когда я...
— Замолчи! — выкрикнула я, зажмурившись, будто это могло стереть услышанное. Горло пересохло, руки дрожали, когда я пыталась застегнуть молнию на спине, даже не удосужившись как следует привести себя в порядок.
Минхо продолжал лежать, подперев голову рукой, и смотрел на меня с ленивым интересом, как кот на загнанную мышь.
— Ты сама на меня набросилась, помнишь? Что ты там бормотала? Ах да...овуляция? — ухмылка растянулась шире. — Я убедился, насколько сильно ты меня ненавидишь...когда ты скакала на мне, словно это твой последний шанс.
Я застонала от унижения, закрывая лицо руками.
— Не волнуйся, — добавил он, подмигивая. — Папочке я не расскажу. Хотя...может, стоит? Пусть узнает, как его примерная дочурка ненавидит меня всем телом.
Я почти вслепую захватила туфли и направилась к двери, не оглядываясь. Голова раскалывалась, тело отзывалось неприятной ломотой — и я знала: да, моё тело помнит. Гораздо яснее, чем моя затуманенная память.
Ненавижу. Ненавижу себя за это.
Я хлопнула дверью, выскочив в коридор босиком и с не застёгнутой молнией на платье. Всё, что я сейчас хотела — стереть эту ночь из своей жизни. И из себя.
Игнорируя персонал гостиницы, я мчалась по коридору, небрежно обуваясь на ходу. Туфли соскальзывали с пяток, платье болталось, не застёгнутое до конца, но мне было плевать. Я лишь старалась не встречаться взглядом ни с кем из людей вокруг — если увижу хоть одно осуждающее лицо, меня просто вывернет.
Дрожащими пальцами я вцепилась в телефон и открыла экран. Волна паники накрыла с новой силой — пропущенные вызовы: папа, секретарь, водитель...даже мачеха. Я смахнула пальцем по экрану, как будто этим могла стереть их ожидания и вопросы, которые уже, наверняка, накапливались с утра. Я даже боялась считать, сколько их там было.
Не сейчас. Только не сейчас.
Судорожно поймав первое попавшееся такси, я захлопнула за собой дверь и плюхнулась на заднее сиденье, натягивая платье повыше на грудь, словно эта тряпка могла снова сделать меня «нормальной», «чистой».
— Адрес? — спросил водитель. Его голос резанул по нервам, как бритва.
Я едва смогла выдавить адрес особняка, где меня наверняка ждал отец. Горло сжалось от сухости. Я чувствовала, как мои пальцы дрожат так сильно, что я едва не уронила телефон на пол.
Машина тронулась, а я уставилась в окно, не видя проносящихся мимо улиц. В животе будто клокотал яд, подступая к горлу. Голова гудела — от алкоголя, от стыда, от ярости на саму себя.
Как я могла? Чёрт возьми, как я могла до этого дойти?
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но боль не помогала. Она не стирала ощущений — того, как его руки были на моих бёдрах, как его губы оставляли следы на моей коже.
Ненавижу... Ненавижу его. И себя. Больше всего — себя.
Я поймала своё отражение в тёмном стекле окна такси и едва не отвернулась. Лицо бледное, под глазами тени, волосы спутаны... Я выглядела как кто угодно, только не как О Лора — дочь великого бизнесмена, наследница.
Господи, папа... Если он узнает...
Я зажмурилась, задыхаясь.
Нет. Этого не было. Я просто забуду. Просто сотру это из памяти. Всё вернётся на круги своя.
Но где-то глубоко внутри я уже знала — не вернётся. Ни за что.
Тело подсказывало своё: ссадины на коже, ноющая ломота в бёдрах, ощущение чужого прикосновения, которое невозможно вымыть.
Я стиснула зубы до боли и прикусила губу. Только бы доехать. Только бы скрыться дома. И тогда я...
Я что?
Как теперь это забыть?
Как только я переступила порог особняка, в лицо тут же ударил резкий свет холла и ещё более резкий голос.
— О, наконец-то вернулась! — мачеха, в своём безупречно выглаженном халате, почти бросилась ко мне навстречу. — Где ты была?! Куда пропала вчера вечером? Почему не отвечала на звонки всю ночь?! Твой отец места себе не находил!
Я зажмурилась от её напора и от боли в висках. Голова гудела, а тело отзывалось тупой ломотой с каждого шага.
— Хватит, — процедила я сквозь зубы, не останавливаясь. — Хватит вести себя, как моя мама. Будто вам есть до меня дело.
Я слышала, как её губы скривились в привычной ехидной усмешке. Она всегда играла заботливую жену при отце, но стоило нам остаться вдвоём — из неё лезла вся эта липкая фальшь.
— Твоему отцу не хорошо, — я уже почти прошла мимо, но её слова догнали меня, как нож в спину. — Совсем совесть не мучает?
Я замерла на мгновение. Сердце дрогнуло.
Папа...
Но я быстро проглотила этот страх, стиснула зубы и пошла дальше, ускоряя шаг. Я не могла сейчас думать об этом. Не могла предстать перед ним — такой.
— Лора! — донёсся её голос вдогонку, но я уже почти бежала по коридору, стараясь не смотреть ни на кого из слуг.
Я добежала до своей комнаты и с грохотом захлопнула за собой дверь. Заперлась на ключ — как будто это могло защитить меня от всего, что я чувствовала.
Первым делом я кинулась в ванную. Включила воду на полную мощность — горячую, почти обжигающую — и сбросила с себя это чёртово платье, которое, казалось, пропитано тем унижением. Встала под поток и замерла, пока вода лилась на меня сверху, смешиваясь со слезами, которые я даже не заметила сразу.
Он просил меня...отец всегда говорил...держаться от Минхо подальше...
И я...
Я же сама...своими руками...
Я стиснула губку и начала тереть кожу до красноты, будто могла стереть с себя эту ночь. Ещё сильнее, ещё грубее, пока тело не зажгло от боли. Но внутри жгло сильнее.
Он не должен узнать. Никто не должен. Это была ошибка. Это никогда не случалось. Никогда.
Но тело подсказывало обратное — каждое ноющее место, каждая синя, каждая ссадина. И память — смутная, рваная, но предательски живая.
Я всхлипнула и снова провела губкой по шее, где ещё горел след его рук.
Стереть. Стереть до крови, лишь бы забыть.
***
Горячая вода текла всё слабее, пока не превратилась в едва тёплую струю. Я стояла, обхватив себя руками, пока зубы не начали выбивать дробь от холода. Только тогда я заставила себя выйти.
Зеркало запотело, и это спасало меня от необходимости видеть своё отражение. Я не хотела смотреть — не могла. Сейчас я не была О Лорой. Я была жалким, дрожащим комком из стыда и злости.
Накинула халат и долго стояла, вцепившись в раковину, пока дыхание хоть немного не выровнялось. Сердце всё ещё билось в груди, как загнанная птица.
Папа...
Мачеха сказала, что ему плохо.
Я вздохнула глубоко, попыталась собраться. Я не могла позволить себе показаться перед ним слабой. И уж тем более — такой, как сейчас.
Я стерла ладонью запотевшее зеркало и встретила своё отражение. Глаза покрасневшие, губы припухшие, кожа на шее всё ещё красная от безумного трения губкой. Я вцепилась в косметичку, достала консилер и дрожащими руками начала закрашивать все следы. Под глазами, на скулах...сжимая зубы, чтобы не застонать от раздражения кожи.
Потом — волосы. Я быстро собрала их в строгий хвост, затягивая так туго, что кожа на висках натянулась. Это помогало — боль возвращала хоть какую-то ясность.
Натянула самое закрытое платье из гардероба — высокое горло, длинные рукава. Платье, за которое отец всегда хвалил меня, говоря, что я выгляжу, как настоящая леди.
Только вот внутри сейчас не было ничего, кроме пустоты.
Сделав глубокий вдох, я посмотрела на себя в зеркало ещё раз. Снаружи — я снова Лора. Внутри — развалины.
Я повернулась к двери. Пальцы на мгновение замерли на ручке.
Он не узнает. Я не позволю ему узнать. Я справлюсь. Как всегда.
Я распахнула дверь и вышла из комнаты. Каждый шаг по длинному коридору отдавался гулом в голове. Слуги украдкой смотрели на меня, но я старалась не замечать их взгляды.
Соберись, Лора. Ты сильнее этого. Должна быть сильнее.
У двери в отцовский кабинет я остановилась, глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в пальцах.
Сейчас я войду туда — и буду той дочерью, которую он знает. И ни один мускул на моём лице не дрогнет.
Только бы не дрогнул.
Я постучала в дверь кабинета дважды, стараясь, чтобы звук был чётким, а не дрожащим, как мои пальцы.
— Входи, — донёсся приглушённый голос отца.
Я медленно открыла дверь и вошла, выпрямив спину, натянув на лицо маску уверенности.
Ты должна держать себя в руках.
Отец сидел в большом кресле у окна, осунувшийся и бледный, как тень самого себя. Его пальцы дрожали, когда он наливал себе воду. Под глазами — тени, лицо стало измождённым. Я едва узнала его таким.
Сердце болезненно сжалось.
Он действительно плохо себя чувствует...
— Лора, — его взгляд упал на меня, тяжёлый, оценивающий. — Где ты была всю ночь?
Он выдохнул хрипло и добавил, чуть напрягшись:
— Ты исчезла с мероприятия, не ответила ни на один звонок. Я...я волновался.
Я заставила себя дышать ровно, хотя внутри всё сжалось от страха и вины.
Думай. Думай быстро.
— Прости, папа, — выдохнула я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я...Я почувствовала себя плохо. Голова закружилась, и я решила не устраивать сцену на приёме, поэтому уехала к подруге. Было уже поздно, и телефон сел... Я не хотела тебя беспокоить.
Молчание повисло между нами, тяжелое, как камень.
Отец медленно поставил стакан на стол и посмотрел на меня чуть строже.
— Лора... Ты — моя дочь. А значит, у тебя нет права попадать в такие ситуации. Ты должна держать лицо всегда, слышишь? В этом мире на нас смотрят иначе. И ждут малейшей ошибки. Особенно от тебя.
Я стиснула зубы, чтобы не задрожать. Кивнула:
— Понимаю. Больше не повторится. Прости меня.
Его лицо чуть смягчилось, но голос остался твёрдым:
— Хорошо. Главное — что ты дома. Мне сейчас нужно отдохнуть... Врач уже едет.
Я шагнула ближе, коснулась его плеча — и только сейчас почувствовала, как он ослабел. Внутри меня всё сжалось ещё сильнее. Я должна была быть здесь с ним...а не...там.
— Я прослежу, чтобы тебе принесли лекарства. И поешь что-нибудь, — сказала я чуть тише, но ровно.
Он кивнул, закрывая глаза от усталости:
— Да... Спасибо, милая.
Я выпрямилась, снова натянув холодную маску:
— Отдыхай, папа. Я скоро вернусь.
Развернулась и поспешно вышла, стараясь не смотреть на него — не могла сейчас. Закрыла за собой дверь чуть тише, чем хотелось: хлопок выдал бы мою дрожь.
Оказавшись в коридоре, я прислонилась к холодной стене и зажмурилась, пытаясь унять бешеное биение сердца.
Мне нужно взять себя в руки.
Просто забыть.
Людям свойственно ошибаться.
Я глубоко вдохнула, выпрямилась и шагнула вперёд — как будто этот шаг мог увести меня подальше от той ночи, которую я должна стереть из своей памяти. Навсегда.