«Между долгом и грехом»
***
Прошёл месяц. Даже чуть больше. И я почти поверила, что смогу забыть свою роковую ошибку. Почти.
Каждый день я заставляла себя жить так, будто ничего не произошло.
Я ходила на семейные ужины, появлялась на мероприятиях компании, отвечала на звонки, кивала в нужных местах, улыбалась тем, кто ждал от меня уверенности и лоска — потому что должна. И с каждым днём мне вроде как удавалось чуть лучше прятать внутри эту рваную, горькую правду, которая грызла меня изнутри. По крайней мере, я пыталась вбить себе это в голову.
С Минхо я не пересекалась. Он будто исчез. Ни намёков, ни случайных встреч, ни новостей. И это было моим спасением. Он стал призраком, и с каждым днём я всё глубже закапывала воспоминания о той ночи. Но тяжесть оставалась — особенно перед отцом. Каждый его взгляд напоминал мне о том, кем я должна быть. И кем я на самом деле стала.
Я сидела в своей комнате, закутавшись в лёгкий плед, с книгой на коленях, которую даже не читала. Глаза скользили по строчкам, а мысли всё равно возвращались туда, откуда я пыталась их отогнать. Теперь я старалась меньше выходить к людям. Старалась, по возможности, проводить время дома. Я боялась. Мне было страшно, что в один момент я могу где-то пересечься с ним. Пусть даже случайно. Боялась снова угодить в его сети и не выбраться...
Тишина в доме была пугающей. Даже слишком. Иногда мне казалось, что стены этого особняка знают, что я натворила, и шепчут об этом в углах. Может, это была глупая затея — сидеть в четырёх стенах. Если бы я продолжала жить своей обычной жизнью, без какого-либо страха, возможно, моё сердце сейчас не терзалось бы так от вины.
Я почти затерялась в этом хаосе из мыслей в моей тяжёлой голове, и тут — стук в дверь. Резкий, как выстрел. Я дёрнулась так сильно, что книга с глухим шлепком упала на пол.
— Госпожа Лора, — это была Хан, наша старая домработница. Голос её, как всегда, сухой, но уважительный. — К вам прибыл гость.
Моё сердце сжалось. Холодная волна страха прокатилась по спине.
«Гость?»
У меня не было гостей. Никто не должен был приходить. Я никого не ждала. В мозгу тут же вспыхнула первая, самая страшная мысль: «Минхо. Только не он. Только не сейчас.»
Я резко села, скомкав плед в руках до побелевших костяшек.
— Кто пришёл? — спросила я, стараясь сделать голос ровным, но вышло срывисто, грубо.
Госпожа Хан чуть прищурилась и...улыбнулась. Странно. С какой-то непонятной загадкой на лице, словно наслаждалась тем, что держит меня в неведении:
— Просили сказать, что это сюрприз.
У меня перехватило дыхание. Я почти услышала, как моё сердце бухнуло где-то в груди.
«Сюрприз? Это только он мог устроить такой «сюрприз». Чёрт, он решил явиться сюда? Играть дальше? Шантаж? Давление? Новая грязь?»
Паника поднималась, как ртуть в градуснике.
Я резко встала, поправляя волосы дрожащими руками, бросила быстрый взгляд в зеркало — бледная, глаза напряжённые, как у загнанного зверя.
«Так, Лора, соберись.»
Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как ноги становятся ватными. Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом. Мне казалось, что с каждой новой преодолённой ступенью я вот-вот рухну от волнения.
«Только не он. Господи, только не он,» — словно на репите в моей голове.
И вот я ступила на последнюю ступень и, задержав лёгкую паузу, будто хотела просто вдохнуть, подняла глаза — и меня отпустило. Резко, как пружина, которая лопнула.
— Соха?! — мой голос сорвался на радостный вскрик.
На пороге стояла она — моя кузина, Соха.
Её тёплая улыбка, такая родная, такая настоящая, как солнечный луч в этом мрачном доме, ударила меня в самое сердце. И я...я бросилась к ней. Словно маленькая девочка, которая искренне рада визиту своей лучшей подруги по жизни.
Я обняла её с такой силой, будто боялась, что если отпущу — это окажется сном. Пожалуй, она — вторая в моей семье, после папы, кому я могу доверять.
— Господи, ты вернулась! — выдохнула я, чувствуя, как глаза защипало от слёз, которых я не собиралась показывать.
«Ты даже не представляешь, как я боялась, что это будет он...»
— Я решила сделать тебе сюрприз, — рассмеялась Соха, сжимая меня в ответ не менее крепко. — Год прошёл. Я не могла больше терпеть. Соскучилась по тебе до безумия, Лора.
И в этот момент я действительно забыла обо всём. О страхе, о вине, о той проклятой ночи. Только это тепло — настоящее, искреннее — заполнило меня целиком.
— Ты не представляешь, как я счастлива тебя видеть, — прошептала я, вжимаясь в её плечо.
Пока мы с Соха не могли нарадоваться встрече, в холле появилась она — моя мачеха.
Вся как всегда: идеальная причёска, шёлковый халат, холодная улыбка, приклеенная намертво. Вечно играющая заботу, где за каждым словом читается расчёт.
— О, какая неожиданность, — пропела она сладко, подходя ближе. — Гостья из-за границы? Добро пожаловать домой, дорогая.
Я почувствовала, как Соха чуть напряглась в моих объятиях — она всегда знала моё отношение к этой женщине, всегда видела ту ложь, которую другие принимали за вежливость. Она так же, как и я, до мозга костей ненавидит эту притворщицу.
Я сжала руку кузины чуть крепче.
«Ты вовремя приехала. Очень вовремя.»
Соха вежливо кивнула, но её голос был чуть холоднее обычного:
— Спасибо. Я давно хотела навестить семью. Особенно Лору.
— И надолго ты? — поинтересовалась мачеха как бы любезно.
— На время каникул, — Соха ответила, но в её тоне звучала явная неприязнь к той, которая пытается заменить мне мать, а ей — родную тётю.
— Вас это как-то беспокоит? — вмешалась я, нахмурив брови. — Какая вам разница, сколько она здесь пробудет: месяц или останется навсегда?!
Я отвела холодный взгляд от мачехи, которая едва попускает мне в ответ ухмылку, и повернулась к кузине. На моих губах тут же расползлась настоящая улыбка — впервые за этот месяц.
— Пойдём наверх, — быстро сказала я, ловя взгляд Соха, в котором читалось: «Всё потом расскажешь.» — У нас есть, о чём поговорить.
Я чуть ли не потащила её за руку наверх, прочь от этого холла с его фальшивым теплом и холодными глазами мачехи. И только когда за нами закрылась дверь моей комнаты, я впервые за долгое время смогла выдохнуть по-настоящему.
Каким-то чудесным образом, но Соха способна исцелить любого. Пока мы проводили время вместе, я действительно смогла почувствовать себя легче. Словно с каждой её болтовнёй, с каждой случайной шуткой или добрым взглядом улетучивались все мои тяжёлые мысли. Они будто растворялись в воздухе, как дым, оставляя внутри хоть какое-то подобие покоя.
У нас было о чём говорить до самой поздней ночи. Несмотря на то, что мы целыми днями не отходили друг от друга, казалось, времени всё равно не хватало, чтобы обсудить всё на свете.
Кроме...этого.
Я не рассказала ей. Даже не заикнулась. Хотя Соха всегда была тем человеком, перед которым я не таила ничего. Она знала обо мне всё. Все мои маленькие секреты, даже самые стыдные и болезненные. Но в этот раз...я не смогла.
Я не могла произнести ни слова о Минхо. О том, что натворила.
Всё это казалось не просто ошибкой — это был мой личный грех. Моё проклятие. Моя грязь, которую я должна нести сама, не заражая ею никого больше. Даже её. Особенно её. Она не заслуживает того, чтобы тянуть вместе со мной этот груз.
А я...я не заслуживаю ни помощи, ни прощения. Я сама выбрала этот крест.
Соха помогала мне забыться. Помогала жить дальше. Просто дышать, смеяться, строить из себя беззаботную девчонку. Мы выглядели, как две обычные подруги, как две беззаботные девочки из нашего детства...
До того самого звонка. Того звонка, который за одну секунду вывернул весь мой мир наизнанку.
Резкая остановка сердца...
Папа...
«Почему? Из-за чего?»
Ведь в последнее время он выглядел лучше, чем когда-либо. Он улыбался, шутил, и казалось, что болезни начали отступать.
Так как?.. Как?..
Я мчалась в больницу — и тогда я не думала ни о чём из этого. Все вопросы гудели где-то на задворках сознания, как осиное гнездо, но я гнала их прочь.
Весь мир за окном такси смывался в одну кляксу — как слипшиеся краски под дождём. Как и мои мысли.
Я не плакала навзрыд. Не билась в истерике. Я не могла. Потому что не верила. Мой мозг отказывался принимать всё это за правду. Отказывался. Я хваталась за эту слепую надежду, как утопающий за соломинку.
Я не хотела признавать смерть, пока не увижу это своими глазами. Пока не услышу это из уст врача. Пока не коснусь его...Но я поняла. Я поняла всё тогда, в больнице, когда доктор, глядя мне прямо в глаза, подтвердил его смерть. И я всё равно пыталась бороться. Всё равно.
Я цеплялась за последние крохи отрицания до тех пор, пока не коснулась его руки...
Холодной. Бледной.
Такой чужой.
Не той, к которой я прикасалась всю жизнь. Не той, от которой всегда шло тепло — это тепло, что спасало меня с детства. Оно исчезло. Исчезло навсегда. И в этот момент осознание прорвалось в меня, как свинцовая пуля, разрывая всё изнутри. Пуля, которая так и осталась в моём теле, застряла в сердце, и я знала — уже никогда её не вытащить.
— Это вы его убили!! Это вы! — я кричала, хватая мачеху за воротник, трясла её, как безумная. Я выливала на неё всё своё горе, всю ненависть, всю боль. Я обвиняла её, срывая голос, до хрипоты. А потом она посмотрела мне в глаза. Холодно. Ровно. И сказала:
— А может, он умер из-за тебя?
Эти слова обрушились на меня, как ледяной удар в грудь.
Я замерла. Мои пальцы разжались сами собой.
Что она имела в виду?..
Неужели...Неужели отец узнал правду?.. Неужели он знал и его сердце не выдержало? Не выдержало этого предательства со стороны той, кто клялся ему верностью. Его единственной дочери.
Неужели...он умер из-за меня?
Эта мысль впилась в меня, как клыки, и я не могла ни дышать, ни думать. Только стояла, сжимая пальцы до боли, и слушала, как в ушах гулко стучит кровь.
Неужели это я...?
Я...убила его?
Дождь моросил с самого утра. Мелкий, противный, пробирающий до костей, будто даже не небо, а сам мир сегодня плачет.
Похороны моего отца были именно такими, какими и должны были быть прощания с людьми его уровня — помпезными, богатыми, с десятками чёрных автомобилей, длинными вереницами венков от политиков, бизнесменов и зарубежных партнёров.
Всё выглядело безукоризненно. Дорого. Громко. Солидно. И при этом — бесконечно пусто.
Я стояла под большим зонтам, который держал кто-то из охраны, но толком этого не замечала. Пальцы замёрзли, сжимая чёрные перчатки так сильно, что ногти впивались в ладони. Сквозь тонкую вуаль я смотрела на гроб, который опускали в свежевырытую могилу, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел.
«Он ушёл. Навсегда. Больше не будет его голоса, его руки на моём плече, его уверенного взгляда, который всегда придавал мне сил...»
Слева от меня стояла Соха — единственная, кто действительно был здесь не для показного соболезнования, а ради меня. Она чуть незаметно сжала мою руку, и я, не глядя, сжала её в ответ. Её тепло хоть немного вытесняло эту ледяную пустоту внутри. Я старалась держаться. Держать спину ровно, не заплакать при всех. Я — дочь своего отца. Я должна быть сильной. В отличие от моей мачехи.
Та стояла чуть в стороне, в чёрном платье от дорогого дизайнера, и вытирала глаза белоснежным платком так рьяно, что даже гости начали посматривать на неё с лёгкой неловкостью. Слёзы у неё катились ровно, как по сценарию. Рыдания звучали громко, почти театрально, с правильными паузами, как у актрисы, репетировавшей свою роль не раз.
Я знала — это наигранно. Она не любила его. Никогда. Она любила его деньги, его имя, его власть. А теперь...
Кто-то читал прощальные слова, но я слышала их как сквозь вату. Всё сливалось в один гул — дождь, голоса людей, шорохи зонтов, плачущие слова. А внутри меня всё гудело одним:
«Когда он успел?.. Когда он написал завещание? Неужели он знал, что уйдёт? Готовился к этому?»
Сухие, официальные слова адвоката прозвучали позже, уже когда траурные гости собрались под огромным навесом, защищаясь от дождя. Именно тогда началась настоящая кульминация этого дня.
— Согласно последней воле покойного, всё его имущество, включая акции корпорации, банковские активы, недвижимость и личные ценности, переходит в полное владение его дочери, О Лоре, — голос адвоката был ровным, но в этой тишине он звучал, как гром среди ясного неба.
Мачеха замерла. Её платок медленно опустился вниз, а глаза расширились от шока. Она моргнула несколько раз, будто не веря услышанному, а потом вскинула подбородок, как оскорблённая королева, которой внезапно сообщили, что она — никто. Даже гости слегка переглянулись. Не оставил ей ничего. Даже собачьей будки.
«Значит, отец действительно доверял только мне...»
Я не была удивлена. Не до конца. Я знала, как он относился ко мне. Он всегда говорил:
«Ты моя гордость. Всё, что я строил — будет твоим.»
Но всё равно внутри звенело какое-то странное, глухое оцепенение.
«Я... теперь владелица всего этого? Это всё моё? Теперь я должна продолжить его дело? Защитить его империю?»
Я понимала, что на мне теперь огромная ответственность. Я обязана сберечь всё то, что он создавал годами. Защитить компанию. От таких, как она.
«Потому что он верил в меня. Потому что выбрал меня, а не её. Он любил меня больше всех на свете.»
И я должна быть достойна его памяти. Но в то же время...я не до конца осознавала этого. Всё происходило слишком быстро. Слишком страшно.
Когда последние гости начали расходиться, оставляя за собой следы на мокрой земле, и лишь тихий шелест дождя остался в воздухе, мачеха подошла ко мне. Её лицо уже не играло в скорбь. Там была злость. Настоящая. Жгучая, как яд.
— Ты думаешь, это конец? — её голос зазвенел ядом, когда мы остались почти одни. — Думаешь, что он оставил меня ни с чем, и я просто приму это? — её губы скривились в усмешке. — Я так просто этого не оставлю. Это несправедливо. Я тоже имею право на свою часть. На свою долю!
Я вскинула голову, стараясь держаться твёрдо:
— Вы получили ровно то, чего заслужили. Отец знал, кому доверить всё, что создавал. И это не вы, — я услышала, как дрожит мой голос, но не позволила себе отступить. Не перед ней. Но тело меня подвело.
Мир внезапно поплыл перед глазами. Всё слилось — лица людей, мокрые зонты, серое небо. Сердце сжалось. В груди стало пусто, а ноги словно провалились в бездну.
— Лора?! — я услышала крик Соха где-то сбоку.
А потом всё исчезло. Тьма накрыла меня, и я провалилась в неё без остатка.
Я открыла глаза медленно, будто выныривала из какого-то липкого, тёмного сна. Потолок был белый, слишком яркий, пахло антисептиками, а в голове стоял гул, как от взрыва.
Я моргнула, чувствуя, как слабость накатывает новой волной. Только тогда взгляд сфокусировался — рядом сидела Соха. Она с тревогой смотрела на меня, её пальцы сжимали мои ладони так крепко, будто боялась, что я снова исчезну в этой тьме.
— Боже... — прохрипела я, пытаясь приподняться, но тело было ватным. — Кажется, я... перенервничала...— голос мой звучал глухо, с хрипотцой, и даже самой стало страшно, как слабо я сейчас выгляжу.
Соха чуть сжала мои пальцы сильнее и кивнула:
— Да...так и есть... Ты просто перенервничала. Но, Лора... — её голос стал напряжённым, и я это сразу почувствовала. Она отвела взгляд, как будто пыталась подобрать слова. — Есть ещё кое-что...
Я застыла, сердце пропустило удар.
— Что? — я посмотрела на неё, чувствуя, как изнутри начинает подниматься холодный страх.
Соха вдохнула глубоко, посмотрела мне прямо в глаза и произнесла:
— Ты беременна. Ты знала об этом?
Я не сразу поняла смысл этих слов. Беременна?
Мир будто остановился на несколько секунд. Воздух в лёгких застрял.
— Ч-что?.. — голос сорвался. — Что ты сказала?..
И тут всё рухнуло. Как свалившийся потолок. Как удар по вискам.
Я вспомнила. Эту ночь. Эту проклятую ночь, которую я всеми силами пыталась стереть из памяти, засыпать песком забвения.
Минхо...
Нет. Нет, этого не может быть. Это должно было остаться в прошлом. Это была ошибка. Ошибка, которая не имеет последствий. Так я себя убеждала.
Соха смотрела на меня в замешательстве. Её лицо побледнело.
— Лора... — голос её дрогнул. — Скажи мне...как? Откуда ребёнок? Что произошло? Ты знала? Почему ты молчала?
Я сжала руками одеяло на груди, будто пыталась укутаться в него и спрятаться от её вопросов. Внутри всё переворачивалось. Горло сжало судорогой. Я чувствовала, как дыхание сбилось, как по щекам медленно потекли горячие слёзы. Я не хотела говорить это вслух. Не хотела произносить его имя. Но оно само вырвалось, глухим шёпотом:
— Ли Минхо...
Соха замерла. Её глаза расширились, как от пощёчины.
— Ли Минхо? — переспросила она, и в её голосе уже звучал страх. — Почему ты вспомнила этого ублюдка?..Погоди... Лора, ты же не пытаешься сказать, что это... — она осеклась, будто сама испугалась окончания фразы.
Я зажала ладонями лицо и зарыдала, уже не в силах сдерживать этот поток боли и стыда.
— Это была ошибка... — прохрипела я сквозь всхлипы. — Я была пьяна, Соха... Я не хотела, чтобы так вышло. Я клянусь тебе...Я не хотела...
Соха отпрянула чуть назад, ошарашенная, как будто весь её мир тоже в этот момент пошёл трещинами. Она провела руками по лицу и тяжело выдохнула:
— Господи... Лора... И что теперь? Что ты собираешься делать?..
Я резко вскинула голову, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Мои глаза горели, в груди клубился ужас, но я старалась выглядеть решительно.
— Я избавлюсь от него, — слова прозвучали твёрдо, глухо. — Этот ребёнок — ошибка. Он не должен родиться. Я не позволю...не позволю, чтобы это разрушило всё.
Я и так потеряла отца. Я не потеряю ещё и компанию. Всё, что он строил... Всё доверил мне... Я не дам этому исчезнуть из-за этого...ребёнка.
Соха долго молчала, смотря на меня. Её губы дрожали.
— Ты уверена?.. — спросила она тихо. — Лора, это же невинное дитя... Ты правда хочешь...?
Я вскочила на локтях, чувствуя, как по венам пульсирует гнев и страх.
— Это ребёнок от Ли Минхо! — выкрикнула я, и голос сорвался до крика. — Ты не понимаешь, что говоришь?! Отец этого ребёнка — Ли Минхо!
Я не могу... Я не буду растить его ребёнка. Это...это конец всему. Это позор. Это катастрофа!
Я закрыла лицо руками, судорожно вдыхая воздух. Слёзы жгли кожу, сердце колотилось так сильно, что я думала — оно выскочит из груди.
— Пожалуйста, — выдавила я сквозь всхлипы, обращаясь к Соха. — Никому не говори. Особенно ей... — я сжала зубы при мысли о мачехе. — Она не должна узнать. Ни за что. Ты меня слышишь? Это останется между нами.
Соха кивнула медленно, всё ещё потрясённая, но я видела — она поняла. Она будет молчать. Ради меня. Даже если сама не верит в то, что это правильно.
А я...Я уже не знала, что правильно. Я просто хотела стереть всё это. Навсегда.