«Не умирай. Мы ещё не закончили»
***
Я проснулась от того, что машина остановилась. Кто-то выключил мотор. Было очень тихо, даже слишком — словно перед бурей. Приоткрыв веки, мне понадобилось немного времени, чтобы понять, в чьей я машине и с кем, ведь салон утонул в полумраке, а сонные глаза не сразу подстроились под окружающую обстановку.
Я лежала на боку, окутанная во что-то тяжёлое и тёплое, пока по крыше машины постукивали капли дождя, разрушающие мёртвую тишину. Знакомый запах, исходящий от вещи, сразу заставил сердце пропустить удар — это куртка Минхо. Настоящая, кожаная, с лёгким ароматом пряного дыма и чего-то взрослого.
Даже во сне я, видимо, хотела защититься. Но от кого именно? От него?
Скинув куртку с плеч, я поднялась — медленно, осматриваясь вокруг. Минхо сидел на водительском сиденье, упираясь локтем в окно, смотря куда-то в ночь. Свет фар, отражаясь от высокого и знакомого ограждения — моего дома — отбивался на его лице, золотя скулы и сжатые губы. Он молчалив, собран. В нём не было ничего от того парня, который недавно нёс меня на руках.
— Выспалась? — его мёртвый голос прорезал шум дождя. Он заметил моё пробуждение раньше, чем одарил равнодушным взглядом через зеркало заднего вида.
— Почему не разбудил? — прошептала я, не уверена в том, хочу ли вообще его ответа.
— Как раз собирался, — сухо отрезал он.
— Ясно, — выдохнула едва слышно, взглянув в окно, убеждаясь в том, что мы и правда стоим напротив моего дома.
Холод пробежался по ногам: я была босая. Туфли, видимо, до сих пор валяются в свадебном салоне.
Я подождала. Несколько секунд. Может, он выйдет? Скажет хоть что-то? Но — ничего. Остался в машине. Даже не пошевелился, не посмотрел в мою сторону. Он легко оградился от меня — и тут нечему удивляться. И чего я только ждала? Понимания? Сострадания? Помощи?
Открываю дверцу и ступаю на мокрый асфальт. Холод брусчатки пронзил ноги, но я не подала виду. Не обернулась. Не сказала «спасибо», потому что он не заслуживал этого. Он ничего не сделал, чтобы получить благодарность. Нет, сделал. Донёс до машины. Говорил и смотрел так, будто что-то чувствовал.
Ложь. Иллюзия. Представление.
Захлопнула дверцу и направилась к калитке, съёжившись от прохладных капель дождя, остужающих мою горячую кожу. Но сзади — ни единого звука. И это молчание было громче любых слов. Если бы в нём была хоть капелька человечности — он бы не отпустил меня вот так. Он бы не позволил мне мокнуть, не позволил идти босяком. Это Чудовище Ли Минхо, и этим всё сказано.
— Госпожа, почему вы в таком виде? — первыми меня встретили охранники, поспешив укрыть от дождя большим зонтом и набросить на плечи свой пиджак.
— Всё хорошо, я в порядке, — улыбнулась так, словно в произошедшем и правда нет ничего странного.
— О, Господи! Госпожа, что случилось? — тут и горничная показалась на пороге, ошарашенная моим не самым лучшим видом. — Вы шли босяком под дождём? — её ловкость движений помогает мне быстро высушить лицо от капель дождя. — Как же так? Вам нельзя простужаться, вы ведь беременны, — она падает мне в ноги и начинает вытирать их от воды и грязи, словно я — её маленькая непослушная доченька.
В этот момент я вспомнила о покойной маме. На глаза навернулись слёзы. Я так скучаю. Мама. Папа... Как же мне вас не хватает.
— Вам нужно срочно принять тёплую ванну, я быстро всё подготовлю, — женщина спешит выполнять задание, а я всё стою посреди большого холла и смотрю на своё жалкое отражение в огромном зеркале напротив. От хорошей укладки на голове не осталось ничего, макияж потёк, одежда промокшая, местами прилипает к телу, и побледневшие босые ноги...
Я не хотела быть матерью. Не хотела быть женой. Я хотела просто оставаться дочерью своих родителей, которые меня любили, но их больше нет рядом. После смерти отца исчезла и я. Теперь я лишь тень. Соглашение. Чужое будущее, но не своё.
Приняв тёплую ванну, я ощутила некое очищение. Будто всё, что меня тревожило, смылось вместе с водой. Но я всё ещё чувствую усталость. Тело — слабое и местами ноющее, словно меня побили. Тем не менее, я села на свою постель с огромным желанием провалиться в самый глубокий сон и забыться в нём хотя бы на ночь. Но мне пришлось отложить свои планы — телефон внезапно зазвонил. Время было достаточно позднее для рабочих звонков, поэтому этот насторожил меня.
Сердце остановилось на мгновение, когда я увидела на экране номер кузины — Сохи. Казалось бы, сейчас я должна засветиться от радости, но вместо этого — нервно сжимаю телефон в руке, не решаясь принять вызов. Мы редко с ней созваниваемся из-за разного часового пояса и занятости, а предпочитаем просто переписываться по возможности. Но этот раз — этот звонок предвещал что-то серьёзное. Мне страшно. Я боюсь услышать то, чего так боялась в последнее время. Я помню, что обещала ей перед её возвращением в Штаты. Обещала больше не совершать ошибок. Не позорить имя своего отца.
— Алло, — я ответила. Голос предательски дрожал.
— Лора, ты серьёзно? — услышала я по ту сторону телефонной линии. И, пожалуй, этого было достаточно, чтобы понять — она уже всё знает. — Как так? Ты говорила, что избавишься от ребёнка. Говорила, что это была ошибка и ты всё исправишь — ради отца, ради компании. Но...почему весь интернет кишит статьями и репортажами о том, что ты готовишься выйти замуж за этого мерзавца и собираешься стать матерью?! Какая любовь вдруг? Какая свадьба? Какой ребёнок, чёрт возьми?
— Соха... я всё объясню...
— Что ты собираешься объяснять? Это же семья Ли — это те люди, от которых ты должна держаться подальше! — она не хочет меня слушать, она в явном бешенстве. И я могу её понять. Я знала, что однажды правда всплывёт. — Ты не думала, что это Ли могли подстроить всё? Не думала, что они могли убить твоего отца? Что если ты собираешься выйти замуж за убийцу своего папы? Собираешься рожать ребёнка убийце...
— Соха, у меня не было выбора... — её слова делают больно, но я пытаюсь объясниться. Она всегда была на моей стороне, какой бы выбор я ни делала, поэтому я надеялась на её понимание. Я хотела, чтобы она поняла меня и мой поступок. Я хотела её поддержки — ведь она единственная, кто у меня остался. Она — моя семья.
— Не было выбора? Не неси ерунды, — прерывает кузина, а её голос становится до мурашек по телу неузнаваемым — холодным. — Выбор есть всегда!
— Соха, просто выслушай меня... — всхлипываю.
— Не надо! — она снова не дала мне договорить. — Ты обещала. Ты говорила, что избавишься от этого позора. Что не позволишь, чтобы имя твоего отца...
Меня будто льдом облили. Я сильнее сжала телефон вместе с постелью под собой. Дышать тяжело, как и подобрать слова.
— Я не знала, что так получится. Я...не могла...
— Ты могла! — закричала она в телефон. — Но выбрала его. Сына врага. То чудовище. И теперь хочешь, чтобы я тебя поняла?
— Пожалуйста...я правда не могла по-другому...
— Нет. Ты просто не хотела, — безжалостно отрезает Соха. — И я больше не хочу этого слышать. Не звони мне больше. Не смей.
Линия оборвалась. Резко. Не задержавшись ни на секунду. И с ней оборвалось что-то во мне.
Я долго держала телефон около уха. Казалось, если я не отведу взгляда, экран снова оживёт. Соха передумает. Простит. Вернётся. Но экран был чёрным. Как и то, что я ощущала сейчас.
«Не звони мне больше» — одна строчка. Одно предложение. И всё.
Я не знаю, куда деть руки. Хотелось что-то схватить — стену, воздух, себя — хоть что-нибудь, лишь бы не свалиться. Потому что внутри словно что-то треснуло.
«Я — разочарование. Я — предательница. Я сама во всём виновата».
Меня затопила тишина. Та, что совсем не ласковая — тяжёлая. В ней каждая мысль звучала громче крика. Горячие следы на щеках говорили мне, что я плачу, хотя я даже не заметила, когда начала. Не помню, как свернулась на кровати и уставилась в одну точку. Я просто знала: что-то важное только что окончательно сломалось. Соха была единственной, кто действительно поддерживал меня после смерти отца, когда мир кричал, что я сломаюсь. А теперь...
Неужели так легко исчезнуть из чьего-то сердца?
Я уставилась в окно. За ним всё ещё шёл дождь — тихий, и в то же время пугающий. Будто небо плакало вместо меня. А я хотела, чтобы хоть кто-то плакал вместо меня. Хотела, чтобы кто-то...увидел меня. Услышал. Обнял.
***
Я проснулась ещё до звонка будильника. В комнате властвовал предутренний мрак, а в воздухе нависла тишина. Тело болело, будто не спало, а боролось всю ночь. Лёгкая тошнота стягивала горло. Я медленно поднялась с постели, и первое, что сделала — посмотрела на телефон. Ни сообщений. Ни пропущенных звонков.
Наверное, так надо. Просто дать Сохе время.
Вдохнув глубже, вышла в ванную комнату, пытаясь не смотреть на себя в зеркало. Мне не хотелось видеть усталость в глазах. Не хотелось снова ощущать ту пустоту, которая пряталась за каждой улыбкой, которую я вынуждена надевать каждый день.
Собрала волосы в низкий пучок, наложила макияж — аккуратный, сдержанный, почти молчаливый. С нарядом тоже сильно не возилась: первый костюм, который попался в моём большом гардеробе, и стал моим сегодняшним выбором. Но вот на этот раз с обувью была внимательнее — белые туфельки от известного бренда, на невысоком и устойчивом каблуке, которые подойдут к любому образу.
Я — президент. И я должна выглядеть как президент корпорации, даже если внутри всё бушует.
Завтрак проигнорировала. Нервы и тошнота и так сжимали желудок в узел. Я покинула дом, когда город только просыпался. Это было моим маленьким спасением — избежать встреч с теми, кто мог бы смотреть на меня с жалостью, и, куда хуже — с осуждением. Если не видеть этих глаз — не чувствуешь удара.
В кабинете было тихо. Я погрузилась в работу с головой, сосредоточенно пересматривала документы, отвечала на почту, пыталась утопить все мысли в цифрах, графиках и отчётах. Главное — не вспоминать разговор с Сохой. Она просто была вынуждена. Она почувствует. Поймёт. Ей нужно время. И мне тоже.
Каждая минута тянулась, как резина. Будто я не работала, а убегала от реальности. От себя самой. Я даже не услышала, как открылись двери.
— Госпожа О Лора, — прозвучал тихий, сдержанный голос секретаря Юна.
Подняв голову, я сразу увидела его поклон — глубокий, с прижатыми к телу руками. Никакого «доброго утра», лишь тишина и какая-то...тревога.
— Что-то произошло? — мой голос был сухим, сдержанным, будто чужим.
Юн выровнялся, но в его глазах виднелось отчётливое беспокойство:
— Несколько руководителей подразделений подали заявления на увольнение. Один из них — начальник отдела инвестиций. И ещё двое...из наружных связей и юридического.
Я замерла. Юридический?.. Инвестиций?.. Они — костяк.
Поставила ручку, которую до этого неосознанно крутила в пальцах:
— Причины?
— Официально — «личные обстоятельства», — отвечает секретарь Юн. — Но я слышал, что некоторые из них не были довольны последними событиями. И вашим будущим браком с господином Ли.
В этот момент мне показалось, что кабинет сузился до крошечных размеров. Воздух стал гуще, тяжелее. Они не доверяют мне. Они хотят уйти и тащат за собой ещё больше.
— Я поняла, — спокойно сказала я, не замечая того, что еле дышу. — Спасибо. Можешь идти.
— Но... если вам нужна помощь...
— Пожалуйста, секретарь Юн, — прерываю. — Я хочу остаться одна.
Его силуэт на мгновение замер — в сомнении, затем исчез за дверью, которая мягко закрылась. И тишина снова заполнила кабинет. Слишком тяжёлая. Мне хотелось закричать.
Все уходят. Даже Соха.
Мой взгляд скользнул на телефон, лежащий на столе.
«Не звони мне больше» — её слова всё ещё звучали в голове, обжигая изнутри. Она была моей единственной опорой. Единственной. А теперь?.. Никого.
Словно по привычке сбрасываю обувь. Пальцы невольно потянулись к ящику. Там, среди документов, прячется маленький флакон. Моё тихое спасение за последние недели. Я не имела никакого намерения... Просто хотела успокоиться. Совсем немного. Просто снять напряжение.
Ладонь дрожала, когда я открутила крышку. Одна. Две. Три. Я даже не считала. Глотнула, запивая водой из бутылки, что давно стояла рядом.
На несколько секунд всё остановилось. Я положила голову на стол, а глаза сами закрылись. Сердце стучало странно глухо, а в груди что-то будто сдвинулось. Комната пошла волнами. Звуки стали далёкими, замедленными. Тело — тяжелее. Я хотела подняться...хотела позвать кого-то...
***
Мир собирался по частицам. Сперва — холод — под спиной, под пальцами. Потом — глухой шум, где-то будто под водой. И, наконец, — тяжёлый воздух, который я медленно вдохнула.
Веки открылись с усилием. Свет. Белый. Резкий. Больница. Я же была в офисе...
— Госпожа О...вы...вы очнулись... — слева знакомый голос. Я медленно повернула голову и увидела секретаря Юна. Он сидел возле кровати с взъерошенными волосами, бледный, под глазами — чёрные круги, будто он не смыкал глаз всю ночь. Его лицо сменялось от облегчения к тревоге. — Вы сейчас в больнице. Потеряли сознание в кабинете.
— Я... — хотела что-то сказать, но горло сдавило.
— Вы выпили слишком много...успокоительного. Доктор сказал, что вам повезло. К счастью, и с ребёнком всё хорошо.
— Я не хотела... — зашептала я, пытаясь не плакать, но слова казались чужими. — Я просто хотела...тишины.
— Я понимаю, — мягко ответил мужчина, опустив глаза. — Но, госпожа...если бы я пришёл на несколько минут позже...
— Не нужно... — я закрыла лицо ладонями. — Я сама виновата. Мне просто...сложно...
Юн хотел что-то дополнить, но дверь палаты внезапно распахнулась. И я замерла.
На пороге показался Минхо. Настоящий — без маски. Лицо — словно из камня. Взгляд — ледяной. А в глазах — злость. Такая, которой я ещё никогда не видела.
— Выйди, — кивнул он Юну, но тот оглянулся на меня, будто спрашивая разрешения. — Я сказал, выйди! — голос прогремел — резкий, без единой паузы, от чего я вздрогнула.
Секретарь встал, ещё раз взглянул на меня — и вышел, не рискнув перечить. Дверь закрылась, и мы с Ли остались наедине.
Я лежала молча, ощущая, как во мне замирает воздух. Он сделал первый шаг вперёд. Его челюсть была напряжена, кулаки — сжаты.
— Поздравляю с неудачным самоубийством, идиотка, — он уже рядом, грубо падает на стул, который пару минут назад занимал секретарь Юн. Его тон звучал безразлично, даже немного дерзко.
Я содрогнулась:
— Я не собиралась...
— Не собиралась? — его бровь едва дёрнулась. — Семь таблеток — это что, новый способ облегчить беременность? В следующий раз, если решишь снова поиграть в трагедию — убедись, что подписала все нужные бумаги, — он резко приподнялся со стула и приблизился к моему лицу ближе — слишком близко, чтобы я могла не ощущать его дыхания и не видеть холодных глаз. — Запомни: мне не нужен ни ребёнок, ни жена. Но соглашения я всегда довожу до конца. И если ты ещё раз попробуешь сотворить что-то подобное — я лично позабочусь, чтобы ты никогда больше не поднялась с постели.
— Чудовище... — роняю дрожащее, на что он улыбнулся — широко, с сумасшествием в глазах.
Его рука медленно проехалась по моим волосам, заодно заправляя локон за ухо, и он продолжает:
— Не умирай. Это не входит в мои планы, Лора.
Я сжала пальцы в одеяле. Они дрожат, как и всё моё тело. Не от страха смерти, а от страха жизни. Мои мысли снова полезли в то самое место, куда я запрещала себе возвращаться — ребёнок. Он растёт во мне, как доказательство моей слабости. Моей ошибки. Моего падения. И что хуже — он всё ещё жив. Почему выжил? Почему??
— Это всё из-за тебя, — не сдержалась и ударила его — слабо — по плечу, заставив вернуться на стул и пропустить ухмылку. — Это ты...из-за тебя я теряю близких. Из-за тебя в компании начался настоящий хаос. Сотрудники, руководители просто уходят...массово.
— Ты серьёзно думаешь, что проблема во мне? — его голос прозвучал почти насмешливо. — Сотрудники уходят не потому, что я — Ли Минхо, а потому что их новый президент — размазня, которая вместо того, чтобы руководить, хнычет по углам.
Его слова пронзили меня, словно лезвие. Я инстинктивно сильнее сжала простыню, ощутив, как ногти впились в ткань.
— Я старалась... — мой голос сорвался. — Это слишком! Я не была готова к такому давлению! Я...я не хотела...
— А кто виноват, что ты не готова? — он медленно склонился вперёд, и я почувствовала, как что-то холодное заползло внутрь меня. — Детский сад этажом ниже, — его глаза скользнули по мне сверху вниз. Оценивали. Обесценивали.
— Я...просто... — я не могла собраться с мыслями, в горле стоял ком, а грудь будто сжимало.
Минхо на секунду отвернулся, затем откинулся на спинку стула:
— Все эти руководители подписывали контракты ещё с твоим отцом, а ты, похоже, не читала их, — его тон был почти безразличным, хотя в голосе звучала тень триумфа. — Там есть пункт: «добровольное увольнение возможно лишь за соглашением действующего президента». А если уходят без него — выплачивают компенсацию и всякое такое.
Я застыла:
— Ты...ты хочешь, чтобы я силой заставила их остаться?
Минхо снова приблизился, а в его взгляде промелькнула ирония:
— Не силой, а законом. Ты ведёшь себя, будто тебя можно сломить воздухом. А это — мир, где выживает тот, кто бьёт первым.
Я замолчала. Вжалась внутрь — где-то между виной и желанием убежать. Его слова были грубы, несправедливы, жестоки, но...где-то в глубине души я знала — это правда.
— Возьми себя в руки, — произнёс он твёрже. — Начни уже думать своей красивой головой. А лучше — скорее выходи за меня. Потому что тогда думать буду я, а ты просто не мешайся.