«Минхо должен увидеть»
***
Я проснулась от мягкого, тёплого света, пробившегося сквозь приоткрытую штору. Лучи ложились на кровать широкими золотистыми полосами, мягко лаская кожу и делая утро почти нереальным. Впервые за очень долгое время я почувствовала, что выспалась. Ни тяжести в голове, ни липкой усталости, что обычно цепляется с самого пробуждения. Только тишина, мягкое тепло одеяла и ощущение, что всё в порядке.
Первое, что я уловила, — это запах. Лёгкий, едва заметный, но такой, от которого внутри всё невольно сжимается и расправляется одновременно. Запах Минхо. Он был везде: в подушке, в простынях, в самом воздухе этой комнаты. Запах, от которого когда-то мне становилось больно, потому что он напоминал, что всё это — временно, и запах, который теперь я хотела удержать навсегда.
Я медленно повернула голову — и увидела его.
Он стоял у зеркала, в идеально выглаженной белой рубашке, чуть наклонившись вперёд, и возился с галстуком. Его движения были привычно точными, но я видела — он не спешит. Солнечный луч падал на его плечо, скользил по линии шеи, играя бликами в его волосах. Я поймала себя на том, что не могу отвести взгляд. Он всегда был красив...но в этот момент, утренний, тихий, — он был особенно мой.
Минхо заметил меня в отражении и чуть приподнял бровь:
— Почему так рано?
Я улыбнулась, чувствуя, как губы сами тянутся в тёплую, сонную улыбку:
— Хотела увидеть тебя до того, как ты уйдёшь.
Он не обернулся, продолжая завязывать галстук:
— Я не могу остаться с тобой, мне нужно идти. Я скажу аджуме, чтобы она пришла и побыла с тобой.
Я осторожно скинула одеяло, ощущая, как прохладный воздух коснулся ног, и села на край кровати.
— В этом нет необходимости, — покачала головой. — Я же не маленькая. Сама справлюсь.
Он на секунду замер, чуть повернув голову. Его взгляд скользнул вниз, к моему округлому животу:
— Посмотри на себя. И ты ещё будешь говорить, что сама справишься?!
Я встала, мягко придерживая живот ладонью, и подошла к нему. Молча протянула руки к его шее, поправляя узел галстука, который он затянул чуть криво.
— Я просто беременна, а не смертельно больна, — сказала тихо, почти шёпотом, глядя на линию его ключицы. — Всё будет хорошо. Если что, я сразу же позвоню тебе. Надеюсь... — подняла глаза, встретившись с его тёмным, внимательным взглядом, — на этот раз ты не будешь игнорировать мои звонки.
Он задержал на мне взгляд чуть дольше, чем нужно, и, будто взвесив что-то, серьёзно сказал:
— Я буду звонить каждый час. Только попробуй не взять трубку. И ещё...из дому ни на шаг. Никто не должен узнать, что ты вернулась. Поняла?
Я чуть нахмурилась, стараясь не отводить взгляда:
— Не будь таким серьёзным. Я всё прекрасно знаю.
Короткая, едва ощутимая пауза. И он внезапно притянул меня к себе, аккуратно, почти бережно, чтобы не сдавить живот. Одна рука легла на мою спину, а ладонь второй — на живот, тёплая и надёжная.
— Береги себя...и, — он чуть улыбнулся, — этого засранца. Я постараюсь вернуться как можно раньше.
В груди что-то дрогнуло. Когда-то, ещё не так давно, я боялась этого ребёнка. Он казался мне ошибкой, лишним звеном в цепи событий, которые я хотела забыть. А теперь...я ловила каждое прикосновение Минхо к моему животу, каждое его слово о нём. И внутри всё кричало от счастья — от того, что он заботится. Что он здесь. Что он — мой.
— Ты тоже будь осторожен, — прошептала я, прижавшись головой к его плечу, обнимая живот обеими руками. — Мы будем ждать тебя.
Минхо чуть отстранился, посмотрел прямо в глаза, и я почувствовала, как в этом взгляде есть что-то большее, чем слова. Он поцеловал меня — коротко, но так, что сердце пропустило удар.
— Пока, — тихо сказал он и вышел.
Я осталась одна. Тишина наполнила комнату, но в этот раз она не была холодной. Я стояла у окна, наблюдая, как его машина выезжает за ворота. Он постепенно скрылся из виду, и только запах, его запах, всё ещё держался в комнате, словно он оставил часть себя здесь.
«Опасность всё ещё рядом. Она никуда не делась. Я знаю, что этот мир может в любой момент рухнуть, как карточный домик. Но впервые за долгое время мне всё равно. Потому что я люблю. Потому что меня любят. И потому что внутри меня — жизнь, которая раньше казалась случайностью, а теперь стала моим чудом. Я хочу видеть, как он растёт. Я хочу, чтобы он родился, чтобы у него были его глаза, его улыбка...и, может быть, даже его упрямство. Я не знаю, что будет завтра, но сегодня...сегодня я счастлива.»
***
Я машинально перебираю корешки книг на полке, хотя глаза давно уже не различают букв. Пальцы скользят по гладким и шероховатым обложкам, но всё это делается просто для того, чтобы занять руки. Внутри меня — пустота, тихое ожидание. Каждая минута без Минхо кажется растянутой, вязкой, как густой мёд.
Телефон оживает в руке, и сердце на мгновение словно подпрыгивает. Минхо. Конечно, он. Я ждала этого момента.
— Всё хорошо? — его голос мягкий, но в нём слышится напряжённая нота, будто он заранее готов к плохим новостям.
— Теперь да, — улыбаюсь я, хотя он этого не видит.
— Теперь? — лёгкое удивление в его голосе, и я почти вижу, как он приподнимает бровь.
— Услышала твой голос — теперь всё прекрасно.
— Не пугай меня так, — тихий смешок, но я чувствую, что это смех сквозь усталость. — Я уж подумал...
— Всё в порядке. Что со мной могло случиться? Прошёл всего час.
— Час или пять минут — разницы нет. Даже за считанные секунды может случиться что-то... — он осекается, потом мягко, но настойчиво: — Тебе точно не нужна аджума?
— Мне нужен ты, — отвечаю слишком быстро. — Поэтому я просто буду ждать.
Пауза. Я слышу его дыхание.
— Понял. Сейчас я еду на встречу. Позвоню, как только закончу. Окей?
— Конечно.
Щелчок соединения. И тишина.
Я кладу телефон на стол, но руки всё ещё помнят тепло пластика, через который до меня доходил его голос. Сердце гулко стучит, словно просит продолжения, но я пытаюсь вернуться к книгам, и не зацикливаться на тоске. Гуляя по нижней полке, взгляд цепляется за что-то неприметное между томами. Картонная коробка, спрятанная глубоко, почти на задней стенке стеллажа. Я вытаскиваю её — без сомнений. Крышка скрипит, когда я её приподнимаю, будто таит под собой что-то очень ценное.
Внутри — письма в знакомых конвертах. Мои письма. И аккуратно сложенные снимки УЗИ. Каждый — как замороженный момент моей беременности. Каждое фото — напоминание о том, что я тогда была одна...или мне так казалось. Я провожу пальцем по полупрозрачной плёнке, на которой угадывается крошечная фигурка ребёнка. Это тот самый малыш, который сейчас толкается внутри меня. Горло сжимает, и я отвожу взгляд, боясь, что слёзы потекут сами. Значит...он всё это время был рядом. Молча.
Глубокий вдох и выдох. Я не должна плакать в такой момент. Я должна улыбаться. И я улыбаюсь, но только сквозь слёзы — слёзы счастья, которое обрела пройдя боль и ненависть.
Резкий звонок домофона вырывает меня из этого тихого шока. Я на мгновение застыла, а внутри что-то сжалось. Кто это? Неужели Минхо всё равно прислал домработницу?! Откладываю коробочку на журнальный столик и направляюсь в коридор, где не сразу, но нажимаю кнопку.
— Вам доставка, — глухой мужской голос.
— Я ничего не заказывала, — заикнулась я в ответ.
— Оставлю у двери. Всего хорошего.
Экран гаснет.
Через секунду я уже приоткрываю дверь. Коридор пуст, только конверт лежит на полу. Тяжёлый. И...холодный. По коже мурашки. В голове воспоминания о тех фотографиях с угрозами, которые были присланы в подобном конверте. На секунду я задумалась, стоит ли мне брать его, но что-то меня переубедило и я взяла его в руки.
Закрываю дверь. Сердце бьётся громче, чем шаги курьера, ушедшего прочь. Мне не нравится, как он весит. Как будто внутри что-то...не просто бумага. Я медленно вскрываю край, вытаскиваю содержимое. И всё внутри меня замирает.
Два портрета. Один — моего отца, другой — Минхо. На обоих чёрные похоронные ленты. И ещё...наручные часы. Часы Минхо. Я точно помню, как он сегодня утром поправил их на запястье перед тем, как уйти. Теперь они липкие...от крови.
Красный блеск на металле обжигает взгляд. Пальцы предательски дрожат, я едва не роняю находку. И в этот момент замечаю маленький сложенный листок.
«С возвращением, Лора. Прими подарок».
Слова режут сильнее ножа. Я ощущаю, как холод расползается от затылка по всему телу. Сердце колотится так, что кажется — вырвется из груди. Пальцы белеют, сжимая бумагу, и вдруг я понимаю — дышу слишком быстро.
— Нет...нет... — шепчу я, но голос звучит чужим.
Я хватаю телефон и начинаю набирать Минхо. Гудков нет. Телефон выключен. Всё внутри падает куда-то в тёмную бездну.
Я тут же набираю секретаря Юна. Он отвечает почти сразу:
— Госпожа? Давно не звонили...
— Где Минхо? Он с тобой? — мой голос срывается на крик.
— Нет, он давно уехал на встречу...— Юн немного растерян. — А что случилось?
Я не успеваю ответить. Телефон с шумом падает на ковёр. И в ту же секунду резкая боль пронзает живот. Я вздрагиваю, воздух вырывается из лёгких. Первая схватка. Ещё рано. Слишком рано.
— Нет...только не сейчас... — шепчу, пытаясь устоять держась за стену, но ноги подгибаются.
Боль возвращается волной — сильнее, глубже. Я чувствую, как по ногам стекает тёплая жидкость. Вода. Слёзы подступают к глазам, не от боли, а от паники. Сердце стучит в ушах. Я падаю на колени, пытаясь дотянуться до телефона, но пальцы цепляются за ковёр, скользят, не слушаются.
— Чёрт...— рычу сквозь сцепленные зубы, впиваясь пальцами в живот.
И вдруг пик-пик-пик — кто-то вводит код на двери. Я цепляюсь за эту надежду. Едва схватив воздух между схватками, пытаюсь ползти к двери, будто к спасению.
— Минхо... — выдыхаю, почти веря, что это он.
Дверь открывается. Но на пороге — госпожа Ли с багажом в руках. Её глаза расширяются, стоит ей увидеть меня на полу в луже воды.
— Лора! — она бросает сумки, падает рядом со мной на колени. — Что происходит? О, Господи...— она на секунду замирает, словно осознала серьёзность ситуации.
А дальше... Я вижу, как она быстро набирает номер скорой, слышу её дрожащий голос. Она обхватывает меня за плечи, но руки её холодные от ужаса. Она ничего не замечает — ни портретов, ни часов, ни кровавых пятен на полу. Всё её внимание — на мне. И тут я понимаю: мы обе боимся одного и того же...
Сирена резала шумный город, как острый нож. Меня трясло на носилках, и каждую кочку я чувствовала позвоночником — будто меня разбирали на части. Лицо госпожи Ли мелькало надо мной пятном тёплого света и слёз; её пальцы вцепились в мою ладонь так же крепко, как я — в простыню.
— Дыши, Лора, — повторяла она, и я пыталась, но воздух цеплялся за горло, превращался в рваные глотки.
В приёмном отделении меня переложили на другую каталку — холодный металл, яркие лампы, запах антисептика, озона, пластика. Надо мной — чужие лица в масках, быстрые, слаженные. Чьи-то руки разрезали одежду, на кожу легли липкие круги датчиков. Сердце ребёнка зашуршало в динамике: «тук-тук-тук» — дробно, быстро. Я за него вцепилась, как за якорь.
— Открытие восемь, — чей-то голос твёрдый, спокойный. — Капельницу — быстро. Кислород.
— Дышите глубже, не задерживайте, — другой голос, ближе, у самого уха. — Хорошо. Ещё.
Маска закрыла половину лица, пахло резиной и чем-то свежим, аптечным. В вену вошла игла — жжение, и по руке побежал ледяной поток. Живот сжало новой волной, такой высокой, что из меня вырвался звук — низкий, беспомощный. Вокруг стало меньше деталей: только свет, ритм монитора и чья-то ладонь, что ненадолго легла мне на плечо.
— Не тужьтесь пока, Лора, — говорили мне. — Сейчас рано. Слушайте счёт...вдох...выдох...так.
Схватки накатывали, как прилив. Между ними — секунды тишины, в которых я пыталась собрать себя по кускам: вдох — чтоб не утонуть; выдох — чтобы не закричать. Пот стекал по вискам, липкая прядь прилипла к щеке. Я слышала, как госпожа Ли снаружи спорит с кем-то — она хотела внутрь, но её не пустили. Я хотела крикнуть, что боюсь, что мне нужен Минхо, но язык казался тяжёлым.
— Полное, — сказал кто-то. — Лора, сейчас будете слушать меня. На счёт три — тужимся. Готовы?
Я кивнула, не уверена, видит ли кто-то этот кивок. Мир сузился до одного-единственного «сейчас».
— Раз...два...три!
Я упёрлась стопами в подставки, руками — в края кушетки, и тьма с белым светом смешались в одну линию. Огонь обжёг низ живота. Дыхание сорвалось. Я тужилась, пока не потемнело в глазах.
— Хорошо. Ещё. Не кричим — силу вниз. Так. Умница. Ещё чуть-чуть.
Слёзы выступили сами — не от жалости, от концентрации. В этот момент я была только телом, проводником для него, для нашего мальчика, для маленького сердца, что билось рядом с моим. Волна отступила, и мир вернулся на мгновение — лампа, шуршание халатов, тихий писк аппарата, чей-то низкий «держим, держим».
— Ещё раз, Лора. Последний. Считаю.
Я сжала зубы.
— Раз...два...три!
Жгучее — как разрыв. И вдруг — пустота. Не провал, а странная лёгкость, будто из меня вынули тяжёлую звезду. И тишина. Слишком длинная, слишком ровная, чтобы быть нормальной.
— Где... — я попыталась поднять голову, но руки прижали меня к простыне.
В воздухе коротко щёлкнул металл, кто-то сказал: «пуповину», «педиатр сюда». Я услышала тихий, тонкий звук — не плач, а писк — как у птенца, щекой чувствовала, как уходит тепло.
— Где мой ребёнок? — голос сорвался в хриплый шёпот. — Дайте мне его...пожалуйста...Минхо...он должен увидеть нашего сына...
— Вы обязательно увидите ребёнка позже, — врач наклонилась, в её глазах были усталость и мягкость. — Не волнуйтесь. Успокойтесь. Ребёнок недоношенный, поэтому его нужно забрать под наблюдение.
Я поймала только отдельные слова: «недоношенный», «дыхание», «инкубатор», «кислород». Каждое — как лёд. Я тянула к ним руки, к этим словам, к тем, кто держал моего малыша, но пальцы схватили воздух.
— Где мой ребёнок? Дайте мне его...Минхо... — повторяла я, будто это заклинание могло удержать их здесь.
— Госпожа, возьмите себя в руки, — чьи-то ладони прижали моё плечо. — Госпожа...только не теряйте сознание. Посмотрите на меня. На меня, хорошо? Дышите.
Я пыталась сфокусироваться на глазах под шапочкой, на женских бровях, сведённых от заботы, но белые халаты начали сливаться в одно светящееся пятно. В уши забрался гул, как от далёкого моря, и каждое «пик» монитора будто отдалялось. Живот ныл глухо, внизу тянуло, но боль уже не была главной — главной была пустота на груди: там, где должен был быть он.
— Пожалуйста...хотя бы на секунду... — я не была уверена, что произнесла это вслух.
— Мы принесём его, как только это станет возможно, — уверенный голос, ближе. — Сейчас важно, чтобы вы дышали и оставались с нами. Хорошо? Вот так. Умница.
Меня осторожно переложили, сменили простыню; прохладная влага коснулась кожи. Кто-то убрал маску, кто-то снова надвинул.
— Ещё немного, — шептали над ухом. — Дышим ровно.
Я вцепилась в это «ещё немного», как в верёвку. Но силы уходили — уносились туда же, куда увезли моего малыша: в яркий коридор, где двери хлопают пружинами, и каждый шаг — спешка. Я видела лишь спины, голубые шапочки, мелькание рук над маленьким телом — или мне это только казалось?
— Где мой ребёнок... — словно пластинка зацепилась на одном месте. — Минхо...он должен...
— Госпожа, с вами всё будет хорошо. Ребёнок под наблюдением. Не волнуйтесь. Успокойтесь.
Слова раскалывались на слоги и тонули в шуме. У меня дрожали колени; пальцы, кажется, онемели. В груди что-то сжалось, и мир будто присел на корточки рядом, шепча: «Закрой глаза».
— Нет...нельзя... — я хотела удержаться, но веки стали свинцовыми. Белые пятна превратились в мягкое молоко света, звуки — в далёкий гул. На самом краю я услышала знакомый шёпот — свой или чужой: «Держись». И ещё — тихий, совсем слабый писк, как знак из другого берега.
Я попыталась дотянуться до него — и провалилась в темноту, где не было ни боли, ни страха, только одно желание — успеть вернуться туда, где он. Где нас двое. И где Минхо увидит нашего сына...